?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Friday, February 22nd, 2019
11:14p - Якуб Йозеф Орлинский в "Зарядье": Вивальди, Фаго, Гендель
Вероятно, специалисты и просвещенные любители барокко знают, кто такой Франческо Никола Фаго, а мне до сих пор, если честно, это имя ни о чем не говорило - впрочем, рождественский мотет "Tam non splendet", который исполнил Орлински, кроме него сейчас никто не поет и, насколько я понимаю, в обозримом прошлом не пел. Тогда как "Stabat Mater" Вивальди, учитывая еще и повальную моду на барочную музыку, стала за последнее время настоящим репертуарным хитом, меньше года назад ее в БЗК с рудинской "Musica viva" исполнял контртенор Андреас Шолль -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3773110.html

- и Орлинский тоже с нее начал первое отделение своего сольника. Затруднился бы сказать, что у него вышло лучше - шлягерный Вивальди, эксклюзивный Фаго или популярный Гендель, составивший второе отделение, тем более, что и Вивальди с Генделем, и безвестного Фаго поет Орлинский неповторимо!

При фантастической кантилене - никакой слащавости, голос звучит естественно, пластичный, но не манерный, не "наигранный"; кто-то, наверное, скажет - неокрепший, недостаточно плотный, а по мне - плотнее и крепче не надо; вот так, как у Орлинского, утонченно, уязвимо, но вместе с тем и победительно - эталон. Пожалуй, камерное пространство для Орлинского предпочтительнее - но не потому, что силы голоса не достает на огромный зал, а по богатству нюансов, по насыщенности деталями, оттенками (смысловыми чуть ли не в большей степени, чем эмоциональными). Плюс к тому артистическое и несомненное человеческое обаяние Януш Орлинский бережет под выходы-уходы, поклоны-одаривание цветами, там он само очарование - но в исполнении музыки серьезен подстать репертуару: праздничный, радостный, упоительный Фаго с его рождественской песнью о поклонении пастухов - скорее исключение; в основном настрой противоположный - от чего пение еще прекраснее.

Дебютный прошлогодний и пока единственный сольный (есть еще один дуэтный) альбом Якуб Йозеф Орлинский записал с итальянским ансамблем Il pomo d'oro под управлением Максима Емельянычева - этот коллектив в "Зарядье" выступал осенью с Джойс ди Донато. Сейчас в Москве Орлински пел под аккомпанемент уткинского камерного оркестра, дирижировал аргентинского происхождения спец по барокко Леонардо Гарсиа Аларкон; худрук Алексей Уткин во втором отделении солировал в концерте Баха для гобоя д'амур. Оркестр нигде солиста не подвел, хотя нельзя не пожалеть, что если Емельянычев и его ансамбль с Джойс ди Донато работали фактически на равных (как минимум!), то Камерный ограничился функцией вспомогательной, инструментальные номера (особенно крупных форм, концерты Вивальди и Баха) впечатления не портили, но усиливали нетерпение в ожидании, когда Орлински вернется на сцену.

Программа составлена отменно, и в кои-то веки увещевания незримого доброжелателя подействовали на местную публику - певцу дали и кантату, и мотет исполнить цельно, ни единым хлопком между частями не прервав. Так что от оркестровых увертюры или сиНфонии переходил Орлински к ариям Генделя без потуг на "театрализацию", без сомнительных внешних эффектов, но все-таки, насколько возможно в концертном формате, обозначая и здесь связность, единство композиторской мысли.

Альтовые арии ораторий Генделя на ветхозаветные сюжеты принадлежат не заглавным героям, а их ближайших друзьям, соратникам, сподвижникам; потому преисполнены они не столько пафоса, сколько сентиментальности: Миха в одной из арий утешает плененного Самсона, в другой возмущается коварством Далилы; Хамор мечтает спасти обреченную отцом в жертву дочь Иеффая. А в "Мессии" ария, изначально предназначенная для кастрата, несет пророчество о Судном дне. Запланированным бисом Орлински спел еще одну арию Вивальди - Vedro con mio diletto. Не так уж давно, в 2017-м, его внезапно попросили (гласит легенда) заменить другого певца, который не смог принять участие в радиопередаче, предоставив пять минут эфира - вот эта ария, прозвучавшая тогда, разошлась по интернету, сделав Якуба Орлинского мировой звездой. Второго биса не предполагалось, но коль скоро восторгу публики (оправданному и не переходящему в проявления совсем уж гротесковые, что по нашей губернии не редкость, увы) предела не было, Орлински с оркестром повторили первую часть "Стабат Матер" Вивальди, и лишний раз мне подумалось, что для скорби тембр и стиль поляка подходит гораздо больше, чем для радости.

К фанатизму я не склонен - но как ту не записаться в фанаты?!

https://youtu.be/CzF11RsxcWg
(кстати, в клипе Емельянычев за пультом!)

По окончании через толпу за автографом пробиваться я, конечно, не стал, но извел себя мыслью, что даже не попытался напроситься на репетицию! А для зала "Зарядье" концерт Якуба Йозефа Орлинского - он впервые в Москве, триумф налицо - еще одно утверждение концертной организации и площадки в статусе "номер один": кроме пары рядов за сценой (они не продавались, оттуда солиста лишь со спины видно) - биток, смешки по поводу пустых мест остались в прошлом (хорошо смеется тот, кто смеется последним... - я знал, еще пожалеем!); несвоевременных звонков и кашля практически не было (я не слышал, по крайней мере - а я очень резко на подобные безобразия реагирую); однократного объяснения перед началом оказалось достаточно, чтоб не только в первом, но и во втором отделении номера произведения не прерывали хлопками - значит, такое возможно, стоит приложить усилия!

ПРОГРАММА
1 отделение
Антонио Вивальди
(Венеция, 1678 – Вена, 1741)
Stabat Mater, RV 621
Концерт для струнных до мажор, RV 115
Allegro – Largo – Allegro

Франческо Никола Фаго
(Таранто, 1677 – Неаполь, 1745)
Мотет: Tam non splendet

2 отделение
Георг Фридрих Гендель
(Галле, 1685 – Лондон, 1759)
Оратория «Самсон», HWV 57 (Лондон, 1741)
Увертюра / Overturе
Акт I
Речитатив и ария Михи: Joys that are pure
Акт II
Ария Михи: It is not virtue, valour, wit

Иоганн Себастьян Бах
(Эйзенах, 1685 – Лейпциг, 1750)
Концерт ля мажор для гобоя д’амур с оркестром, BWV 1055 R
Allegro – Larghetto – Allegro ma non troppo

Георг Фридрих Гендель /
Оратория «Мессия», HWV 56 (Лондон, 1741)
Ария альта: But who may abide

Оратория «Иеффай», HWV 70 (Лондон, 1752)
Увертюра / Overturе
Акт I
Речитатив и ария Хамора: Dull delay
Акт II
Ария Хамора: Up the dreadfull steep ascending
Синфония
Речитатив и ария Хамора: On me let blind mistaken zeal

bis
Антонио Вивальди
ария Vedro con mio diletto
Stabat Mater (1 часть)

(2 comments |comment on this)

11:19p - "Asunder"/"На части", хор. Гойо Монтеро; "Времена года" Дж.Верди, хор.Джером Роббинс, Пермский балет
Хотя 20-минутный "Asunder"/"На части" - пермский эксклюзив и свежак, его-то я как раз видел в позапрошлом году на премьере в Москве в рамках фестиваля "Контекст", для которого Гойо Монтеро и создавал постановку. Вариации на тему "Тангейзера" Вагнера в фонограммном саундтреке, ансамблевая абстракция с куцыми дуэтами и соло (то балерина пробежит между участниками кордебалета, то танцовщик попробует "вырваться" из симметрии, разрушить гармонию общих построений...), вторичная аллегория, когда артисты раскланиваются посередине спектакля не в сторону публики, а в противоположную, и затем действие продолжается как бы "с этой стороны" сценической реальности, за полиэтиленовым экраном - во втором приближении "Asunder" показался чуть более внятным, нежели с первой попытки год назад (еще и потому, наверное, что вне большой сборной программы, взятый отдельно, опус Монтеро все-таки смотрится выигрышнее), однако первоначальных тогдашних впечатлений не перебил:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3699258.html

40-минутные "Времена года" Джерома Роббинса на музыку Верди, наоборот, классика модерн-балета, хоть это и поздний Роббинс, 1979, все равно - считай полувековой давности; но для меня вещь незнакомая, по крайней мере живьем на сцене прежде не виданная - его привозили в 2008-м в рамках вечера хореографии Роббинса, я даже помню в афише (Новая сцена Большого), но не смог тогда попасть, "догнал" теперь лишь. Слащавое оркестровое сопровождение (дирижер Дамир Максутов) - микс из оперной музыки Верди: "Сицилийская вечерня", "Ломбардцы в первом крестовом походе", "Трубадур". Бессюжетная, но не совсем абстрактная (в отличие от Баланчина) неоклассика у Роббинса во многом иллюстративна. Балет представляет собой что-то вроде дивертисмента-дефиле в честь Верди (его вензель позолотой выведен на заднике) и своего рода "карнавал" времен года, где мимансовые аллегорические фигуры сезонов, в шапках либо веночках, выглядят сегодня старомодно до смешного. Танцы все-таки более стильные: зимние белые девочки сучат ручонками, пока неоклассические вариации презентует основное трио; мужской зеленый весенний квартет наворачивает круги возле солистки-"весны"; самый изящный, томный, с ориентальными мотивами и в пластике, и в партитуре кусок - по-моему, "летний", оранжевый кордебалет и желтые солисты "млеют" неспешными текучими движениями. Массовая и эффектная красная осень, с одной стороны, хороша своей яркостью и экспрессией, с другой, полуголый пан-фавн с накладными рожками, приданный осеннему кордебалету заводилой, нелеп и раздражает (ну кого-то, может, и радует - по малолетству либо недомыслию...), хотя солисты здесь проявляют себя отменно.

(comment on this)

11:25p - "Медея" по Х.Мюллеру, Еврипиду, Сенеке, театр им. Ленсовета, реж. Евгения Сафонова
Наверняка мне гораздо интереснее было бы смотреть этот спектакль, когда бы раньше я не видал стописят подобных, потому что заданному формату опус Сафоновой соответствует безупречно. Стерильная белая коробка с шумно раздвигающимися дверцами-купе служит также и экраном для видео - то море, то руины (вообще-то Хиросима, но считай хоть Фукусима) то крупные планы лиц, режиссер она же и сценограф в одном лице. Внутри - три артиста, чей персонаж - текст, в первую очередь Хайнера Мюллера, и в очередной раз слушать эту прошловековую претенциозную чушь, слегка разбавленную античностью, нет никаких уже сил. А исполнители доносят ее старательно, и если девушка, единственная в трио актриса София Никифорова, все-таки отчасти "присваивает" себе характер и судьбы Медеи, то оба ее партнера, Григорий Чабан и Роман Кочержевский - не Ясон, не Креонт и даже не Хор, и, кроме прочего, не Прометей (который первое тысячелетие прикованности хотя бы мастурбировал, а потом и вовсе забыл про свой пол... - если что и способно поразить у Мюллера, то скудость его фантазии!), но именно невозможный, протухший ГДРовский литературный авангард, который, к примеру, в "Машине Мюллер" Серебренникова за счет постановочного решения еще не так навязчив -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3903814.html

- а тут ну просто нестерпим. Актриса рычит, запинается, глотает гласные и произносит твердо сонорные, которые должны звучать мягко - ее наигранно истеричный, натужный, нарочито "уродливый" монолог, в меньшей степени диалоги с партнером, должны своей "странностью", наверное, несколько "адаптировать" высказанные вслух слова, сами по себе малоинтересные, для зрительского восприятия. Но спектакль все равно остается замкнутым на себе перформансом-инсталляцией, в нем есть полный комплект необходимых для такого случае элементов (самоотверженные, физически подготовленные исполнители, вылизанная декорация, ловко выстроенный свет, позволяющий актерам перемещаться в короткие моменты затемнения и перестраивать мизансцены незримо для публики), но нет материала, к которому все эти навыки и примочки можно было осмысленно приложить.

Что характерно, когда к сюжету о Медее обращался Кама Гинкас, он тоже пользовал Сенеку, а заодно Бродского, который позволял иронично, саркастично дистанцироваться от "трагического" пафоса, но за сюжетную основу Гинкас брал экзистенциальную французскую, отчасти по лекалам бульварного театра скроенную драму Ануя - иначе актерам нечего было бы играть:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3449706.html

Здесь режиссер обходится без Ануя, то есть без драмы, предпочитая Мюллера, то есть трагедии, драме, да просто человеческой, семейной истории - набор слов, замешанных на устарелой идеологии. И подает его как текст поэтический, пригодный (на самом деле нет) для декламации в духе Анатолия Васильева, которого творческая группа спектакля очевидно имела в виду, хотя и не упоминает в выходных данных, перечисляя, однако, вдобавок к античным авторам заодно Пазолини и Триера с их "Медеями" (а что ж тогда не Людмилу Разумовскую? Между прочим моя личная первая "Медея" была как раз ее... почти забытой ныне при жизни, несмотря на патриаршьи премии православным литераторам, а в конце перестроечных 1980х гремевшей повсеместно). Но я бы вообще не трогал Васильева, а вспомнил хотя бы Клима, и сопоставляя, как вроде бы сходные эстетические приемы, способы актерского существования на сцене работают в поэтических спектаклях Клима и здесь, в "Медее", я волей-неволей позволяю себе усомниться в оригинальности, в самоценности представленного "эксперимента", который на самом деле изготовлен по слишком давно отработанным и зачастую куда более успешно применяемым технологиям.

(comment on this)

11:42p - "Молокососы" (2 сезон), реж. Чарльз Мартин, Саймон Мэсси и др., 2007
Первый сезон заканчивался, не считая размыто-элегического клипового эпилога, автокатастрофой: красавчика и умницу Тони сбивал на улице автобус в момент, когда он, отбросив гонор, наконец-то решился позвонить Мишель и сказать, что любит ее:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3957569.html

Во втором сезоне Тони, которого играет все тот же (замечательный-таки он актер, а не просто смазливый мальчик... да сейчас уже и не мальчик - вон он какой напудренный в "Фаворитке" Лантимоса!) Николас Холт - полная противоположность прежнему Тони. После нескольких месяцев, проведенных в коме, Тони заторможен, рассеян, его не пускают в школу, он заново учится писАть и пИсать, не помнит про Мишель и верит, что его девушкой была хористка-поблядушка, а кроме всего прочего, у него банально не стоит - и это у Тони, который хотел все, что двигалось, и по приколу готов был отсосать хоть у Макси!

Как раз Макси запоздало выходит во втором сезоне на первый план. В первом же эпизоде посреди церковного нефа, где Тони в первом сезоне клеил девок из хора, теперь Макси с приятелями (гей, негр и блондинка - прекрасный комплект) пляшет: далеко не "панк-молебен", конечно, а все равно душа радуется за цивилизованных людей! Грустный Тони наблюдает за чужим весельем со стороны... До этого про Макси было известно меньше всех прочих - тут и до его семьи у сценаристов руки дошли. С отцом у Макси получше отношения, чем у Тони, Джел и тем более Криса, но тоже непростые - папа хочет устроить гея-танцовщика к себе на стройку, а у сына, понятно, другие планы, и его манит Лондон. Тем временем Макси преследуют местные гопники, гомофобы не чета Анвару - правда, один из них оказывается его тайным поклонником и погоня оборачивается страстным сексом на траве: откровенно говоря, надуманный поворот - но хотя бы и у Макси что-то случилось в личной жизни помимо переживаний за друзей! Дальше больше, и к концу сезона Макси встречает Джеймса - невзрачного паренька, зато он (ну не гопник же) становится его бойфрендом, в Лондон они отправятся вместе, но это уже самый финал последней серии.

До этого Макси переживет еще одно приключение - безумная (даже в сравнении с Кэсси и ее странностями) соседка из окна напротив, живущая с матерью-инвалидом, следит за Макси, влюбленная в него - гомосексуальность объекта вожделения эту страшненькую девицу, Люси Стретч, не смущает, так что она, желая в школьной постановке про 11 сентября занять место Мишель и выступать в паре с Макси, подсовывает Мишель таблетки, а руководителя драмкружка, не желающего отдавать роль, обвиняет в домогательствах и безвинного мужика увольняют - но Макси непреклонен и свою природу на бабу не променяет, ебанутой Стретч приходится довольствоваться безмозглым черномазым Анваром, единственным, которого может устроить и такая вот мокрощелка, хотя чем дальше, тем больше и он от нее устает, поэтому когда Макси с бойфрендом едут в Лондон, с ними, заваливший все выпускные экзамены и никуда не принятый, просто по приколу устремляется и Анвар. Забавная деталь: во время секса Анвар перечисляет в алфавитном порядке фильмы с участием Хью Гранта, но кончает слишком быстро и, по его словам, "никогда не добирается до "Моего мальчика" - так сценаристы подшучивают над кинодебютом Холт.

Главный герой сезона - опять Тони-Николас Холт со своей амнезией и импотенцией. Мать переживает, Сид, сидевший у кровати коматозника и читавший овощу "Анну Каренину", выздоравливающего Тони не навещает, и Мишель тоже - потому что Мишель и Сид как-то сошлись невзначай, пока и Мишель с ее пресловутыми "буферами" простаивала, и Сид огорчился, что его полоумная Кэсси умотала в Шотландию, где встретила нового ухажера. На самом деле Сид ошибся из-за технической накладки при интернет-связи и за любовника Кэсси принял ее приятеля-гея, к тому же не одинокого... Зато к пользе Тони идет поездка в университет на собеседование - секс, наркотики, хулиганство, тату, знакомство с отмороженной абитуриенткой Шарлоттой и смурным профессором - встряска отчасти возвращает Тони к прежнему образу жизни. Однако недоразумение в духе комедии положений определяет сквозной сюжет сезона, и хотя Сид и Кэсси, Мишель и Тони как бы воссоединятся опять - уже поздно, и ничего нельзя вернуть: впереди - университет, у каждого свой, в третьем сезоне проекта будут уже совсем другие персонажи (кроме Эффи и Пандоры).

А Криса не будет совсем - он умрет... Причем это не единственная смерть - неожиданно, после скандальной разборки с родней откажет сердце у отца Сида: приехал отец и брат с сыновьями, для них родители Сида пытались изобразить восстановившуюся после ухода матери Сида семью - а обернулся водевиль летальным исходом... Но с весельчаком, придурком и наркоманок Крисом еще страшнее, еще пронзительнее: за поведение его выгоняют из школы, а значит, и с жилплощади (родительский дом он еще в прошлом сезоне проебал); устроившись на работу риэлтором, Крис неожиданно открывает в себе талант впаривать недвижимость, становится чемпионом продаж - но и тут его поперли с должности, недоброжелательный коллега раскрыл, что Крис пользуется казенной квартирой для собственного проживания, да еще не без участия оставшейся в одиночестве Кэсси устраивает там сомнительные вечеринки... За это время Крис успевает завести отношения... с Джел (тоже очень надуманный поворот, если честно), и вернувшаяся было Энджи уступает им свое жилье - но Джел беременна, а Крис страдает наследственной болезнью, которая сводит его, вслед за братом, в могилу. Слишком поздно объявляются мать и отец Криса - по отдельности, отец и вовсе только на похороны, да еще пытается запретить друзьям участвовать в прощании (из-за чего "молокососы" в последней серии похищают гроб с телом приятеля - но сразу возвращают обратно...) - однако фарсовый привкус не отменяет реальной драмы. Правда, как и в первом сезоне, кларнетистка и "хорошая девочка" Джел, несмотря на внезапную беременность и вынужденный аборт, остается плоским, дежурным образом "правильной африканки", обязательным для сегодняшнего британского молодежного телесериала.

Эффи - единственная героиня, которая не входит в основную компанию персонажей-однокашников, но присутствует постоянно неподалеку как сестра Тони и получает свою порцию внимания: рассудительная и беспринципная, она и наркотой приторговывает, и выручает страждущих. Если Сид читал Тони "Анну Каренину", то Эффи ему читает про Орфея и Эвридику из детской адаптации греческих мифов, что явно доходчивее и символичнее. Эффи занимается в изостудии у эксцентричной преподавательницы, якобы личной знавшей Брака, там ей навязывают еще одну дурковатую второплановую героиню, новенькую Пандору, к которой у вышедшей снова из клиники Кэсси возникает лесбийское влечение (ну должно же оно было за два сезона хоть раз возникнуть, иначе не британский, а иранский сериал получается), однако в результате интриг Эффи давно сложившиеся пары все равно сходятся обратно, а Пандора выпадает из поля зрения.

Самый сложный, драматически неоднозначный при внешней кажущейся невыразительности персонаж - пожалуй, Сид в своей неизменной вязаной шапочке. Он по-прежнему податлив и безответен, пускает в свою койку Анвара с безумной девкой, хоронит отца, ссорится со своей девушкой и "уводит" девушку лучшего друга, подрабатывает развозкой молока, терпит очередного сожителя матери, разбитного немца, а заодно и его великовозрастную дочь Скарлетт, которая вдруг становится популярной у компании Сида, вместе они едут к морю и там на середине второго сезона свершается то, о необходимости чего с первой серии предыдущего цикла говорил Тони - Сид занимается сексом с Мишель, только в отличие от Тони он это воспринимает совсем иначе, и Тони уже не тот, выходит все печально, неустойчиво и роман Сида недолго длится, а вот Кэсси, узнав об "измене" Сида (реальной не в пример ее собственной), попытается покончить с собой. Сид разрыв с Кэсси переживает столь сильно, что когда она метнется в Нью-Йорк (а это ведь даже не Шотландия"), он мчится за ней и отчаянно ищет девушку по всему городу (Нью-Йорку! - трогательно и нелепо), пока та зависает у некоего фотографа Адама. Тем не менее дружеская связь Сида с Тони, который его использовал и когда был в силе, и когда стал беспомощным - наиболее крепкая из всех представленных в сериале разновидностей близости, и может быть нет момента тоньше, пронзительнее, чем сцена, когда на дискотеке Сид и пошедший на поправку Тони вцепляются друг в друга среди толпы: объятья, готовые перейти в драку, или драка, не состоявшись, обернувшаяся объятьями?

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com