?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, February 19th, 2019
6:43p - "Ганди молчал по субботам" А.Букреевой в ШСП, реж. Филипп Гуревич
Нет такой профессии - театральный зритель; но существуй зрительский профсоюз - ему следовало бы объявить мораторий на посещение сцены "Зимний сад" в ШСП, пока зал не оборудуют так, чтоб действие было видно еще откуда-нибудь помимо первого ряда (за который тоже не поручусь, не довелось проверить...). Самое обидное при этом, когда пьеса небездарная и спектакль небезнадежный, хочется посмотреть - а физической возможности, находясь в зале, не имеешь. Последние сорок минут стоял у стенки рядом с режиссером - и то не особо помогло.

Между тем именно на эту, конкретную постановку (из трех "Ганди..." в текущей московской афише! Ганди молчит теперь чаще, чем Сережа тупит!!) я шел осознанно, с желанием, пожалуй что и ждал ее после того, как почти год назад попал в рамках "Класса молодой режиссуры" на эскиз будущего спектакля Филиппа Гуревича:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3777499.html

Вообще-то я впервые для себя отметил Филиппа Гуревича еще в его дипломном щепкинском спектакле "Свои люди - сочтемся" по Островскому, он уморительно играл пьянчужку-кляузника Рисположенского:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1416880.html?mode=reply

Тогда же Гуревич начал и сниматься, но его кинодебют "Привет, киндер!" особой славы не стяжал -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1923185.html

- зато теперь как актера Гуревича узнают благодаря невинно убиенному писарю Шабунину из "Истории одного назначения" (между прочим, единственная сколько-нибудь убедительная там роль, все остальные у Смирновой просто ряженые):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3871110.html

За прошедшие от "Киндера" до смирновской "Истории..." годы успел Гуревич не только еще в кино посниматься (у Алены Званцовой в "Московских сумерках", например), но также после Щепкинского закончить ГИТИС, актерско-режиссерский курс Олега Кудряшова, так что режиссер он дипломированный. Достоинства пьесы - а мне тогда, на финале "Действующих лиц" и "Классе молодой режиссуры", подарили сборник текстов-финалистов, опус Анастасии Букреевой в нем тоже, конечно, есть - я бы не преувеличивал: сразу, еще на слух и по обрывкам, возникали ассоциации с Доротой Масловской, а если вчитаться-вслушаться, то и привкус Вырыпаева распробуешь. Тем не менее история парня, в момент семейного кризиса (отец ушел от матери к другой женщине, сестра говорит, что танцует за границей, а на самом деле загуляла) приводит домой бомжиху Лизу из подземного перехода, которая знай себе твердит "Ганди молчал по субботам" (хотя с тем же успехом могла бы повторять "смерти нет, моя прекрасная Гульбахар!", а лучше того "летние осы кусают нас даже в ноябре!"), сама по себе небезынтересна и драматургически решена довольно-таки ловко.

На показе в эскизе бомжиху Лизу играла замечательная, универсальная молодая актриса театра им. А.Пушкина, но, видимо, слишком занятая в репертуаре Анастасия Лебедева. В спектакле Лиза досталась Татьяне Цирениной. Парень, присвоивший себе кличку Мот - Кирилл Снегирев, талантливый, "живой", его подросток несколько тривиален и предсказуем (так, по советской старинке, играют школьников тридцатилетние артисты РАМТа), но по-своему убедителен. Неплохи папа и мама, которых Мот на европейский лад и не без уничижения называет Родитель 1 и Родитель 2 - Алексей Гнилицкий и Джульетта Геринг. Колоритен дед, воюющий с "фашистами", про которых услыхал из телевизора, и постепенно погружающийся в окончательное помрачение рассудка - Николай Голубев. Бледновата сестра Катя - Даниэлла Селицка - а в целом ансамбль сложился.

Как режиссер Филипп Гуревич еще дальше, чем автор, уходит от реализма, от быта, но не от психологии - условность оформления и мизансцен только подчеркивает "подлинность" эмоциональных переживаний и героя, и его близких (режиссерский "почерк" Гуревича тут чем-то напомнил мне синтезирующий драму с инсталляцией стиль его тезки Григорьяна, именно в ШСП поставившего одну из лучших своих вещей, "Поле" по Пряжко). Если б еще удавалось эти переживания как-то разглядеть... Но зрительская часть зала ужасна до такой степени, а спектакль настолько не принимает это обстоятельство в расчет (допустим, репетиции шли в другом здании, но премьера выпускалась уже здесь, на этой площадке...), что даже в положении стоя актеров, тоже стоящих, видно едва "по горлышко", сидящих вовсе не видать, да почти и не слыхать (звук тоже кошмарный!), а ведь иногда артисты и по сцене (по полу фактически) распластываются!

Эффектные "застольные" эпизоды, условно-знаковые статичные мизансцены, "стоп-кадры" - хороши; какие-то вещи (особенно с использованием "подиумов" и их постоянными перестановками - то стол, то стена...) отдают немного студенческими, а то и самодеятельными экзерсисами, но я думаю, что все-таки гораздо больше вынес бы из спектакля при возможности полноценного его восприятия, не урывками. Хотя кому-то еще меньше досталось, судя по тому, что пока я возле режиссера стенку подпирал, мимо меня постоянно ползли к выходу страдальцы, из задних рядов без подъема совсем ничего, думается, не сумевшие в "Ганди" рассмотреть.

(comment on this)

6:51p - "Капернаум" реж. Надин Лабаки
В своем роде, в плане художественного воплощения поставленных идеологических задач "Капернаум" превосходит русскоязычную "Айку" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3965179.html

- здесь, у Надин Лабаки, не в пример фильму Сергея Дворцевого, даже юмору нашлось место. При том что жизнь главного героя, казалось бы, столь же, как у киргизской мигрантки в Москве, беспросветна. 12-летний Зейн подал в суд на родителей - за то, что родили. Из зала суда - почти что Страшного - история пересказывается в ретроспекции с максимальной "достоверностью" вплоть до того, что Зейн по утрам нюхает менструальную кровь спящей с ним бок о бок младшей сестры Сахар: ну правдивее некуда уже! Зейн очень Сахар любит, но у отца с матерью выводок такой, что кроме воды с сахаром Зейна с Сахар и остальных кормить нечем. По фальшивому рецепту получает Зейн и бодяжит таблетки, подворовывает - но в зале суда упоминается, что за решетку в свои 12 лет герой попал отнюдь не за воровство, а за поножовщину.

11-летюю Сахар от бедности родители продали соседу-домовладельцу в жены, отчаянный Зейн сбежал из дома, прибился к нелегалке из Эфиопии - Рахиль тоже успела родить младенца Йонаса и прячет его, живет под чужим именем с документами погибшей женщины и каждый день для сходство с фото на купленном удостоверении личности подрисовывает на лице родинку, пока ее не загребут; и Зейн, заботившийся некоторое время о Йонасе, соглашается отдать его торговцу детьми взамен на обещание вывезти его в Швецию под видом сирийского беженца (а вот подобранный кастинг-директором на улице исполнитель главной роли вроде и правда из Сирии!). Для чего нужны документы, и вернувшись за ними домой - хотя никаких метрик у Зейна, его братьев и сестер не было отродясь - узнает, что забеременевшая Сахар умерла на пороге клиники, куда ее без бумаг отказались принимать.

"Вы не вправе меня судить, я сама себе судья!" - заявляет на процессе сквозь слезы, но пафосно и твердо, мать Зейна, в очередной раз, что характерно, беременная. И несомненно, что, во-первых, иск Зейна к родителям - провокационный формальный (и сильно надуманный) прием, позволяющий обвинить систему, где малыши голодают, девочек продают мужчинам, детей отправляют то ли на усыновление, то ли в рабство, а глядишь и на органы, и все живут в антисанитарных трущобах, скитаются, мучаются; причем систему не ливанскую - а действие происходит в Бейруте - но, подразумевается подспудно, и все же недвусмысленно - глобальную (равнодушные чиновники гуманитарных миссий, смехотворные активисты-протестанты с гитарными молитвами, проповедующие по спецприемникам перед мигрантами - представителей запада в фильме считай нет, но их появления мельком лишний раз подчеркивает, откуда исходит все зло мира). Во-вторых, по такой логике выходит, что иск Зейн должен адресовать не папе с мамой, но Аллаху - однако создатели подобных киношедевров обладают развитой чуйкой и мечтают о западных кинопремиях, а не о ноже в живот от земляков.

Гордый, подачек не берет - разве что сам попросит... - Зейн запросто очаровывает сытых благополучных потребителей прогрессивного кина. Но и кроме главного героя все, что надо для международного успеха, есть в "Капернауме" - голодающий младенец, бесприютная женщина, черствые и бестолковые представители "гуманитарных миссий", даже милый старик-армянин, заманивающий на аттракционы в костюме человека-таракана - его Рахиль подрядила, чтоб изобразил для миграционной службы ее нового поручителя (от прежней "мадамы" она сбежала, забеременев), но маразматик с элементарной задачей не справился. Забавно, но неудивительно: для благодарных потребителей подобного зрелищного товара (весьма качественного в своем роде, стоит признать - страдания жителей "третьего мира" разбодяжены с отменным знанием рецептуры) название для пропагандистского телешоу "Толстой. Воскресенье" - пробитое дно вкуса и приличий; а библейский "Капернаум" для истории про злоключения 12-летнего араба - в самый раз!

Два часа нагромождая на экране помойку, живописуя нищету и страдания, к финальным титрам авторы включают дежурный "свет в конце тоннеля": торговцев детьми разоблачают, так и не депортированная Рахиль воссоединяется с вызволенным из лап аферистов Йонасом, а Зейн фотографируется на паспорт - улыбочка! Наверное, в Швецию поедет теперь - где, согласно представлениям юного энтузиаста, "хоть с балкона писай - никто тебе слова не скажет". Ну если шведов устраивает, что арабы на них будут с балкона писать - так и хрен с ними, с шведами. Однако проблема единственным в своем роде Зейном ведь не ограничивается - благо, как мудро и терпеливо замечает его мать, Аллах если что отнимает, так сразу и взамен другое дает: Сахар умерла - а новый братик и сестричка на подходе: отворяй ворота, Европа! "Пусть перестанут рожать детей!" - до этого на протяжении всего фильма требует Зейн, но почему-то никто из персонажей, а зрителей (особенно целевой, фестивально-киноманской аудитории) и подавно, не готов воспринять этот призыв буквально. Между тем, говоря прямо, честно, без лицемерия и всхлипов - лучше бы малолетнему неумойке-отморозку с ножиком и в самом деле на свет не родиться... Впрочем - про кого с уверенностью можно сказать обратное?

(comment on this)

6:56p - "Ван Гог. На пороге вечности" реж. Джулиан Шнабель
В отличие от прошлогоднего мультика "Ван Гог. С любовью, Винсент" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3817791.html

- игровой "Ван Гог" даже не пытаясь косить под "версию", одну из возможных, и не имитируя задним числом "независимое расследование", прямолинейно утверждает, будто занемогшего, но идущего на поправку художника подстрелили местные ребята-хулиганы, выбросив затем пистолет в воду. Допустим, так и было - не это больше всего портит ленту.

После "Скафандра и бабочки", который я считаю фильмом выдающимся, редкостной для современного кинематографа силы, вкуса и мудрости произведением -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1093637.html

- имя Джулиана Шнабеля у меня вызывало чуть ли не пиетет, потому "Ван Гог. На пороге вечности" разочаровывает вдвойне, оставляя ощущение, что в эстетике позднего (сегодняшнего) Теренса Малика экранизирована пьеса Ольги Кучкиной, спектакль по которой "Мистраль" в свое время стал последней премьерой Театра им. Гоголя перед его драматичным "переформатированием" в "Гоголь-центр":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2380065.html

То есть набор поверхностным интеллигентских суждений о предсмертном периоде жизни и творчества Винсента ван Гога подается как откровение, обобщение универсального характера - о природе гениальности, о неспособности толпы филистеров понять и оценить одаренного Господом художника, о том, что творец не такой, как все вокруг, и имеет право, более того, обязан быть иным, даже если доставляет окружающим дискомфорт. Для пущего эффекта режиссер навязчиво уподобляет живописца-страстотерпца Христу.

Ван Гог бродит по полям, ползает по горам, продирается через рощи, и рисует, рисует - герои, интерьеры, пейзажи, даже ботинки художника слово "списаны" с его холстов (а не наоборот): создатели "На пороге вечности" в своем роде, в формате игрового кино - с этой точки зрения Джулиану Шнабелю нельзя не отдать справедливость, визионер он первоклассный - действуют не менее изощренно, чем мультипликаторы, "оживлявшие" картины Ван Гога для "С любовью, Винсент". Изможденный, старообразный (Уиллема Дефо от возраста его героя отделяют десятки лет!), непризнанный и гонимый, он страдает, терпит, но трудится в уверенности, что придет пора и его создания оценят по достоинству. Словно того недостаточно, Джулиан Шнабель устраивает Ван Гогу настоящий "крестный путь" - с побиванием камнями (буквально!) на улицах Арля, с прощением "блудницы" (имеется в виду девушка Габи из провинциальной ночлежки) и т.п.

Приезжает и уезжает друг Гоген, волнуется и заботится, но не может дать слишком много брат Тео, коллеги-художники полны идей о сообществе взаимопомощи, а толку чуть... В довершение всего пациента Ван Гога в психиатрической лечебнице "собеседует" на предмет, позволить ли ему уйти, священник, и Ван Гог, припоминая, что будучи сыном пастора сам планировал до того, как заняться живописью, пойти по стопам отца, пересказывает ему евангельский эпизод про Иисуса с Пилатом. На роль больничного священника - единственная сцена с его участием за весь фильм - Джулиан Шнабель взял Мадса Миккельсена, которому хоть во льды, хоть в рясу; Тео ван Гога играет неузнаваемый Руперт Френд; а Матье Амальрик ("Скафандре и бабочке" главная роль") воплощает образ доктора Поля Гаше - картина, где каждый кадр выстроен с оглядкой на Ван Гога и его полотна, одновременно переполнена первостатейными кинозвездами! Плюс ко всему сценарист "На пороге вечности" - Жан-Клод Каррьер, соавтор всех последних шедевров Бунюэля (и не только). Однако нехилые затраты творческие и, вероятно, материальные, результат дают если не нулевой, то близкий к тому.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com