February 9th, 2019

маски

Шостакович и Малер в КЗЧ: ГАСО, дир. Владимир Юровский, сол. Алина Ибрагимова

"Песнь о земле" Малера на протяжении месяца в Москве звучала трижды - но я не ходил на Сладковского принципиально и на Гергиева по лени, а Юровского пропускать не хотел, при том что солисты заранее смущали. Зато про скрипачку Алину Ибрагимову, солировавшую в 2-м концерте Шостаковича, я почти ничего не знал, все равно в программе интересовал меня прежде всего Малер. А получилось по факту, что именно первое отделение выиграло перед вторым за счет солистки. Правда, Ибрагимова, завершавшая образования и карьеру делавшая в Европу, на мой вкус чересчур по-советски "академична", ну или по такому произведению невозможно уловить индивидуальность исполнителя - все правильно, аккуратно, тонко, а личности солиста не хватило. Ну и сам материал... - натужный, мутный поздний Шостакович, из которого, к примеру, Плетнев умеет извлечь дистиллят "чистой черноты" (пользуясь формулировкой Пауля Целана), а Юровский, наоборот, старается довести его до прозрачности, высветлить - это не по мне. Но все-таки 2-й концерт Шостаковича продемонстрировал класс и скрипачки, и оркестра.

А в Малере только ГАСО и был по-настоящему на высоте - не везет мне с "Песнью о земле"... Забавно, что Гергиев неделей раньше в "Зарядье" объединил ту же "Песнь о земле" с опять-таки скрипичным концертом Шостаковича, только 1-м - но Гергиев исходит из соображений технического удобства исключительно (Шостаковича он объявил за день до концерта) - тогда как перфекционист, интеллектуал и просветитель Юровский программы вроде составляет скрупулезно, исходя из комплекса соображений, вплоть до тональных соответствий и прочих сугубо специальных премудростей, однако вместе с тем солистов-вокалистов для исполнения в том числе сложнейших вещей подбирает либо произвольно, либо, что еще хуже, по принципам каким-то неведомо далеким, несовместимым с музыкальным качеством. В "Песни о земле" у него пели Всеволод Гривнов и Марина Пруденская, о последней я прежде не слыхал, про Гривнова, напротив, заранее все всегда ясно, но кто ходил на Гергиева, сообщают, что даже Михаил Векуа в сравнении с ним "ниче был", и по собственным впечатлениям от концерта ГАСО как-то верится, что все что угодно предпочтительнее. Пускай оркестр отработал превосходно - но опус вокально-симфонический, у тенора два развернутых соло в 1 и 3 части, слушать которые оказалось в целом невыносимо. Если Гривнов хрипел, блеял и надрывался, то Пруденская поначалу перекрикивала оркестрантов, а когда к финалу перестала, запела ровно и, в общем, прилично для подобного расклада, то у меня уже не осталось сил чтоб обнаружившиеся в ней достоинства оценить.
маски

стулья, на которых никто не сидит

Сергею Юрскому я позвонил по редакционному заданию - но тогда и с такими людьми это было просто, сейчас у каждой вошки менеджеры и секретари, а художникам, артистам, личностям поколения и значительности Юрского звонили на домашний телефон и они сами отвечали, сами решали, общаться им, встречаться или отказываться. Юрский не отказывался, он спросил: "В семь утра вам удобно?" Я в семь утра по тем временам и ложился то не каждый раз, но смекнул, что игру следует поддержать: "Если вам удобно - конечно". Тут уж ему некуда было отыгрывать назад: "Хорошо, давайте тогда в одиннадцать..." Я не стал уточнять, что для меня семь или одиннадцать - не принципиально. Первый раз мы говорили у него в моссоветовской гримерке, потом я делал с ним еще несколько телефонных блиц-интервью, но уже не столь содержательных, как та наша беседа, даже в сокращенном опубликованном виде и сегодня способная показаться небезынтересной (жалко что в старом компьютере пропал текст-исходник). Помимо вопросов-ответов, предназначенных к публикации, разговаривали и просто так - у Юрского вышел в МХТ спектакль "Нули", по-моему слабый, а я ж не могу подолгу удерживать язык за зубами и подавно не умею выдавливать из себя не то, что думаю - стал я эти "Нули" хаять, и не просто одной фразой, а по своему обыкновению горячо, многословно, с конкретными примерами. Юрский выслушал, может в глубине души и огорчился, но внешне спокойно согласился с моей оценкой как минимум драматургии Когоута: "Да, это слабая пьеса". И сразу же добавил: "Но это нужная пьеса". Я подобных категорий "нужности" применительно к художественным произведениям не понимал и не понимаю, мне-то были всегда дороже иного рода пьесы. В частности, Эжена Ионеско, который для меня практически с детства и по сей день является не только гением театра, но и одним из немногих (а может и единственным, вообще я этого не люблю...) моральным авторитетом мирового масштаба; и которым Юрский увлеченно на протяжении долгого времени занимался как литератор, переводчик, режиссер и актер, поставил "Лысую певицу" для ТВ, а на сцене сам с Натальей Теняковой играл "Стулья" в собственном переводе. Вероятно, моя привязанность к Ионеско не в последнюю очередь расположила ко мне Сергея Юрьевича несмотря на все прочее... Увы, я не успел увидеть "Стулья" как репертуарный спектакль и к моменту нашей с Юрским встречей они уже не шли. В утешение Сергей Юрьевич подарил мне книжечку своих переводов (я бы их назвал переложениями) пьес Ионеско.



А спустя много лет "Стулья" были специально восстановлены и всего дважды, два вечера подряд, снова, в последний раз сыграны в ШСП под запись канала "Культура". Я присутствовал на этой записи:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1550635.html

Смонтированная телеверсия доступна:

https://www.youtube.com/watch?v=Jkoe0c3JACM&feature=share
маски

Сибелиус и Глазунов в КЗЧ: оркестр МГАФ, дир. Александр Лазарев, сол. Борис Белкин

Чуть было не пропустил такой концерт!! Но имя солиста казалось в лучшем случае смутно знакомым (хотя Борис Белкин даром что числится "бельгийцем", иногда выступает в Москве), а программа отталкивала - заигранный вхлам шлягер Сибелиуса и затхлый третьесортный глазуновский симфонизм... Все-таки подумал, что редкой возможностью услышать Александра Лазарева с эстрады, не из ямы, пренебрегать грешно - в результате двойное потрясение: и от солиста, и собственно от музыки.

Казалось бы - скрипичный концерт Сибелиуса, сколько можно... А уже с первых тактов стало ясно - событие! Лазарев, с одной стороны, как никто способен транслировать (усиливая) романтическую экспрессию, с другой, он мыслит эпично, масштабно - и подобное сочетание в отношении к Сибелиусу вдруг сработало парадоксально. Первая часть - поддержанное оркестром личное высказывание скрипача, но к репризе, а во второй, медленной части уже в полной мере, Лазарев его приподнял до вагнерианского размаха, вместе с тем порой, особенно в финале, "прибирая" оркестр: мол, да вы сами послушайте, как играет! - а Белкин из Бельгии (СССР он покинул своевременно, еще в 1974-м) и правда играл давно превратившийся в набор штампов концерт так, как ну если бы уж не сам его только что сочинил, то по крайней мере первым исполнил! В то же время финал искрился и иронично-игровыми оттенками (то-то лучше Лазарева не найти музыканта, понимающего природу музыки Прокофьева - вот оно, это понимание, и для Сибелиуса пригодилось!); дирижер и солист существовали на одной волне, с взаимным удовольствием столько занятных деталей приоткрывая и в оркестровой партитуре, и в каденциях (в финале у Белкина вышли кой-какие огрехи - но за музыкальностью исполнения на них и обращать внимания не стоило); репризу финала блистательно бисировали.

Восьмая симфония Глазунова, в сравнении с которой даже рахманиновская Вторая сойдет за эталон вкуса - помои "русского романтизма", пафосно-слащавое варево из недоношенных, мертворожденных мотивчиков песенно-плясового характера, но Лазарев из оркестра МГАФ выжал все соки - и коллектив выступил на пределе возможностей, которые, впрочем, довольно ограничены (хотя принципиально брезговать им не стоит...); с Лазаревым их хватило, чтоб симфонию, отдельными своими составляющими малопримечательную, буквально "отлить" в цельное, на удивление мощное лиро-эпическое полотно, с суровой второй частью и разухабистыми (в хорошем смысле!) крайними. Одно время симфонии Глазунова приохотился исполнять Плетнев с РНО - что мне тогда показалось не слишком интересным и в любом случае МВ использовал Глазунова, как и любой музыкальный материал, для того, чтобы сформулировать собственные мировоззренческие представления, от глазуновских, насколько я могу судить, далекие, получилось нечто по-плетневски герметичное, положа руку на сердце, не вполне вразумительное и даже скучноватое. Лазареву же, видимо, пафос Глазунова природно не чужд. Я вспомнил, как много лет назад он в одной программе с Шестой симфонией Прокофьева играл сюиту из "Раймонды" - опять же, у меня в тот раз осталось впечатление, что с чрезмерной, зашкаливающей, как бы помягче сказать... эмоциональной откровенностью ресторанного пошиба, ну и оркестр был похлеще нынешнего, НФОР:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2200224.html

То же вроде бы теперь произошло и с Восьмой симфонией, но может я с годами изменился или в настроение попало, кстати пришлось - после двух усыпительных "цирков" в театрах исполнение захватило меня невероятно, полностью. Не меня одного, судя по тому, что Лазарева не желали отпускать ни в какую. На бис он с оркестром заготовил того же Глазунова, попопсовее номер - из "Времен года", дирижировал уже всем залом, всем пространством вокруг, а под конец пошутил, устроил "фальшь-коду", после паузы хлопнул себя по лбу - типа "ах, забыл!", вернулся к оркестру и выдал последний аккорд: конечно, аттракцион, фокус, прикол - но в бисах, да и в отношении музыки Глазунова, более чем уместный, и остроумный, смешной, и по-своему "красивый". Вот какой он, Лазарев, классный!
маски

"Па-дражание Драматической Машине 2.0", театр АХЕ, СПб (фестиваль "Форма"), реж. Павел Семченко

В свое время я довольно много видел опусов АХЕ, но сейчас их привозят в Москву редко и играют на площадках не всегда заметных - кто знает и любит, тот, конечно, следит пристально, а мне стало интересно, что происходит с АХЕ сейчас. Чего-то принципиально нового по отношению к прежнему я в моно-спектакле Павла Семченко не углядел. Его лирический герой здесь, как и раньше - "клоун" в белой маске-гриме, помещенный, вернее сам себя поместивший и добровольно для себя выбирающий существование в пространстве рукотворно-маргинальном, заполненном пустыми банками и бутылками, ведрами и тазами; знаковая и наиболее заметная деталь оформления - подвешенный на красных нитках от бамбукового шеста в чехле маленький металлический чайник - его артист раскачивает наподобие маятника.

Для современного театра, существующего на стыке одновременно с форматами эстрадно-цирковым и инсталляционно-перформативным, спектакль Семченко, по-моему, условно ближе все-таки, скажем, к Хайнеру Геббельсу, нежели к Джеймсу Тьере. Однако у Геббельса артист, да и персонаж (если таковым вообще место находится на сцене - не всегда! как раз в лучших вещах Геббельс ограничивается нормальными "драматическими машинами", обходится без пАдражающих им человеческих существ) - часть даже не театрального пространства, а некого умозрительного "сочинения", затрагивающего проблемы мироустройства, архитектуры космоса; а спектакль-перформанс АХЕ, нынешнее моно Семченко в большей степени, носит экзистенциальный характер, зациклен на фигуре актера-персонажа, что лично мне, честно говоря, не столь близко. Кроме того, "клоунада" такого рода героя непременно весьма агрессивна, разрушительна, в том числе и по отношению к нему самому; это не ироничная меланхолия философствующего одиночки - тут потуги на отчаяние, фатальное стремление выйти за какой-то "предел". Из бамбуковой палки конструируется лук, стрелами могут послужить разбросанные прутья; а примотанный к шесту кинжал превращает его в подобие копья; и постоянно стрелы и копья метят то во внешнее пространство, то на него непосредственно.

Помимо растоптанного огурца и раскатившейся стеклотары из мешка извлекаются детские игрушки - юла, неваляшка, робот; робот смешно шевелится, юла крутится, неваляшка встает. Артист походя музицирует на гитаре и на тромбоне - из последнего идет дым. В целом невербальное представление, состоящее из "дражащих па", включает в себя кусок текста (желание "сыграть Коробочку" идет от Семченко лично? или с оглядкой на то, как это сделал Гущин у Серебренникова?). Самый визуально эффектный, наверное, момент - когда из пластиковых бутылок-грудей льется вода в белые резиновые сапоги, только не стоит, полагаю, разгадывать этот образ как метафору, достаточно того, что он неплох как прикол; остальные "примочки", если честно, уступают ему в выразительности, а содержательностью не превосходят (к примеру, звучащая из опущенного в жестяное ведро планшета запись фрагмента "Идиота" Достоевского).

Вдобавок к хенд-мейдовой ретро-атрибутике в дело идут разнокалиберные скелетики и сувенирные черепушки, пока, нацепив на себя череп, герой и сам не завернется в саван из фольги - а чем еще может завершиться экзистенциальный эксперимент? - и на смену ему не появится и не поплывет над головами зрителей, помахивая полиэтиленовым хвостом, надувная рыба. Публика аплодирует рыбе, а потом и Павлу Семченко, после того как тот развернет фольгу.
маски

"Пассажиры" в Театре Мюзикла, реж. Шена Кэрролл

Канадский цирк "Семь пальцев на руке" в Москве показывал шоу на разных площадках и под разной "крышей", последние несколько раз - в Театре Мюзикла; "Пассажиры" - премьера их нового шоу, которое теперь должно отправиться на гастроли. Стандартизированное театрализовано-цирковое представление, с эффектно подобранным из трогательных песенных мелодий саундтреком, качественным видео на заднике, отточенной пластикой - и крайне невыразительное, старомодно-вторичное в плане собственно цирковых элементов.

Впрочем, я такой слабый интерес питаю к цирку, что меня как раз и не самая изощренная хореография привлекла бы скорее, чем рискованные трюки, если б она еще к чему-нибудь осмысленно прилагалась и держалась хоть на какой-то драматургии. Но заявленная идея "путешествия", пусть абстрактного, пусть из ниоткуда в никуда, ради самой дороги - тоже ведь чистейшая фикция! Якобы каждый из восьми пассажиров (одна пара оказывается мальчуковой...) собирается рассказать "свою историю", но никаких "историй" на самом деле нет, а есть тривиальнейшие упражнения с обручем, на канате, жонглирование мячиком, воздушная гимнастика, "живые пирамиды" и т.п. Канатоходец (симпатичный, андрогинного типа американец с немецкой фамилией - Брин Шолькопф) так долго колбасится на тросе, что успевает надоесть, а едва что-то у него успеет наметиться с девушкой-акробаткой, летающей на обруче, как "дуэт" сразу распадается, и не выходит у них "истории". Ну а стулья с места на месты артисты, как бы "меняя направление движения", перетаскивают, такое чувство, просто чтоб побольше суеты создать. Под конец расстилают батуты (или что это?..) - но не прыгают, а сразу выходят на поклоны.

Зато в спектакле неожиданно много текста - ни к чему не обязывающих бессвязных квазифилософических монологов, переведенных бегущей строкой, и пустопорожних разговоров, отчасти забавных лишь за счет акцента исполнителей (труппа интернациональная, естественно). С этой точки зрения невербальный и сугубо акробатический по набору приемов, но все-таки предполагающий наличие микро-сюжетов, развитие характеров, даже внимание к какой-никакой реальной молодежной социально-психологической проблематике "Реверс", продукт местного производства, предшествовавший "Пассажирам" на площадке оккупированного кинотеатра "Россия", в чем-то корявый, недоделанный - на мой взгляд и содержательнее по сути, и как шоу (по крайней мере несколько первых эпизодов) увлекательнее:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3931001.html

Тогда как в "Пассажирах", допустим что и стильных, и ладных, и пластически местами изящных, зацепиться не за что: все, что могло бы сойти в них за "содержание", оказывается элементом навороченной внешней формы, упаковки для примитивных экзерсисов с обручами и мячиками.
маски

"Сказки Гофмана" Ж.Оффенбаха, театр Лисео, реж. Лоран Пелли, дир. Стефан Денев (запись 2013 года)

Пока в интернете можно увидеть свежие записи трансляций последних премьер Кастелуччи и Чернякова, православное ТВ гонит какую-то вчерашнюю хрень: дирижер Стефан Денев может еще туда-сюда, хотя ничего особенного; режиссер Лоран Пелли вообще непонятно кто такой; исполнительский состав приличный, но не сказать чтоб настолько выдающийся, достойный телеэфира - "вернувшаяся" Натали Дессей в партии Антонии не блещет и выходит, соответственно, лишь на один эпизод акт; а в целом постановка - ни рыба ни мясо; театр Лисео может и статусный - я однажды в Барселоне жил за углом от него - но внутри дальше вестибюля не бывал.

Опереточно-демоничный Линдорф (Лоран Наури) показывает дешевые фокусы - записки у него в руках загораются. Олимпия (Кэтлин Ким) не просто кукла, а настоящий биоробот, что не смешно даже когда ее подвешивают на кран и туда-сюда мотают. Разборки с Антонией отчего-то происходят на лестничной клетке, в колодце пролетов - что это дает, что выгнало героев из дому? Джульетта (Татьяна Павловская) еще менее примечательно - а уж казалось бы: венецианка, куртизанка... Гофман (Майкл Спирес) вроде и нормальный, но опять же ничего особенного, и никакого интересного, неожиданного решения не предложил певцу режиссер, а сам артист не настолько ярок, чтоб вытянуть роль.