?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, January 15th, 2019
12:06a - "Возвращение-ХХII: "Концерт по заявкам" в МЗК: Мартину, Фольбах, Шостакович, Дворжак, фон Цемлинский
"Заявки" на "Возвращение", как известно, принимаются не от слушателей, а от исполнителей (что вроде бы экстравагантно, зато в "формате" фестиваля, парадоксально сочетающем перфекционизм с самоиронией) - и это правильный принцип, потому что едва ли, дай мне волю "заявлять", я бы выбрал сам хоть что-то из предложенного для нынешнего заключительного концерта, но в результате, по факту, должен, и с удовлетворением признаю: ничего лучше не придумал бы.

К примеру, Фантазия для терменвокса, гобоя, струнного квартета и фортепиано Богуслава Мартину, 1944 - я вообще с подозрением отношусь к опусам, где задействуют терменвокс, аквафон и т.п., т.е. "техногенное" звукоизвлечение, инструменты, в моем понимании зачастую сводящие музицирование к эксцентрическому аттракциону. Однако ничего общего с аттракционом опус Мартину не имел, во всяком случае в представленном варианте: с терменвоксом колдовала Лидия Кавина, и хотя зрелище все-таки специфическое, а магические пассы руками над подсоединенной к сети металлической рамкой смотрятся и завораживающе, и малость странновато - "солирующая" партия электромузыкального инструмента "прорывалась" сквозь ансамбль обычного, классического состава (гобой - Анна Борисова, скрипки - Роман Минц и Борис Абрамов, альт - Сергей Полтавский, виолончель - Евгений Тонха, фортепиано - Ксения Башмет) как голос, пусть нечеловеческий, даже неорганический, но тем не менее несущий определенное "сообщение", а если угодно, то и "послание" (откуда, от кого? - отдельный вопрос); и в целом произведение - достаточно развернутое для такого рода вещей - обнаружило в себе против всех предубеждений и лиризм, и драматическое начало, и даже некоторую торжественность.

Фриц Фольбах - имя, которое, предполагаю, и специалисту-музыканту далеко не каждому знакомо: немецкий дирижер, органист, музыковед-теоретик, не в первую очередь и явно не первого ряда композитор, умерший в 1940, забыт, оставшись в тени более значительных современников. Почему забыт - отчасти позволяет понять и прозвучавший на "Возвращении" (но вот "вернулся" же!) его квинтет для фортепиано и духовых, 1902. Более-менее изощренная инструментовка, эффектно поданная исполнителями (фортепиано - Андрей Гугнин, гобой - Дмитрий Булгаков, кларнет - Антон Дресслер, фагот - Валерий Попов, валторна - Станислав Давыдов) отчасти прикрывала "наивность", мягко говоря, мелодических построений, воспроизводящихся к тому же навязчиво - причем в большей степени это относится не к финальному Рондо, а к первой части, Аллегро.

Вокальный цикл "Из еврейской народной поэзии" Шостаковича, 1948, наоборот, слишком хорошо известен и в последнее время услышать его можно часто - но на "Возвращении", как обычно, и тут возник повод взглянуть на хрестоматийное сочинение свежим взглядом. Из 11 номеров первые восемь живописуют преимущественно страдания еврейского народа под гнетом царского режима (ну и отчасти, для разрядки, привносят детско-беззаботно-игровую ноту, хотя тоже не без оттенка тысячелетней скорби), а последние 3 воспевают еврейское счастье в отдельно взятой стране, конечно, советской - колхозные поля и радость жены сапожника от похода в театр ("взяли два билета мы в партер"!) и от того, что сыновья врачами стали. 1948 год - самый что ни на есть подходящий момент для такой радости.., и в музыке заложена двусмысленность, ликование отдает плачем (ну про текст "народной поэзии" я уже не говорю - по сегодняшним меркам это трэш примерно как "Здравица Сталину" Прокофьева, тоже на "слова народные").

Однако я бы и шире посмотрел, припомнив программу "Возвращения", несколько лет назад посвященную персонально Шостаковичу, где из собственных сочинений Шостаковича лишь песня "Родина слышит, родина знает" присутствовала, и та фонограммным пост-эпиграфом, в остальном же ее составили сочинения учеников либо коллег-современников композитора, которые и при его жизни, и после смерти Шостаковича находились с ним, с его творчеством, с его наследием (а также статусом, имиджем, образом мысли и поведения) в очень непростых, а порой и открыто конфликтных отношениях. Главной содержательной мыслью той программы я счел не столько "двуплановость" фигуры и творчества Шостаковича (как он сам говорит, в частности, про еврейскую музыку), сколько, выражаясь напрямик, его "двуличие", даже, прибегая к термину опять-таки сугубо советскому, "двурушничество":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3007043.html

Заодно можно вспомнить и прошлогоднюю программу "Opportunism", которая тоже, само собой, не обошлась без Шостаковича с его "Десятью поэмами на стихи революционных поэтов..." (хотя исполнялись не все "поэмы"):

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3731704.html

Мне кажется, что этот мотив и в нынешнем концерте через цикл "Из еврейской народной поэзии" снова проявился неслучайно (еще и благодаря помещению опуса в преимущественно поздне-романтический австро-немецкий музыкальный контекст!) Что касается вокалистов, выступавших под аккомпанемент Александра Кобрина, то различия между ними внесли дополнительную краску, добавили опусу смыслового объема: сдержанный камерный тенор Александр Нестеренко, более "сочная", "размашистая" по обыкновению Яна Иванилова, "академичная" по сравнению с ней меццо Светлана Злобина - они как бы в разных стилях сосуществовали, но получилось на удивление органичное, по-своему масштабное, целостное в своих темповых и интонационных контрастах, и содержательных, и эстетических противоречиях (будто бы и несовместимых) явление: "веселее, веселее, дудочка..." - отчаянное, апокалиптическое, пророческое видение, а не картинка колхозного праздника; и что уж там за "звезда горит над нашей головой" - красная ли, шестиконечная... у Шостаковича не поймешь, додумывает каждый для себя, кому какая поэзия ближе, приятнее: еврейская ли, революционная...

Наконец, Антонин Дворжак, Квинтет № 2 для фортепиано и струнных Ля мажор, 1887: романтический пафос, мелодизм на фольклорной основе - все, что я терпеть не могу - захватил настолько, что потом переслушивал запись с концерта многократно и диву давался. Яков Кацнельсон - фортепиано, Борис Бровцын и Роман Минц - скрипки, Максим Рысанов - альт, Дора Кокаш - виолончель: неописуемо вдохновенный ансамбль, длинное, четырехчастное сочинение пролетело словно мгновенно - а в сознании осталось, не побоюсь сказать, навсегда. Столь мощная вещь крупной формы должна была бы, по инерции, поставить пафосную точку, аналогично опусам Танеева, Гайдна, Вагнера на предыдущих фестивалях...

Но тема "песен об умерших детях", протянутая от цикла Шостаковича, получила развитие в завершившем программу обрывке "Повсюду ландыши цвели" Александра фон Цемлинского на стихи Рихарда Демеля (1898). Неоконченное композитором и исполняемое в таком виде, в каком он оставил работу, произведение, посвящено сельской девушке, убившей и закопавшей в снегу незаконнорожденного младенца. В сопровождении струнного секстета (Роман Минц, Борис Абрамов, Михаил Рудой, Илья Гофман, Алексей Стеблёв и Евгений Тонха) пела меццо-сопрано Светлана Злобина, которую отдельно стоит назвать открытием 22го "Возвращения" - на протяжении фестиваля она приняла участие в исполнении сочинений Шоссона, Десятникова и вот завершила его Цемлинским. Кроме того, снижающий торжественный пафос не только трагическим, но и принципиально незавершенным сочинением последний номер программы как бы (но по обыкновению самоиронично) намекал, что есть у "Возвращения" начало - нет у "Возвращения" конца.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com