Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Categories:

сказание о невидимом граде Венеции


часть 2

Понедельник - день точно не для поездок, а в Венеции и по понедельника работают многие заведения, в том числе те, которые меня интересовали в первую очередь. За полчаса неспешной прогулки дошел до Академии - здание ремонтируется, билетная будка за углом, все в развале, при этом обстановка внутри - рабочая, творческая, по стенам стоят и на полу сидят студенты, срисовывают картины, ободранные двери расписаны не хуже, чем плафоны и собственно полотна, больше похоже не на музейное, а на учебное учреждение, что, в общем, логично. Галерея Академии - собрание богатое, но итальянское Возрождение приелось мне за два предыдущих дня в Милане и Падуе (в Вероне я по музеям не ходил, только в церковь-в церковь-в церковь, да там вроде особо интересных пинакотек и нету). Полный суповой набор хрестоматийных имен, огромные полотна Тьеполо, тинторетто, Веронезе. "Высокое возрождение" никогда мне особенно не было мило, а после этой поездки я не могу воспринимать его иначе как кич - во всяком случае, пока. Впрочем, хорошего в Галерее Академии немало: "Благовещение" и "Святой Петр" Беллини, интересный "Карпаччо", таинственная и тревожная "Гроза" Джорджоне - сверкает молния, но женщина кормит ребенка грудья, а юноша по другую сторону ручья наблюдает за ней. На другой картине Джорджоне изображена беззубая старуха, у рукава - подпись col tempo ("вместе со временем"?). Беллини в Венеции вообще много, и не только в музеях, в соборах имеются его росписи, а в галерее - немало полотен: розовые херувимы, окружающие Мадонну с младенцем, выглядят сюрреалистично, как чудища, а на Пьете тело Иисуса на руках Марии изображено в пустом пространстве, никого вокруг, только мать и сын среди пустынного пейзажа, само собой, итальянского. В галерее, впрочем, не только итальянцы - есть портрет юноши кисти Ханса Мемлинга, в чью живопись я просто влюбился в Бельгии и ужасно до сих пор жалею, что не попал в его музей в Брюгге, а довольствовался только картинами в Брюссельском королевском музее. Зал Карпаччо отдан под девять его работ, посвященных святой Урсуле, ее паломничеству и мученичеству, причем на каждом из полотен - сразу несколько событий сюжета. Среди прочего великолепия выделяется неброский и пронзительный "Святой Франциск" Караччи.

Но меня влекло от старины в средоточие моих настоящих интересов: в музей Пегги Гугенхейм. Уже в холле у входных дверей в постоянную экспозицию - два Пикассо в стиле абстрактного сюрреализма 1930-х годов. А сразу налево - "Портрет фрау Р" Клее, чудесный, может быть, лучший из женских портретов, которые я когда либо видел. Пикассо довольно много и разных периодов, в том числе большое кубистское полотно "Поэт" (1911), много и Кандинского, всевозможные сюрреалисты, но также и абстракционисты, Эль Лисицкий, Мондриан с "Композицией № 1 с серым и красным" (1938) и "Океаном 5" (1915). Любимый мой Ханс Арп представлен не только объемной скульптурой, которой в таком количестве я не видел нигде больше, но и одним как бы барельефом, синяя и черная "кляксы" выступают на бледно-голубой поверхности и словно стремятся к взаимному поглощению - но характерные для него обтекаемые формы узнаваемы за версту и тут. Бросаются в глаза скульптуры Певзнера и Бранкузи - они тоже узнаваемы. Обнаружилась неприметная миниатюра Карела Чапека 1920 года в супрематистском духе. Из малознакомых и вовсе неизвестных для меня имен - конечно, местные, итальянцы, Джино Северини - "Голубая балерина" (1912) и в пуантилистской технике абстракция "Море=танец" (1914), Боччони, Джакомо Балла, уже более-менее запомнившиеся по миланскому "Новеченто", но в коллекции Пегги Гугенхайм особенно заметно, насколько итальянская живопись 20 века уступает любой другой европейской того же периода. Абстрактная скульптура Архипенко "Бокс" (1913), запечатлевшая движение, "Женщина-птица" - огромное полотно Макса Эрнста, который в коллекции представлен как никто другой, в том числе великолепным "Поцелуем" 1927 года. Не особенно впечатляют "Мужчины в городе" Фернана Леже (1919), один из вариантов позднейшей "Империи света" Магритта, без озера, но с фонарем у дома (два других я видел в брюссельском музее Магритта). Занятный Поль Дельво со своими грудастыми девицами, вместо ног стволами деревьев уходящими в землю среди античных колонн (грудь отражается в зеркале - одинокая, ничья). "Сидящая женщина" Хуана Миро (1939) и его же "Картина" (1925), где среди абстрактнрых пятен вырисовываются голова птици и голова кометы, несколько вещиц Ива Танги, не самая увлекательная кубистская абстракция Кирико "Прекрасный день" (1916) - в коробке пять прямоугольников, похожих на хлебцы или печенье. Зато "Birth of liquid Disire" Сальвадора Дали - это и совокупляющиеся гермафродиты, и прочие сюрреалистические радости фигуративного искусства, аж жуть. Если говорить о каком-то "открытии", то никогда раньше я не знал про Виктора Браунера (если я правильно транслитерирую - потом в венецианском городском музее современного
искусства я столкнулся с его творчеством еще раз). Лицо на картине 1947 года напоминает фаюмский портрет или византийскую живопись, фантастическая копна волос на голове, она же - шляпа, стол на четырех ножках - гибрид рыбы, кошки и стрекозы, называется сей портрет просто - "Сюрреалист", напоминаю фольклорную песенку "ах, садист-авангардист..." Мрачные "Сфинксы" Леонор Фини (1941), ранний "Дождь" Марка Шагала (1911). Американский абстрактный экспрессионизм представлен небогато, но звонкими именами: Поллок с его прекрасной "Лунной женщиной" (1942) и другими работами, еще отчасти фигуративный Ротко (1946), Горки (1944), де Кунинг.. Отдельная витрина - 23 скульптуры Константини из голубого стекла по рисункам Пикассо, фантастические персонажи. Хороший "Шимпанзе" Фрэнсиса Бэкона (1957). Снова разрезанные полотна Фонтана. Красные кляксы-каракатицы на зеленом фоне от Пьера Алешински (1971). Скульптурная группа "Площадь" Джакометти - его вытянутые фигурки движутся как будто навстречу друг другу, но, похоже, проскочат мимо и не встретятся.

Помещение для коллекции Пегги Гугенхайм само по себе занимательное - это так называемый одноэтажный "недостроенный дворец" (он остался таковым с времен незапамятних и теперь это его важное архитектурное достоинство), фасад выходит на Большой канал, и на "крыльце", спускающемся к воде, там тоже есть скульптурные группы - металлическая абстракция "Трехцветные собаки" Александра Калдера и работа Марино Марини "Ангел в городе" (1948) - человекообразная фигура на лошади, вытянувшей далеко вперед морду, сама фигура растопырила руки в стороны, запрокинула голову, а между ног у нее торчит нечто вроде пениса, только очень странной формы, напоминающей рукоятку шила или долото, или стамески, которую ему вогнали в тело, и похожий обрубок - вместо хвоста у лошади. Во внутреннем дворе - тоже "сад скульптур" (Генри Мур, Барри Фланаган - нехило), а в помещении напротив, в глубине двора - залы для временных экспозиций. Вот с выставкой мне, похоже, не повезло - это было нечто, совсем мне неизвестное, и я так и не смог понять, что мне досталось в качестве бонуса к Пикассо, Клее и Эрнсту. Выставка называлась "Blast.1914-1918". Очевидно, речь идет об авангардистской арт-группе и ее представителях с характерными именами Якоб Эпштейн, Дэвид Бомберг и т.д. Любопытная, но не самая волнующая лично меня ретроспектива - работы однообразные, язык большинства художников - вторичный, жанры - на любой вкус: скульптура, живопись, графика, в том числе книжная. Выделяется пугающая голова Эзры Паунда.

Но возвращаясь к Виктору Браунеру, или как там его - помимо "Сюрреалиста" в коллекции есть три его миниатюрных женских портрета, поначалу не привлекающих внимания к себе. У одной из героинь челюсти на щеках, которыми она себя кусает, у другой волосы - птица, чей хвост спадает девушке на спину, а шея, голова и клюв загибаются под подбородок, третья сидит на табуретке широко раздвинув ноги, и вместо лобковых волос у нее - рыбья чешуя, а из чашечки цветка в ее руке высовывается птица, похожая на павлина, и клюет ее в заостренный подбородок. Наверное, это не самый крупный художник 20 века, и не могу сказать, что никогда ничего подобного не встречал раньше, но он меня заинтересовал.

А дальше - пошел-таки гулять по городу, точнее, по той его части, где галерея, Гугенхейм, в сторону Санта-Мария делла Салюте и дальше по кругу. Местные старухи у церквей еще наглее русских - только что из рук не выхватывают, но я и сам человек бедный, у меня не разживешься. В Санта Мария делла Салюте, стоящей на мысу возле таможни - прохладно и просторно, даже промозгло - она представляет собой не традиционную базилику, но два купола, как бы приросших один к другому, маленький к большому. Долго слушать органиста не стал, и на самом мысу возле таможни, где вскоре должен был открыться новый выставочный зал современного искусства, обнаружил презанятную статую голого мальчика, который держит за лапку лягушку. Мальчика все фотографировали, но никаких опознавательных знаков возле него не было. Впоследствии я еще не раз обращал на него внимание - плавая на катерах по островам, то и дело проплывал мимо и заметил, что на ночь статую укрывают стеклянным кубом, и только когда добрался до музея Франсуа Пино, разъяснилось, в чем дело: фото этого мальчика с лягушкой - на всей печатной продукции музея, и даже на входных билетах, а выставочный зал в здании старой таможни передан коллекции Пино в качестве филиала.

Мой путь спонтанно пролег по Набережной Неисцелимых, воспетой Бродским, о чем на одной из стен напоминает мемориальная доска. Мой променад по острову Дорсодуро таким образом описал полный круг: Академия-Санта Мария делла Салюте - таможня - набережная Неисцелимых - площадь св. Маргариты - площадь св. Варнавы и снова к мосту Академии через площадь св. Стефано, в церковь которого я тоже заглянул. Но через площадь на углу, если заворачивать к моему отелю, я наткнулся на подсвеченную в манере эротического клуба голого манекена. Ну манекен и манекен, но витрина показалась мне странной: рубашки с колючей проволокой, стринги с политическими надписями - при этом вроде бы не секс-шоп, хотя у манекена - хуй и чуть ли не эрекция, а когда в соседнем окне я увидел куклу косматой злобной девочки в неоновом гробике, наряженную в майку с надписью по-русски "свободная пресса, человеческие права" - решил зайти.

Арт-галерея и фэшн-шоп дизайнерши Фьореллы Манчини - вот что это было такое. Самой Фьорелле уже за 70, как у всех западных борцов за счастье трудового народа, у нее много шикарных квартир в разных городах и в Венеции она сама бывает наездами, а заведение это открыла аж в 1968 году. Менеджер-гей заверил, что у них есть вещи и для мужчин, и для женщин, - но я не увидел ничего такого, что могло бы в этом заведении заинтересовать женщину, а вот парней определенного сорта - да: каталоги порно-моделей с рубежа 19-20 веков до наших дней, всякие штучки-вещички вроде бокалов в форме черепов - это, конечно, кич, но сознательный и, в основном, когда дело не касается защиты "прав человека", прикольный. В комнатушке рядом с основной - портреты Уорхолла, Фьорелла, очевидно, мыслит себя в той же, как говорится, "парадигме", и гордится этим, хотя искусство за последние сорок лет и продвинулось если не вперед, то по крайней мере в другую сторону. Тетенька же верна себе сорок с лишним лет - свобода в России ее беспокоит, подумать только. И в Китае, кстати, тоже - майки на китайском имеются в ассортименте.

Далее по маршруту - театр Ла Фениче, последний раз горевший 15 лет назад, но опять восставший из пепла свеженьким, белоснежным снаружи и поросеночно-розовым, как наш ДК Железнодорожников, изнутри. Внутрь тоже пускают, как и в Ла Скала - но это, конечно, не Ла Скала совсем. Поскольку хождений кругами на сей день мне показалось достаточно, я в овощной лавке какого-то местного деда купил игристого вина за 6 евро и пошел с бутылкой в номер. Все говорят, что в районе Сан-Марко лучше ничего не покупать - дорого. Наверное, дороже, чем в других местах, но на самом деле - не сказал бы, что цены неподъемные, особенно в таких вот лавчонках, где не азиаты торгуют, как в Москве, а местные все-таки жители, и просят за товар, что характерно, меньше, чем та же самая продукция стоит в дьюти-фри.

В этот день я забыл в отеле мобильник, оставшись не только без связи, но также и без часов. Часы мне наблюдать было и необязательно - я не спешил никуда, зато вернувшись в номер, обнаружил три упущенных звонка из Большого театра: в этот день балет Парижской оперы показывал генеральную репетицию "Парка" Прельжокажа. Опять я все пропустил.

***

Десять дней в северной Италии у меня разделились поровну на сидение в Венеции и поездки за ее пределы, но один из венецианских дней выдался особенным: с утра купил дневной проездной на катера и отправился "по святым местам". Правда, маршрут можно было спланировать четче - но для этого надо было хорошо знать местность, произвести разведку, все обдумать - скорее всего, на это ушло больше времени и сил, чем я потратил на лишние остановки, необязательные пересадки, да и вообще бешеной собаке семь верст не крюк. Конечно, надо было сначала выйти на Сан-Микеле, а потом уже доехать пару остановок до Мурано, но меня понесло именно на Мурано. Здесь наживаются на муранском стекле - не знаю, насколько удачно, на островке аж три разных музея стекла, ни в один из них я не стал заходить, стекла этого полно и в более крупных венецианских музеях, да и не интересуюсь я им особо. По островку немножко погулял, прошелся вдоль канала, разрезающего остров наподобие Большого Канала в "основной" части Венеции, зашел в старую византийскую церковь - и поплыл обратно до Сан-Микеле.

В Италии сталкиваешься с тем, что даже в учреждениях, рассчитанных на большой поток иностранцев, служащие едва-едва способны объясниться по-английски, не говоря уже о прочих наречиях. На Сан-Микеле даже простые охранники говорят по-русски - ну то есть не свободно, конечно, но несколько основных, необходимых для объяснения маршрута слов, знают. И бесплатно дают ксерокопию схемы расположения вип-могил. Которых, кстати, на острове-кладбище не так уж много, и что характерно, если не считать одного местного художника-модерниста, мало известного за пределами Италии (Ведовы), все вип-покойники - иностранцы, а большинство, то есть опять-таки практически все, не считая Эзры Паунда - русские. Ну если считать Иосифа Бродского русским, конечно.

Бродского, кстати, ищут именно русские. А иностранцы, как я заметил - больше Стравинского. Причем они лежат в разных частях кладбища, Бродский - в евангелистской, где Паунд и Кларк (этих я, правда, не нашел), а Стравинский с женой и Дягилев - в православной. Могила Бродского смахивает на бездарную и бесвкусную инсталляцию: клумба, куст, на веточке - шляпа с ленточкой, и белый камень с надписью. Надгробие Дягилева - монументальное, напоминает ковчег, и тоже затейливо декорированный: стоптанные балетные тапки, фотографии, и еще какая-то яйцевидная штука с сеткой неизвестного мне предназначения, может, какой-то спортивный снаряд, а что меня особенно изумило - "советская" конфета в блестящем фантике. Поскольку Сан-Микеле, если не считать прижизненной фотосессии Виталия Вульфа на Новодевичьем, оказался моим первым кладбищенским опытом, я, не любя прогулки по погостам, провел на нем довольно много времени, и так освоился, что встречным-поперечным, искавшим те же самые могилы, мог уже указывать дорогу. Могилы здесь пронумерованы, Игорь и Вера Стравинские зарегистрированы под №№ 36 и 37, у дальней стены православной части кладбища - две белые плиты, у Стравинского в изголовье - декоративный фонарь, цветочки, шишечки, а у входа в православную часть - крест с надписью "Игорь Стравинский", и именно он - единственный, кто удостоился такого персонального "указателя". В иерархии Сан-Микеле, стало быть, Стравинский находится выше Бродского. На самом деле могилы в этих мемориальных зонах - разной степени ухоженности, ведь еще Мандельштам обнаружил разломанное надгробие с надписью "чемпион" - я его, кстати, тоже видел. Но в основном могилки - как сувенирные, так радуют глаз, что становится не по себе. Кладбище действующее, семейные склепы сохраняют свое предназначение, и туристы время от времени пересекаются с процессиями, несущими гробы. В лагуне, если плыть от Сан-Марко к Сан-Микеле, торчит среди волн статуя Франгуляна "Ладья Данте", вся уже позеленевшая за каких-то пару лет.

Из двух моих путеводителей один был категоричнее другого в отношении острова Лидо: предупреждал, чтобы не тратили время зря - будете, мол, разочарованы. Я же, напротив, очарован Лидо. Утративший во многом свое курортное значение, я зимой и вовсе почти пустынный, именно Лидо представляет собой Венецию не мифологизированную до кича, но Венецию периода бель эпок, модерна и межвоенных десятилетий. Правильно распланированный курортный городок, законсервированный на сто лет, с отелями и виллами, с удобными променадами. Пляж, конечно, был закрыт - но я все равно дошел до него, обнаружил проход к берегу и выполз туда, и хотя из моря мне навстречу в купальном костюмчике никто не вышел, я посчитал, что время и силы потратил не зря. Наверное, если прожить на Лидо несколько дней безвылазно, даже в купальный сезон - и впрямь помрешь не от болезни, так от скуки, но прошвырнуться на часок - самое милое дело.

Все-таки надо было тщательнее подходить к выбору маршрутов - слишком много времени я провел в ожидании нужных катеров и непосредственно в пути, и хотя меня, по счастью, не укачивает, в какой-то момент само плавание стало меня утомлять. Совсем не нужно было мне забираться на остров Пти Саббиони - делать там совершенно нечего. Бурано и Торчелло - другое дело. Тут я подошел уже более вдумчиво, и едва приплыв на Бурано, сразу кинулся на соседний причал - до острова Торчелло оттуда плыть пять минут, катер ходит туда-обратно каждые полчаса и возит только туристов, поскольку знаменитый и богатый в иные времена островок ныне превратился в пустыню. Долго там торчать мне было не с руки, хватило получаса. Торчелло - это напоминание не только о прошлом, но и о будущем: заиленные каналы поросли бурьяном, церкви заброжены, единичные местные жители держат кор и коз - на острове, некогда процветавшем, богатом, торговом. Туристам показывают каменный стульчик, прозванный троном Аттилы, при том что исторический Аттила на Торчелло отродясь не бывал и отношения к местным делам прямого не имел. Колокольня при базилике как бы реставрируется, но признаков работы, не считая строительных лесов, не видно. Несколько ресторанов ожидают посетителей - может, днем туда кто и заходит, но ближе к вечеру они являют собой унылое, безнадежное зрелище, и вид имеют более апокалиптический, чем любые руины. Если снимать европейский римейк "Юрьева дня" - места лучше не найти.

Бурано - напротив, игрушечный островок, радующий глаз, точнее, игрушечный городок - домики выкрашены в разные, но обязательно яркие цвета с преобладанием желтого, розового и голубого, двухэтажные, стоящие стена к стене, что усиливает цветовой контраст. Признаться, я сомневался, что бурановские бабушки до сих пор вручную плетут кружева, да что там, был почти уверен, что вся сувенирная продукция для Бурано производится если не в Китае, то китайскими или какими-нибудь вьетнамскими нелегалами. Но побродил, позаглядывал в окна (а это я тоже люблю делать) - и повсюду видел в мастерских девушек, нимало не похожих на иммигранток, строчащих на швейных машинках - и подумал: а может и вправду, жива традиция? Рядом с местной базиликой - "падающая башня". Такие в Италии есть везде, в Венеции даже несколько, но бурановская падает конкретно - к ней страшно приближаться. В нижней части наклон больше, а ближе к верхушке она выпрямляется, то есть еще сильнее искривляется относительно собственной оси, что, вероятно, надо понимать так: покосилась она еще при строительстве в незапамятные времена, и достраивали ее уже исходя из этого. Так она веками и загибается - однако не рухнула пока. Кружева, между прочим, на Бурано дорогие. Может, если это и впрямь ручная работа, они того и стоят, ну не знаю. Музей кружева, в отличие от стекольных на Мурано, вроде бы один. Из кружева здесь делают все - белье, платки, даже зонтики, хотя ума не приложу, зачем нужен кружевной зонтик.

А между тем стемнело и на берегах каналов и лагуны зажглись огни - впечатляющее зрелище. Поскольку не просто стемнело, но и похолодало, я еще на Торчелло надел шапочку, благодаря которой одна девушка приняла меня за грека: на шапочке была греческая эмблема, потому что шапочка-то с Евровидения осталась подарочная (я же по бедности своей одежу не покупаю, а довольствуюсь обносками и дареными вещами), но совсем ближе к вечеру не спасала и шапочка, однако я, как стойкий оловянный солдатик, не спешил в закрытую часть катера, оставался на носу, боясь пропустить что-нибудь интересное. И в самом деле - мне открылась совсем другая, не описанная в путеводителях Венеция: грузовой порт, транспортные мосты, гигантские ангары из стекла и металла, огромные футуристические - это в Венеции-то, символизирующей ренессансную Европу - терминалы. Кстати говоря, самый новый из четырех мостов через Большой канал, т.н. "мост Калатравы" возле пьяцца де Рома, который строился как временный, но остался для удобства - совсем неказистый, и от фирменного стиля Калатравы (а я был на персональной выставке этого архитектора прошлым летом в Льеже, где он строил новое здание ж/д вокзала) в нем сходу не опознается ничего, разве что изнанка, но и ее можно рассмотреть только проплывая под мостом на вапоретто. В остальном - обычное оргстекло голубоватого цвета, бетонные плиты, примитивные перила. Зато если отправиться от площади Рома (Римской, как я понимаю) дальше в юго-западную часть на вапоретто 2-го маршрута , единственном, который туда идет, маршрутом, которым практически не возят туристов, в "промзону", так там через лагуну перекинут железнодорожный мост, или, вполне возможно, монорельс, неважно - так вот не знаю точно, кто его проектировал, однако в этом сколиозном позвоночнике стиль Калатравы угадывается за версту. Тот же 2-й маршрут сквозь "промзону" увозит к острову жилых пятиэтажек - не хрущевки, конечно, но стандартные кирпичные апартаменты, с фонарями и деревьями у подъездов, как на полотнах позднего Магритта. Основной маршрут вапоретто по праву имеет 1-й номер - он проплывает Гран Канал практически со всеми остановками - от Сан-Марко до Риальто и далее. С борта катера в вечернем ощущении впечатление от фасадов, выходящих на канал, совсем другое, нежели при свете дня. С канала можно заглянуть в окна палаццо, а там, в парадных залах - люстры, портьеры, картины на стенах, и вся эта роскошь осознанно выставляется на обозрение, не прикрывается шторами, благо палаццо давно выкуплены у их исконных владельцев, там теперь либо отели, либо музеи, а в самом шикарном - как водится, казино.

***

Вот я и дождался дождливого дня, когда нечего больше делать, как только отправиться в музеи, находящиеся рядом с отелем. Было бы, пожалуй, обидно, если б такого дня не выпало - тогда смысла жить возле Сан-Марко никакого. А так - вышел из гостиницы, повернул за угол - площадь и собор. Другое дело, что район Сан-Марко, по сути - диснейленд для туристов, как, по большому счету, и вся Венеция, что меня с каждым днем напрягало и раздражало все больше и больше. Часовая и смотровая башни интересны своим внешним видом, но предлагается за немаленькие деньги подняться на обзорную площадку - зачем? Я н стал. Собор Сан-Марко реставрируется, но открыт, однако при свободном как бы входе в сам собор за посещение каждого закутка взимается отдельная плата: за алтарь - особо, за галерею - особо, тогда уж честнее было бы продавать билеты непосредственно в сам собор, но общие, единые. Роскошь меня и сама по себе мало привлекает, а сдобренная шкурничеством - отталкивает. Венеция, в отличие от всех остальных городов, где мне на этот раз довелось побывать - ужасно шкурный город, не сравнить ни с Болоньей, ни с Триестом. Но экономить на посещении Дворца дожей мне тоже показалось бессмысленным - иначе зачем ехать? Заплатил полную стоимость входного билета на музеи площади Сан-Марко - это Дворец и расположенный напротив музей с археологической и художественной коллекцией - 12 евро выложил как одну копеечку.

Ну Дворец, правда, стоил того. Со стороны лагуны он затянут рекламными драпировками, открыт только "Мост Вздохов", а изнутри - в полном порядке. Живой Ренессанс - интерьеры, меблировка, лепнина, плафоны. Как ни странно, картины - наименее интересная часть обстановки, они среди общей роскоши теряются, хотя очень много Тинторетто, Веронезе, Тьеполо, выделяется разве что Джованни Беллини. Удивительный "зал четырех дверей", залы Коллегии, Сената, Совета Десяти, грандиозный зал Большого Совета, самый большой музейный зал (рукотворный), который мне когда-либо доводилось посещать. Коллекция оружия для меня особого интереса не представляла - развернутые веерами мечи, пушки - все это занимает несколько комнат. А вот тюремные "каменные мешки" - это сильно. Они, правда, довольно просторные, по 2-4 лежанки в "камере" - доски, настеленные на камни, двери, по толщине едва ли не превышающие длину и высоту. Мост Вздохов - "двухполосный", разделенный на коридоры "туда-обратно", с двумя крохотными зарешеченными окошечками - долго не повздыхаешь. Я больше вздыхал в зале, где выставлен Босх - обычно выставлен, потому что мне от этой роскоши перепало немного, крупные картины, как я понял, временно переехали на выставку Босха в палаццо Гримани, куда я не дошел, а в Палаццо Дукале осталось так, на бедность.

В музее Коррер, где собрана коллекция живописи и скульптуры, тоже обнаружились интересные вещи: "Пьета" Антонелло да Мессины (Христос с тремя ангелами), Мадонна и Распятие Беллини, и самая замечательная - Мертвый Христос с ангелами. Небольшой зальчик Карпаччо. Единственное, что еще я успел увидеть в тот день - собор Сан-Дзаккария, куда пришлось топать по лужам, поскольку дождь за весь день не прекращался, но собор был открыт, и произвел лучшее впечатление, чем пафосный Сан-Марко, вход в капеллу там тоже платный, но можно и не заходить, самое главное - в открытом доступе: алтарная фреска "Мадонна с младенцем и святыми" Беллини.

Впрочем, сказать по правде, к этому моменту искусство меня уже интересовало во вторую очередь, поскольку едва я зашел в музей и присел в одном из первых залов, ко мне обратился сидящий рядом парень. Кое-как мы объяснились по-английски, познакомились. В Сан-Дзаккария пошли уже вместе, он еще покупал на площади Сан-Марко какие-то сувенирные купюры в подарок, дошли до церкви, которую посещал Антонио Вивальди, но она уже была закрыта, поэтому в кафе напротив мы выпили по стакану местного аперетива - Аперола, который имеет специфический приторный вкус и его разбавляют газировкой. Он сказал, что в номере у него есть вино, но он живет в хостеле возле пьяцца де Рома - это далеко, а в номере много других людей. Но я-то в своем номере один. А розовое вино мы смогли купить в одной из лавок, вернувшись к Сан-Марко, и всего за 6 евро. В номере, забравшись на кровать, заговорили почему-то о чешской литературе и современном российском кино. Филиппок, оказалось, не только читал Гашека и Чапека, но видел "Русский ковчег" Сокурова - с ума сойти. Вообще говорить в дождливой Венеции о чешской литературе на ломаном английском - в этом что-то есть, так что когда он полез целоваться, я, хотя с самого начала именно на это и рассчитывал, оказался не вполне готов. Но все-таки и эту галочку тоже поставил - учитывая, что это был мой первый секс за столь долгое время, можно сказать с уверенностью: в Венецию я съездил не зря. Не думаю, что история могла бы выйти за рамки одного дождливого вечера - но выбирать в любом случае не приходилось: наутор Филиппок улетал обратно в Лондон. Он был забавный - чудик такой, 26 лет. Ну он, по крайней мере, так сказал. Я-то ему тоже сказал, что мне 30. Он еще комплимент сделал: "А я думал - не больше 28!" Мелочь, а приятно.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 2 comments