June 27th, 2018

маски

"Волшебный рог мальчика" и 4-я симфония Малера в КЗЧ: оркестр MusicAeterna, дир. Теодор Курентзис

Каждый раз хочется сосредоточиться на музыке, каждый раз стараюсь - не получается, невозможно. И каждый раз хочется забыть про публику, про ее, в случае с Курентзисом конкретно, специфику - но ведь Курентзис не позволяет. Да, это скотство, когда в зале звенит мобильник - но он ведь звенит всегда, и Курентзис, уж какой ни духовидец и душеводец, а не с луны свалился, и наверное, догадывается, что мобильник зазвенит, если уж мы здесь, грешные земляне, это предполагаем почти наверняка? Почему же тогда он считает, что можно дважды за концерт прерывать выступление, чтоб сделать залу выговор, вместо того, чтобы, для начала, пустить стандартное объявление с предупреждением и просьбой выключить звук телефонов? Такое объявление Курентзис считает, возможно, неуважением к публике, а держать втайне программу, скрывать, что будет играть, до последнего, как было в прошлый раз, и не объявлять даже непосредственно перед выступлением номера, как он делает регулярно - это, видимо, "уважение", и более того: слушайте, мол, музыку, всем сердцем, а не думайте о том, кто и когда ее написал. Но дай же тогда послушать! Ладно один раз отвлекся на нравоучения, в перерыве между номерами вокального цикла - но на середине симфонии останавливаться, это же надо совсем спятить, а коли невмоготу далее творить в такой обстановке, так уж, по крайности, прерви концерт совсем, уйди со сцены, чтоб урок запомнился... Ну а боишься, что притянут неустойку выплачивать - так не выебывайся, стой на месте и знай себе руками размахывай, большего от тебя никто не требует. Тезис "публику надо воспитывать", вообще, из той же серии, что "с оркестром надо репетировать" - положим, что и надо, но когда уже звучит публично 3-я часть 4-й симфонии, приступать к второму, равно и к первому, несколько поздновато. Ты, демиург, требуешь от собравшихся пиетета, священного трепета - вероятно, по праву, но от кого требуешь, она ведь, публика, со своими мобильниками, не Малера слушать пришла, она же на тебя, блядь, такого красивого и загадочного любоваться пришла, и ты для того постарался! Чтоб и Бари Алибасов, и Ксюша Собчак, и директора Третьяковки, ГМИИ, "Гаража", Мультимедиа арт музея, и тут же незаменимый для филармонии А.Г.Кондрашов, да-да, тот самый, среди вип-гостей со своей всегдашней компаньонкой (а нынешний проект Курентзиса был как раз филармоническим, одно к одному) -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3236562.html

- и бывшие министры, и владельцы заводов-газет-пароходов собрались, и девушки в платьюшках - на другого кого в жизнь не соберутся, а на тебя как на завод по гудку, и вот ты к ним выходишь, словно шаман, но реши для себя сам и договорись заранее с аудиторией, литургия у тебя или контактный зоопарк! Мобильникам, значит, нельзя звонить - но ок, нельзя так нельзя. А фотографировать своего кумира, стало быть можно - с этим определились. Разговаривать вслух - можно? Программки листать - можно? Ну если не очень громко, чтоб слышно не на сцене, только ближним трем рядам вокруг - ну можно, да? Пленкой шелестеть нежелательно, но если в нее букеты для кумира завернуты - ничего, сойдет? Иначе вот у меня за спиной через пару минут после паузы с выговором по по ходу 4-й симфонии Малера, едва Курентзис продолжил с оркестром ворожбу, Ольга Свиблова получила, судя по громогласному писку агрегата, какое-то архиважное сообщение. Люди-то все уважаемые, занятые - Чулпан Хаматова тоже опоздала, и чтоб не поднимать рассевшихся по свободным местам маленьких любителей искусства, устроилась до конца первого отделения на ступеньке, демократично, по-молодежному - в КЗЧ строго запрещают на ступеньках сидеть, администраторы гоняют в хвост и в гриву, но если Хаматова, да еще на Курентзисе - пускай себе сидит, ничего? Да правильно, пускай - но, выходит, Свибловой тоже можно телефоном пользоваться? Ежели нет - Ольга Львовна ведь, надо думать, не билет в кассе покупала и не приглашение стреляла перед началом, а по личному зову Курентзиса и пришла, так ты ей скажи, Курентзис, раз она такая неумойка, иди-ка ты, Ильвовна, к такой-то мультимедии, и научись себя вести среди порядочных людей... или на крайняк, чтоб культурно, и, главное, музыке не в ущерб, просто запомни и в следующий раз не приглашай - но ведь пригласит, бля буду пригласит! Потому что это все не случайные, не противоречивые, не взаимоисключающие явления, но элементы гармоничного целого, когда уже непонятно, где шаман, а где шарлатан, где настоящий художник, а где балаганный петрушка, клоун самовлюбленный... Может хотя бы в сугубо музыкальной части все прошло, не считая двух "незапланированных" (якобы) пауз безупречно? Нет же, баритон Флориан Бёш терпимо пел в теноровой тесситуре, а в "собственной" на форте кричал, на пиано пропадал намертво. Сопрано Анна-Люсия Рихтер по сравнению с ним выступила прекрасно, звонкоголосая, хотя скорее камерного плана, но достаточно сильная вокальная индивидуальность, чтоб полностью раствориться в дирижерской "ворожбе", и с оркестром взаимодействовала негладко. Да по большому счету, даже в вокальном цикле первого отделения певцы, особенно певец, оркестр мешали слушать - это ли не чудовищно, что же тогда назвать провалом?! В финале симфонии соло сопрано (это уже после прерванной третьей части) в оркестр "влилось" точнее... Но это как в случае с бисом (никто не расслышал, что там Курентзис пробормотал, решив все-таки объявить вдруг, снизошел), уже было неважно, хотя нельзя не признать, что от альпийских пейзажных акварелей симфония к третьей части воспарила вместе с дирижером в горние выси - тем более нельзя было это парение прерывать, и кстати, я, очень резко всегда реагируя на посторонний шум, из ближнего амфитеатра звонка, возмутившего нашего мага, вовсе не расслышал. Он несомненно имеет право - и парить, и опускаться, и опускать виновных, и поднимать до себя удостоенных, дважды прерываться, чтоб сделать замечания выродкам, а потом, купаясь в овациях и цветах от тех же выродков, играть для них на бис какую-то хрень в латинских ритмах с "африканскими" барабанами под восторженный рев и перед уже настоящим частоколом мобильных камер - сколько угодно. Публика "отрабатывает" свои затраты, а Курентзис "отрабатывает" затраты публики, и прерванный концерт, напоминание, что мы присутствуем при священнодействии, а не просто музыку послушать пришли (это, кстати, вообще в духе времени, когда все кругом "сакральное" и "верующие оскорбляются") тоже часть мультимедийного шоу, без окриков и проповедей что, ну сходили и сходили, а так - сначала цыкнул, потом сплясал на бис, сперва испугались и устыдились, потом расслабились: он нас простил, он берет нас в свой рай! Лично я лояльно готов отнестись к любому смехотворному пафосу, и даже в сочетании с попустительством халтуре, хошь мистерия, хошь театр петрушки - пожалуйста, но не утрачивая связи с реальностью, не теряя остатков здравого смысла вслед за последним стыдом; непоследовательность, двусмысленность, лицемерие - бесят, и музыки никакой уже не надо, музыку я предпочту послушать на концертах скромного, но честного консерваторского оркестра, с которым, между прочим, в уходящем сезоне Курентзис выступал и это выступление тоже умудрился превратить в цыганскую ярмарку с медведями.

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3762228.html
маски

"Ритуал" реж. Ингмар Бергман, 1969

Если б "Ритуал" вышел до "Лица" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3794535.html

- напрашивалось бы предположение, что в нем Бергман намечал концепцию, сюжет, характерологию будущего полного метра, осваивал бы тему на подступах, чтоб потом реализовать ее с максимальной полнотой. Однако хронология появления работ обратная, временной разрыв достаточно велик ("Лицо" снято аж в 1958-м), к тому же Бергман и в любой "чепухе" типа короткометражного пластического киноперформанса "Танец проклятых женщин" (1976) предлагает завершенное высказывание, а "Ритуал" до полного метра не дотягивает формально самую малость, это вполне "полноценная" картина, даром что продолжительностью "всего" 70 минут, создана для ТВ при минимальных затратах, за 16 дней, в павильоне, с участием всего четырех актеров, не считая самого Бергмана, изображающего безликую фигуру священника-исповедника в одном из эпизодов. К тому же персонажи-актеры, вернее, артисты "оригинального жанра", сомнительного, не до конца ясного амплуа, проходят через все творчество Бергмана, иногда задавая символический фон, как в моем любимом "Молчании", но нередко выступая и главными героями.

Сюжет "Ритуала" номинально строится на обвинении гастролирующего трио, супругов Ханса и Теи Винкельманов и Себастьяна Фишера, в некоем неподобающем поведении, точнее, в том, что своим театрально-концертным номером они нарушении общественной нравственности, порядка и спокойствия. Четвертый персонаж - судья Абрамсон, расследующий "дело" и ведущий "допросы". В композиции "Ритуала" сцены комнаты для допросов перемежаются с остальными, в гостиничном номере, баре и т.д. Из официальных допросов и из приватных разговоров "обвиняемых" между собой можно узнать много про артистов, уяснить, что супруга Винкельман (по-моему это одна из выдающихся ролей Ингрид Тулин, да еще как снятая неизменным Свеном Ньюквистом!) сожительствует с Фишером, о чем Винкельман (Гунар Бьёрнстранд), он старше обоих, знает и к чему относится спокойно, даже дает Фишеру в обращении с собственной женой советы весьма интимного свойства (по меркам кинематографа 1969 откровенность вызывающая, кого-то подробности и сегодня вгонят в краску), а у "молодой пары" действительно не все гладко, плюс к прочему "труппа", как бы "прописанная" в швейцарской Асконе, живет разъездами, но с ангажементом трудности и с заработками, стало быть, тоже, турне на Дальнем востоке срывается из-за какой-то войны, Америка тоже под вопросом, поездками по Италии не прокормишься; у Фишера в прошлом - тюремное заключение за непреднамеренное убийство коллеги, а еще травма, последствия которой якобы вынуждают его носить темные очки (он снимает их и никаких последствий не видно...) - короче, много удивительных подробностей. В то время как про судью ничего не известно - и не будет до самого конца. Ну разве что он позволяет себе вымогать у Винкельмана взятку, чтоб затем упрекнуть того в попытке подкупа чиновника, а его жену пытается изнасиловать во время допроса, хотя по сути она сама себя предлагает, тоже в качестве своего рода "взятки".

Фундаментальные для Бергмана категории веры-безверия, морали и греха, исповеди и искупления, отпущения, в "Ритуале" присутствуют, но скорее как раз "ритуально", а метафизический конфликт возникает между не вписывающимися в рамки закона, традиций, привычного образа поведения "гастролерами", с одной стороны - и ревнителя устоев, официальных и негласных, в лице судьи, с другой. Судья будет, естественно, посрамлен, и более чем, решительнее, чем происходит с противной стороной аналогичного конфликта в сходном по замыслу, но все-таки более "жанровом" и "зрелищном", более "понятном" - как бы - да и более ироничном, чуть ли не оптимистичном "Лице". Последняя перед финальными титрами сцена "Ритуала" представляет собой собственно "ритуал", то есть спорный, оказавшийся под подозрением номер, реконструированный с участием непосредственно судьи в ходе "следственного эксперимента". Смотрится эта малобюджетная реконструкция тем смехотворнее - по крайней мере сейчас - чем сильнее стараются казаться "зловещими" ее участники в черных плащах с капюшонами (впрочем, они приходят в судье под дождем), чем эффектнее хлещет в металлический таз "кровь" из взрезанного ножом мешка и т.д. Висящие огромные модели фаллосов и Тея Винкельман-Ингрид Тулин с обнаженной грудью спустя десятилетия в этом стилизованном кинодействе производит совсем уж чуднОе, будто пародия, впечатление. Для судьи, вынужденного из таза с "кровью" (будто бы) "выпить свое лицо", тем не менее "эксперимент" заканчивается летальным исходом - уже титры сообщают на прощание, что констатирована смерть судьи от сердечного приступа, артисты же, уплатив штраф по предъявленному им изначально обвинению в "нарушении..." и т.п., покидают неназванные город и страну, чтоб никогда не возвращаться.

На поверхности лежит суть противостояния судьи и "артистов": он на стороне рассудочно-обывательских представлений о человеческой природе, они все эти представления нарушают как в своей, с позволения сказать, "творческой деятельности", так и в личной жизни, в быту (сцена Фишера и мадам Винкельман в гостиничной спальне с этой точки зрения по меркам 1960-х опять-таки довольно вызывающая). Но как и в "Лице", как в "Вечере шутов" или в позднейшем, уже не столь аллегорическом, сколь углубленно-психологическом опусе "После репетиции" сущность "артиста" тоже неоднозначна, его преимущества перед "обыкновенными", "простыми" людьми вроде и очевидны, но внутренние противоречия также делают персонажей подобного плана, при всей их видимой власти - над окружающим их обществом, и чуть ли не самим пространством, природой, даже космосом - ущербными, во всяком случае уязвимыми путь не для внешних воздействий, не для человеческого "суда", то для собственных темных сторон. И кто кого в "Ритуале" преследует, кто над кем измывается имеющимися в их распоряжении средствами - общество в лице судьи терзает свободных художников "по закону" или не признающие над собой власти комедианты-шарлатаны (а может демоны?) нарочно раздражают туповато-благопристойных обывателей псевдо-мистическими откровениями - еще вопрос.
маски

"Американская пастораль" реж. Эван МакГрегор, 2016

В свое время "Американская пастораль" даже неожиданно попала в программу "Амфеста", где мне ее, правда, посмотреть не удалось - но довольно быстро она добралась и до ТВ. Все-таки экранизация "живого классика" Филипа Рота, подумал я, справился в интернете - оказалось, уже не "живого", а просто типа "классика": Рот аккурат месяц назад помер. Богатым и знаменитым, в возрасте 85 лет, как и полагается настоящему революционеру, борцу за права угнетенных против капитализма, империализма и всякой такой лживой "американской мечты", разрушителю "пасторальной" Америки. К старости, правда, борец малость присмирел, но с концами в "расстриги" не подался, и хотя леваки-террористы 60-х у него задним числом осмыслены отчасти иронически, отчасти критически, но неизменно с уклоном в трагизм - а виноват во всем тем не менее капитализм, потребительство, Белый дом с Пентагоном, война во Вьетнами, расовая сегрегация и лично Ричард Никсон. Книжке-то уж тридцать лет, считается она тоже большой литературой - не знаю, я такое читать не могу, будь литература хоть трижды великой, мне грошовый попсовый фильм и тот дался с трудом.

Макгрегор, который и не собирался становиться режиссером, по крайней мере не на этом проекте, а подхватил работу, брошенную умельцем помастеровитее, вынужденно дебютировал с историей, в которой сам же сыграл главную роль. Героя зовут Швед, но это кличка и никакой он, конечно, не швед, но, что неизбежно для такого сорта литературы, еврей по фамилии Левов. Его еврейские родители не в восторге, что сын женится на гойке, но христианка (Дженифер Коннели) все же королева красоты штата, бывала на приеме у губернатора, к тому же девица решительная, и на радостях, что кончилась недавно война (а Швед - морской пехотинец, живым-здоровым домой вернулся в 1945м), что бизнес процветает (фабрика по производству дамских перчаток), иудейские предки дают добро на брак. Вот только дитя любви, дочка героев, едва подросла (играет ее уже давно подросшая Дакота Фанинг), подалась в революционэрки-террористки, и взорвала местное почтовое отделение; при теракте погиб человек.

Помимо капитализма и войны во Вьетнаме к террору девушку-подростка из богатой благополучной семьи подтолкнуло, по версии автора, заикание. Вернее, заикание послужило симптомом того, что благополучие капиталистов - липовое, мнимое, и уж всяко неправедное. О том спортсмену, ветерану и просто красавцу с его женой толкует дама-психоаналитик, пользующая дочурку, и она же потом поспособствует укрыванию террористки. После взрыва дочь пропадает бесследно, семья в ее виновность не верит - а зря, невинная полуеврейская девочка отлично научилась изготавливать самодельные бомбы и взрыв, устроенный ею с подельниками, борцами за счастье человечества против американской кривды, не единственный, и жертва не единственная тоже.

Пока дочь пропадает неизвестно где, прячась с подельниками по норам, мать постепенно о ней забывает и сходит с ума, потом для поправки здоровья делает в Европе пластическую операцию и начинает новую жизнь, в новом доме, с новым мужчиной, увлеченная новым искусством; а отец-перчаточник, наоборот, только и думает, как бы разыскать наследницу. Хватается за соломинку - к нему заявляется под видом журналистки еще одна бомбистка-еврейка, вымогает деньги, требует ее трахнуть, но честно говоря, этот образ в фильме вышел невнятным до такой степени, что даже и говорить совестно. По крайней мере свою сюжетную функцию персонаж выполняет - подельница дает отцу сведения о дочери. Та отошла от терроризма и переметнулась в индейскую секту, исповедующую полное пренебрежение всяким насилием, вплоть до того, что адепты секты не моются, дабы не причинять вред воде.

Не знаю как на чей вкус, а по-моему про воду - дико смешно (особенно с учетом, что причинять "вред воде" избегает скрывающаяся от суда убийца по меньшей мере трех человек), да и все остальное тянет пусть на черный, но юмор. ФильмА же до неприличия серьезна, типа "драматична", на деле просто сентиментально-уныло-занудная киношка получилась. И встречи отца с дочерью предполагают, что следует расчувствоваться: мол, жизнь у людей не удалась... Почему не удалась жизнь у людей, всем обладавших для того, чтоб она удалась - некогда задумываться, хотя стоило бы. Ну опять-таки по умолчанию считается, что виновата "американская мечта", не годится она, видите ли, для евреев (наверное, немецкая мечта им подошла бы скорее...), да как ни крути, а по факту - с жиру бесится девочка и все тут. Заложенные в исходной идее еврейские комплексы, сочетание высокомерия с самоуничижением, Эван МакГрегор своей неловкой, неумелой режиссурой переводит из социально-политического памфлета в плоскость семейной мелодрамы.

На выходе - ни богу свечка, ни черту кочерга: вроде бы и террористов создатели картины осуждают, ну всяко не оправдывают; но и их мишени, их цели продолжают по инерции "обличать"; сатира на "во всем виноваты американцы" выходит дохленькой, сочувствие "невинным жертвам" лицемерным. Того же Шведа, не говоря уже про дочку, можно было показать смехотворными фриками - вот это было б любопытно. В противоположном случае, но при мало-мальски качественном воплощении, удалась бы старомодная, но может быть заслуживающая внимания квазимарксистская мерзость. А получилось очередное заскорузлое говно, с затхлым интеллигентско-левацким душком, приперченное для свежести "гуманистическим" посылом.
маски

"Комбинат "Надежда" реж. Наталья Мещанинова, 2014

За четыре прошедших с фестивальных премьер года так и не дождался, чтоб фильм хоть в каком-то вид (урезанном, запиканном, затертом...) показали по ТВ, а в прокат он и подавно не пробился. На выручку приходит интернет и возможность оттуда онлайн смотреть кино (картинка, правда, тормозит...) хотя бы на телеэкране, а не на мониторе ноутбука. Действительно - персонажи "разговаривают матом" и, как отмечали фестивальные критики, "матом думают", хотя на самом деле думают они в принципе с трудом, а вслух матерятся натужно, мат в качестве междометий, слов-паразитов и просто как фаза дыхания играющим жителей Норильска артистам с выучкой Школы-студии МХАТ даже при помощи режиссера разбежкинской школы дается не без труда, к тому же временами они как будто забывают про обязательные "бля". И все же после увиденных почти подряд (на деле разделенных парой лет) "Близких" Зуевой и "Комбината "Надежды" Мещаниновой мне подумалось, что если у молодого русскоязычного кино условно-"социальной" направленности есть какое-то определенное "лицо" - то это лицо Данила Стеклова. Он и в театре (опять-таки в МХТ, при том что начинал в "Сатириконе" и я там его застал еще в роли Ромео!) играет обобщенно-собирательный типаж вот таких "простых ребят из глубинки", будь то фантасмагорический Дмитрий Артанян в богомоловских "Мушкетеров" или приземленно-бытовой, с убогой "психологической" начинкой герой из "Боюсь стать Колей": хороший парень, наивный, в чем-то ограниченный, по недомыслию готовый совершить грубую, даже фатальную ошибку, но не теряющий способности отличать добро от зла. В фильмах - то же, только попроще. Насколько подобный образ надуман, а то и фальшив - другой разговор.

У меня от "Комбината "Надежды", разумеется, ощущение фальши осталось очень стойкое, и не потому, что действительность норильская в нем изображена беспросветно - действительности вообще, в принципе, в высшей степени присуще такое качество, как "беспросветность", даже и, наверное, калифорнийской или канарской, тем более московской, а про норильскую и говорить нечего. Но тем уродливее смотрятся и самые умелые, успешные - а в случае с Мещаниновой еще и не самые... - потуги объяснить отсутствие выхода для героев социальными обстоятельствами, в духе "а вот они, условия, а вот она, среда". Как ни странно, до некоторой степени тронул меня, на самом примитивном уровне, сюжет, зацепили жалкие, мелочные проблемы персонажей, и бытовые трудности, и личные драмы - парадокс, но в них, универсальных, общечеловеческих, авторам картины удается сказать куда больше важного, чем в том, что они сами старательно выдвигают на первый план. Да, производство тяжелое, работники предприятия болеют, а уехать трудно, да и уедешь, все равно останешься "норильчанином". Однако сильнее цепляет туповатая медсестраСветка (Дарья Савельева), рассчитывающая, что ее юношеская любовь Макс - он как раз "уехал", общается пара по скайпу - к ней вернется, ну или, точнее, она к нему, короче, будут они вместе, даром что Макс (Михаил Тройник) травмирован, ноги отморозил из-за Светкиной соперницы Нади (Полина Шанина). Правда, обидно же за Светку - девке 18 лет, родители ей на совершеннолетие квартиру дарят (ну тоже в Норильске, не в Ницце, а все-таки собственное, отдельное жилье), а она только про Макса и помнит, да вот Макс почти забыл Светку... С досады Светка, отправляясь к "вонючим трубам" (не знаю, каково соотношение в этом локальном образе символического наполнения и норильских топонимических реалий) с приятелями праздновать д.р., сталкивает Надю с дебаркадера в залив, не позволяет ей выбраться назад, та при попустительстве присутствующих и наблюдающих парней самостоятельно пытается выплыть, добраться до противоположного берега - ну и понятно, известно заранее, чем дело заканчивается, что случилось с вашей Надеждой, которая, по совести сказать, и впрямь давала повод для упреков в чересчур легком поведении.

Кстати, случайно или нет, но тут возникает ассоциация с "Леди Макбет Мценского уезда" Лескова, только у классика социальная среда и домашний уклад служат ну пусть не фоном, а все же лишь катализатором для темных страстей неудовлетворенной бабы, тогда как в "Комбинате "Надежда" именно социуму предъявляются основные счета. Что касается "среды" - она по-своему колоритна и воссоздана более-менее умело. Про "достоверность" молчу, в Норильские не бывал, к счастью, но не сомневаюсь, что тамошняя жизнь еще гаже, чем в фильме показано - у персонажей по крайней мере развлечений хватает, и не в пример предшествующему поколению в их распоряжении, помимо клубной самодеятельности (музыкальные группы, ВИА, песни поют, про город родной в том числе) еще и мобильники с компьютерами, и интернет, и тот же скайп - а счастья почему-то нет... Светка же, украв сколько-то денег, поспешает в аэропорт, спрашивает про самый ближайший рейс, но в Екатеринбург лететь не хочет, а берет билет до Москвы, мечется, не вернуться ли, но вроде все-таки под конец отправляется на посадку. Далеко ли улетит - тоже вопрос риторический; такой, стало быть, "комбинат".