June 24th, 2018

маски

тематический пикник: "Дачники" М.Горького в ШДИ, реж. Александр Огарев

Дачи и дачники - это так пошло, простите... Про Чехова я не первый вспомнил, начал режиссер. А я очень кстати пересмотрел недавно спустя пять лет после премьеры горьковских "Чудаков" в постановке Юрия Иоффе на малой сцене театра им. Маяковского:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3808675.html

Между написанием "Дачников" и "Чудаков" прошло чуть больше времени, чем между премьерами спектаклей Иоффе и Огарева, но и пьесы, и постановки разделяет... ну если не "эпоха", не "пропасть", то катастрофическая смена социально-исторического контекста, которую, однако, не замечали тогда, не замечают и теперь. При том что оба режиссера сегодня от историко-бытового субстрата как раз стараются уйти, Иоффе попросту освобождает от него пьесу, помещая персонажей Горького в пусть и "бытовое", но абстрактное, слабо привязанное к тому или иному периоду пространство; Огарев же скорее переносит, сдвигает, смещает время действия, при всей его условности, к нам, сюда и сейчас, поближе. Вообще примечательно, что несмотря на буквальное, дословное совпадение отдельных решений (вплоть до того, что и в "Дачниках", и в "Чудаках" звучит "Пусть сильнее грянет буря!"), спектакли получились такими разными.

Дачники, как и чудаки, обитают, соответственно, на дачах. Едят, пьют, трындят и блядствуют, на лодочке катаются - все, что положено образованным людям на летнем отдыхе, то есть, делают. В спектакле Иоффе, правда, сразу проясняется расклад - кто с кем... У Огарева, положа руку на сердце, и к концу трехчасового представления затруднительно разобраться в адюльтерных хитросплетениях этого "печального водевиля" (формулировка из спектакля), или даже, коль угодно, "трагического балагана" (характеристика из другой пьесы Горького, "Последние", созданной в период между "Дачниками" и "Чудаками"). А между тем откуда-то доносятся, да и сами герои порой распевают, декламируют, пересказывают друг другу стихи Бэлы Ахмадуллиной, песни Вероники Долиной и прочую юнну мориц. Короче говоря, в дежурном меню - все то же "русское варенье", оно же "каша из топора", где сумбурные интриги исходной пьесы нафаршированы "с горкой", помимо цитат из других сочинений Горького, а заодно и Чехова (в "русском варенье" именно Чехов - неизменно основной "ингредиент"), бардовскими песнями вплоть до "Резинового ежика" (того, что "с дырочкой в правом боку") и, во втором акте, "Элегии" Александра Введенского, обретающей статус лейтмотива, даже пост-эпиграфа - на контрасте с эстрадным (даже не "бардовским") шлягером "Это здорово, это здорово, это очень хорошо". Стоит ли уточнять, что хлещут горьковские "дачники" в огаревской версии "Агдам" из двухлитровой бутыли, прям из горлА. В связи с чем тост "за мундиаль" и сведения из новостей о том, как сенегальские болельщики убирают за собой хлам сразу после матча (а местные, мол, "дачники", и за сто лет не прибрались, даром объявляют то субботники, то воскресники) представляется уже и стилистически, и содержательно избыточными.

Пространство (сценографы, они же художники по костюмам - Александр Мохов и Мария Лукка) решено таким образом, что основное действие, ну то есть, как водится, "бездействие", видимость его, суета бестолковая и безысходная, сосредоточено в выгородке-"веранде" с выложенным побитым кафелем полом, так и не убранным за сто с лишним лет мусором по периметру и остатками, осколками мутных, грязных стекол в рамах. Снаружи, в принципе, все видно, да персонажи нет-нет выскакивают за пределы верандочной "клетки" - ни рамы, ни пыльное битое стекло не мешают наблюдать за их натужным, вымученным, не находящим выхода карнавалом с мелодекламацией (про "Эдельвейс" очень смешно получилось!), пинг-понгом, шахматами, дротиками, жалкими попытками соблазнения, остальными присущими такому способу существования и мышления нехитрыми радостями. Оммаж, реминисценция к "Серсо" Анатолия Васильева очевидны даже тем, кто про "Серсо" лишь слышал, в лучшем случае видел фотографии и обрывки видеозаписи - как очевидно, что у Васильева в "Серсо" символическая замкнутость, отъединенность мирка героев от большого мира была, насколько я понимаю, спасительной для самих героев, а режиссеру позволяла полнее, пристальнее сосредоточиться на их эскапистских играх, пожалуй что и залюбоваться ими; тогда как у Огарева символика иная, противоположная - как ни странно, режиссер разделяет, и может быть более чем, отношение Горького к "дачникам" (в широком смысле), не уходит от авторского сарказма, но доводит его до крайностей, переходя порой и за край (в том числе что касается вкуса и чувства мера).

В отличие от Иоффе, вытащившего из столетней давности пьесы юмор текста диалогов мыслей, идей, Огарев "идейную" подоплеку конфликтов практически напрочь игнорирует, а юмор, вернее, сатиру нравов, гротесковый характер типажей отыскивает и реализует не в диалогах, но в ситуациях, заостряя их порой до откровенной буффонады - так что пьеса Горького приобретает парадоксальное сходство с шекспировским "Сном в летнюю ночь", только без наивного поэтичного ренессансного благодушия, наоборот, с декадентским надрывом, с вызовом. Женщины здесь дерганые, крикливые, неудовлетворенные истерички; мужчины ленивые, самодовольные клоуны, при том отнюдь не безобидные "чудики", а малоприятные, в отдельных случаях попросту мерзкие. То-то они стараются при любом удобном случае - карнавал без конца - что-нибудь да нацепить себе на голову в качестве "маски", будь то птичья клетка, раскрытая книжка, ведро или... глобус. Ансамбль исполнителей отличный - все, понятно, существуют на повышенном градусе, что несколько утомляет, но у каждого своя "партия" в "хоре", начиная с Андрея Финягина (помню его по МТЮЗу, Алешей Карамазовым в "Нелепой поэмке" Гинкаса...), заканчивая молодыми, вчерашними студентами; ну и постоянные участники постановок Огарева - Игорь Лесов, Олег Охотниченко - при деле.

Кроме того, позади выгородки-"веранды" пространство сцены "Манеж" разомкнуто, там тоже что-то происходит, близ "дачи" кто-то из "чудачников" может принимать душ, чуть дальше - шашлыки, катание на резиновой лодке, опять-таки с песней про ежика... Не забывает режиссер и про видеопроекцию, в том числе онлайн-камеру - такой "перегруз" выразительными средствами вкупе с цитатами и аллюзиями почти превращает спектакль в капустник - за счет чего сатирический эффект, допустим, впрямь усиливается, но драматический контрапункт теряется, и все мысли, слова, а также и редкие, но тем более важные реальные поступки героев тоже становятся частью игры, тематического пикника, печального водевиля, трагического балагана. В "ящике" с выбитыми стеклами герои похожи на обитателей аквариума, ну или, скорее уж террариума ("рожденный ползать летать не может", о чем также припоминают...), которым и тесно в их коробке, и при нарушении "режима", сколь бы он им не опротивел, жить, выжить они явно не смогут. Потому как не дай бог вожделенная, ожидаемая "буря" все-таки "грянет" - битыми стеклами на дачах не обойдется, уж если обрушивающийся перед антрактом на сцену "град" из шариков для пинг-понга заставляет их пускаться врассыпную, "гром ударов их пугает"!