June 21st, 2018

маски

выдумка несчастного идиота: "Макбет" Дж.Верди в МАМТе, реж. Кама Гинкас, дир. Феликс Коробов

"Макбет здесь страдающий, подлинно трагический персонаж. Это не убийца-мясник, который режет направо и налево. Необходимость жить и автоматически совершать кровавые поступки тяготит его. И вдруг Макдуф говорит, что рожден через кесарево сечение (то есть как бы не рожден женщиной), и тогда у Макбета возникает самоубийственный азарт: этот человек может, может его убить! И это - освобождение.
Там гениальный текст есть. Что такое жизнь? Это плохая пьеса, сыгранная плохими артистами:

Жизнь - это только тень, комедиант,
Паясничавший полчаса на сцене
И Тут же позабытый; это повесть,
Которую пересказал дурак;
В ней много слов и страсти; нет лишь смысла.

Про что это? Про то, что человеческая жизнь кем-то сочинена и не слишком талантливо".


- говорит Кама Гинкас в книге "Что это было?", но говорит о "Макбете" Шекспира, а ставит "Макбета" Верди, где в либретто та же шекспировская мысль выражена проще и лаконичнее: "жизнь - выдумка несчастного идиота" (цитирую подстрочник из субтитров). Нынешняя премьера - можно считать, дебют мэтра в оперном театре, по крайней мере на русскоязычном пространстве, хотя в Европе он что-то с музыкой делал, да, строго говоря, и в Москве вместе с композитором Александром Бакши семнадцать лет назад представлял музыкально-пластический перформанс "Полифония мира":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1997190.html

"Полифония мира", даром что я видел лишь ее запись по ТВ, вспоминается в связи с сегодняшним оперным "Макбетом" неслучайно, потому что в обоих случаях, и кажется, за всю долгую творческую жизнь Гинкаса таких два только и наберется, режиссер помещает действие в среду вне-, и скорее пост-, а не до-историческую, в обстановку восторжествовавшей (после глобальной катастрофы? краха цивилизации?) архаики. Вернее, три, а не два - потому что было то же и с "Макбетом" Шекспира, которого Гинкас и Бархин выпустили почти тридцать лет назад в Финляндии. До Москвы он, естественно, не доезжал, сохранились лишь куцые фрагменты записи, о давней и далекой постановке в Сандинавии судить по обрывочному полулюбительскому видео столь затруднительно, так что сравнивать ее с состоявшейся премьерой, казалось бы, невозможно - тем не менее общее концептуальное решение, ну или по крайней мере оформление Сергея Бархина (а Гинкас любит говорить, подчеркивая важность визуального образа, созданного сценографом: вы можете не помнить о чем спектакль, забыть название, имя автора и все остальное, но... "там все было зеленое" или "у них вода сверху капала" останется!) бросается в глаза. По сути "Макбет" в МАМТе - авторский римейк "Макбета" финского, только старый был - шекспировский, драматический, а свежий - вердиевский, оперный; при такой "транспозиции" возникают как проблемы, в том числе технические, не говоря уже про содержательные, смысловые; но также и новые возможности.

"Макбет" - не самая популярная опера Верди и не самая репертуарная пьеса Шекспира. Тем не менее за последние годы каких-то драматических "Макбетов" видеть на сценах доводилось, хотя, что примечательно, из трех наиболее заметных два поставили режиссеры из Польши; Ян Клята в МХТ ушел в политический памфлет -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3333505.html

- а Кшиштоф Гарбачевски в питерской Александринке представил мультимедийный перформанс -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3321855.html

- и оба "попали пальцем в небо". Наиболее заметная русскоязычная версия трагедии принадлежит Юрию Бутусову, при том что в его "Макбет. Кино", что в принципе Бутусову свойственно, и фабула шекспировская просматривается порой смутно, а уж на всех прочих уровнях за фирменной режиссерской стилистикой авторскую и не различишь:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2801008.html

Еще был новосибирский "Макбет" Тимофея Кулябина, я его не видел, но частью шекспировского проекта Театра Наций в юбилейный год стал фрагмент "Леди Макбет", поставленный Кулябиным на Елену Морозову:

Ну и до кучи "Макбет"... танцевальный, балетный, при том что одно название, а не "Макбет" - екатеринбургская труппа "Провинциальный танцы", хореографы итальянские:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3711879.html

Не так мало для пьесы якобы "опасной", но и не очень много. Вердиевский же "Макбет" на московских сценах (считая и гастроли, которых, то есть, не бывало) возникал на моей памяти лишь однажды - оперу в Большом театре ставил другой выдающийся уроженец Литвы, и тоже режиссер драмы Эймунтас Някрошюс. Из трех работ Някрошюса в Большом это была первая, но и самая живучая, задержавшаяся в репертуаре дольше, чем последующие "Дети Розенталя" с "Градом Китежем" вместе взятые:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1537242.html

Примечательно, что и Някрошюс прежде, чем взяться за "Макбета" Верди, "потренировался" на "Макбете" Шекспира, и в отличие от спорной музыкальной версии драматическая несомненно принадлежит к числу важнейший шедевров режиссера:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1261248.html?nc=24

Что касается Гинкаса - он не только впервые ставит оперу, но и к шекспировским сюжетам обращается нечасто, предпочитая Пушкина, Достоевского, Чехова. Незапамятных времен красноярский "Гамлет" даже ветеранам знаком хорошо если по чужим пересказам. В новейшей истории у Гинкаса случились и не случились "Шуты Шекспировы" - недопонятый и быстро исчезнувший, но очень любопытный спектакль, объединявший и рифмовавший сюжеты разных пьес Шекспира, причем в первую очередь, несмотря на заложенное в названии "шутовство", трагедий, среди которых, однако, "Макбету" рифмы не нашлось:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2250780.html

В МТЮЗе идет инсценировка Гинкаса "Леди Макбет нашего уезда", понятно, что по очерку Лескова, но с отсылом, отчасти ироничным, к Шекспиру, у Гинкаса усиленным еще и тем, что в трагедии героя, то есть героини, здесь постоянно присутствует "хор":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2728769.html

Про "Макбета" Верди опять-таки Гинкас говорит, что это "хоровая опера" (по словам Камы Мироновича, ему в процессе репетиций открылось...), а "хор", очевидно - изначальный атрибут трагедии. Но все это входит в непримиримое противоречие с настроением музыки молодого Верди. Как и Някрошюс в Большом, Гинкас в МАМТе сквозь и даже поверх, помимо партитуры пробивается к шекспировскому первоисточнику, обнаруживая в нем - а не в опере - важнейшие, сквозные, фундаментальные для собственного мироощущения мотивы. Я позволил себе заметить вслух, что мне, положа руку на сердце, музыка Верди в спектакле Гинкаса... мешала. Наверное, это прозвучало чересчур уж вызывающе, так что Кама Миронович решительно возразил: "А мне помогала!" Но объективно, что ни говори, бодрая мажорная вердиевская шарманка - веселенькая, ласкающая ухо простецкими мотивчиками - категорически не соответствует мраку, которым, словно гноем, сочится первоисточник; особенно при его сегодняшнем, обостренном общим историческим и социально-политическим контекстом восприятии. И с этим режиссеру тоже приходится "работать". Вся драматургическая логика сценического действа если и соотносится с характером музыки - то разве что по контрасту, усиливая за счет него неизбывный трагизм судьбы героя и истории человечества.

Про музыку в театре у Гинкаса есть одно чудесное такое замечание:

"В наших спектаклях музыка - это мой режиссерский код: мое насмешливое отношение к тому, что происходит на сцене, мое неприятие того, что там происходит, мое сочувствие, мои скабрезные реплики по поводу происходящего или мое безразличие к этому. Музыка - это мой голос. Голос стороннего наблюдателя, не завязанный на действии буквально. Голос Бога, если хотите".

Что он имеет в виду, нагляднее всего проявляется в одном из значительнийших прозведений режиссера, "Черном монахе" по Чехову, где тоже, между прочим, звучит оперная музыка Верди (!) - квартет из "Риголетто", не соотнесенный сюжетно с действием, но задающий чрезвычайно важный как эмоциональный, так и смысловой "контрапункт" драме четырех (включая монаха-призрака) чеховских персонажей:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3287402.html

Но одно дело - произвольное использование фрагментарной записи оперы в драматическом спектакле, другое - оперный театр со своими, пусть уже, к счастью, и подрасшатанными режиссурой законами, устоями, да и зрительскими ожиданиями. Мир "Макбета" Гинкаса-Бархина - населенная дикарями, стоит предположить, одичавшими после осуществившегося апокалипсиса (знакомая по многочисленным фильмам на аналогичную тему, от "Последней битвы" Бессона до "Безумного Макса", включая и местного розлива интеллигентские пророчества в ассортименте от "Посетителя музея" Лопушанского до "Трудно быть богом" Германа-старшего) племенами пустынная местность, покрытая изъеденной эрозией скальной породой не то застывшей вулканической лавой, с жалкими кустиками растительности на выжженой почве, которая обозначена... павлиньими перьями (кстати, в "Черном монахе" именно из павлиньих перьев вырастал "райский сад", разоренный и утраченный к финалу). Дикари-людоеды живут в норах, передвигаются на примитивных повозках-кибитках, поклоняются вождям, которых сами же и свергают одного за другим, друг дружку потрошат, выпуская наружу кишки, отрезая и насаживая на шесты головы; а в начале второго действия спектакля (третьего акта оперы) совершается - апофеоз варварства - массовое убийство младенцев (крошево из пупсов для театра Гинкаса не в новинку, вспомнить хотя бы его умопомрачительного "Золотого петушка"...). Предметные остатки погибшей цивилизации - кой-какая мебель, жестяные бочки для отсутствующего горючего, потертые кожаные чемоданы, оловянная и алюминиевая кухонная утварь - лишь подчеркивают, что ничего иного, нематериальнрого, от прежней человеческой культуры не сохранилось. И "ведьмы" в таком "сообществе" не нужны, пусть от соответствующих вокальных партий опера уйти не позволяет, по большому счету темный дух живет непосредственно в толпе этих самых уродов и дегенератов, кривобоких, в бандаже и масках - любой, каждый в отдельности из них носит в себе его частицу, с одной стороны; с другой, само пространство, рельеф, климат и прочие "природные условия" также служат дикарям преградой хоть в каком-то совершенствовании собственного бытия, возвращении к человеческому облику и порядку.

Единственную попытку пусть не сделать лучше этот мир, так хоть выбраться, выкарабкаться из него, предпринимает мальчик, сын Банко, он старательно, из во всех сил, ползет по отвесной скале вверх - и неизменно скатывается вниз. Остальные довольны тем, что имеют и как живут, свежуя соседа на завтрак. Обстановку дополняет король-карлик на высоченном, но шатком стульчике, увенчанном в качестве атрибута власти "пирамидкой" из человеческих черепов. Может ли в таком мире Макбет остаться "страдающим, подлинно трагическим персонажем"? Тем временем музыка играет бодро, весело, радостно, к финалу переходя в торжествующий, триумфальный хор. Для Верди, помимо прочего, в сюжете "Макбета" важен анти-тиранический посыл, в подтексте освободительно-патриотический, что сегодня не слишком актуально. Парадокс, но солисты с мощными, но по тембральной окраске вроде бы совсем не "итальянскими" голосами, вокально режиссерско-сценографической концепции более адекватны, чем музыкальному материалу.

Очень кстати заметила накануне в своей лекции о шекспировских сюжетах в опере Наташа Сурнина, что 19-й век был веком оперных примадонн, и пьесы Шекспира не вполне отвечали требованиям тогдашней оперы - а это же период расцвета жанра! - еще и потому, что они преимущественно "мужские", женские роли, которые в шекспировские времена к тому же исполнялись мужчинами, чаще всего второстепенны. В "Макбете" же Верди, как и положено в "настоящей", "классической" опере, фактически на первом плане - Леди Макбет, и Наталья Мурадымова в этом образе и вокально, и театрально статус "примадонны" подтверждает, органично входя и в постановочное решение спектакля, в ретроспекции заставляя думать о героинях драматических спектаклей Камы Гинкаса, вот так же "преступающих", "переступающих" через социальные и нравственные нормы, расплачиваясь безумием, влекомых к гибели судьбой и на этом пути способных погубить еще тучу народа - о К.И. (Катерина Ивановна Мармеладова) из "Преступления", о Медее (из остроумного микса на основе Сенеки, Ануя и Бродского - где, кстати, Бархин использовал в сценографии образ "застывшей лавы", под которое погребены остатки цивилизации), ну и о Леди Макбет лесковской, куда ж без нее. Но все равно музыка оперы в спектакле Гинкаса-Бархина звучит либо параллельно сценическому действию, либо парадоксально усиливая его эффект (не наоборот!) за счет очевидных противоречий, достигающих пика к финалу, помпезно-оптимистическому у Верди, у Гинкаса же беспросветно-фаталистичному: за парадным в честь победы над Макбетом шествием детей с черепами наблюдают из скальных нор призраки убитых королей - "жизнь" ("повесть, которую пересказал дурак") продолжается.