June 15th, 2018

маски

сидит, молчит и смерти ждет: "Тамбовская казначейша" М.Лермонтова в ЦДР, реж. KLIM

Мне, казалось бы, на спектаклях Клима вовсе нечего ловить: тут же "здесь и сейчас", артист себя предъявляет "божественной марионеткой" (простигосподи...), а режиссер, как Клим выражается, только рамку создает да может сказать "не верю" иногда. Но не знаю, во что на самом деле верит и не верит Владимир, наверное, он и правда полагает, что актер зачем-то нужен - я-то считаю, что исполнитель - последнее и, по большому счету, факультативное звено при создании спектакля; формально без артиста будто бы нельзя обойтись - но формально и без публики нельзя в театре, а Клим же худо-бедно обходится... "Тамбовская казначейша" не игралась полгода, я в свое время на нее постоянно не попадал и уже не рассчитывал увидеть, потому выдавшимся, весьма вероятно, последшим шансом воспользовался, не откладывая. Спектакль, говорят, несколько поменялся (снова), но из изменений, объективно фиксируемых - добавился антракт, это после трех часов непрерывного первого действия приводит лишь к тому, что на второе в зале, помимо самого Клима с присными, остаются менее полудюжины зрителей (по головам пересчитал - четыре, включая меня), от чего спектакль не становится хуже, а я бы сказал, напротив, выигрывает, но и на первом сидело немногим больше, и тоже все "свои", то есть обстановка - на редкость, близкая к идеальной.

Зато актриса - Елена Соловьева - не вполне "своя" для Клима, не из круга его адептов, а доставшаяся от труппы расформированного "Вернисажа", когда Клима назначили руководить ЦДР (вот тоже пришла ведь кому-то в голову светлая мысль, чтоб Клим "руководил"...). Об актерских способностях Елены Соловьевой судить не возьмусь, потому что в других спектаклях других режиссеров ее не видел, а в "Тамбовской казначейше" она работает если и не безупречно, то хорошо в достаточной степени, чтоб оторопеть от увиденного и услышанного, прийти в изумление, измотаться физически (ну а как же, четыре часа моно поди высиди - редкая птица досидит), но не просто к финалу желать, чтоб она прям сразу снова все повторила, а и по ходу постоянно думать: досадно, что театр - "живое", блин, "сиюминутное" искусство, и нельзя остановить прекрасное мгновение, а подавно уловить, зафиксировать и задержать паузу, интонацию отдельно взятого фрагмента! Впрочем, для Клима "Тамбовская казначейша" - спектакль во многих отношениях нетипичный, помимо выбора исполнительницы. В нем, например, используется видеопроекция - что категорически отвергается печальниками того самого "живого" театра, которому Клим якобы "фанатично" служит - и не в качестве "декорации", но как значимый игровой элемент, фактически из видеоинсталляции, из виртуального пространства в "живую" сценическую реальность актриса выходит, далее продолжая с ней время от времени взаимодействовать.

Появляется она в красном платье, с огромным дорожным чемоданом и не с сумой, а с маленькой дамской сумочкой; кроме того на сцене - бутылка и бокал на круглом столике, стул из подбора, вешалка-стойка со сменной одеждой - исчерпывающий антураж литературного вечера в красном уголке сельской библиотеки; далее следуют также характерные для гастролирующей по колхозным клубам затейницы из райцентра многочисленные, но нехитрые переодевания - черный костюм, белая блуза, голубое платье, черная юбка и шляпа цилиндр, снова, уже к финалу второго действии, красное... Первые минут первые минут 15-20, а то и добрые полчаса невербального "пролога" составляют медлительные движения актрисы: "испытывает" ногой ковровую дорожку - их две, параллельно раскатанные и свисающие валами с подиума в зал - достает мобильный телефон и в плейлисте обрывочно перебирает треки с музыкальными номерами на стихи Лермонтова,
пробует содержимое запыленное, чем-то запачканной, замазанной бутылки на запах, на вкус - недоверчиво, не с первого раза наконец из бокала отпивая - тоже самые обычные приемы "создания лирической атмосфэры", но настолько разреженной, растянутой во времени, что успеваешь задохнуться. Эпиграф "Играй, да не отыгрывайся" прозвучит, но еще позже, а первое, что невнятно, полуслышно произнесет актриса вслух - начало названия поэмы, оно же наименование города. Однако разбитый на части паузой - Там - бов - топоним обозначит совсем иное место, нежели захолустный губернский город, описанный Лермонтовым; нечто, расположенное где-то "там"... - это "там" у Клима, осознанно или бессознательно, возникает постоянно, будь то Брюсов с его "факир, смеясь, стучит в там-там", свеженький Хармс, у которого "там ничего, а все хорошо", или вот лермонтовский "там - бов".

Перемещения, переодевания, переключения света - признаться, мне подобный "экшн" слегка мешал, я бы предпочел ограничить исполнительницу в выразительных средствах голосом и мелкой пластикой - хватило бы. Недопросвещенных поселян ее камлания так или иначе ввели бы в тоску и погнали бы на завалинку (то же происходит и с московскими ценителями изящного, никакой разницы), а в отсутствие публики, вольном или невольном приближении публичного мероприятия к замкнутому на себе ритуалу, какие-то внешние проявления очевидно избыточны. "Тамбовская казначейша" Лермонтова как материал для спектакля Клима - тоже в некотором роде неожиданность: классический, хрестоматийный текст, пусть и поэтический, стихотворный, но повествовательный - цельный нарратив, исключающий как номерную, приближающую спектакль к концертному формату структуру, заведомо предполагающую мгновенную, "механическую" смену эмоциональных регистров (подобно постановкам по Брюсову, Айги, Мандельштаму, Пушкину, Хармсу, Арсению Тарковскому), так и последовательное развертывание мысли, свойственное эссеистического плана моно-пьесам самого Клима (в частности, "несуществующим главам "Идиота"). В то же время Клим парадоксально "не замечает" игровую, насквозь "литературную", во многом пародийную природу поэмы Лермонтова, сознательно игнорирует, не стремясь их "обыграть", прямые цитаты из "Евгения Онегина" Пушкина и более или менее скрытые реминисценции к нему, осмысленно уходит и от ясности, строгости метра, ритма, строфики, рифмовки, на каждом строчке сбивая инерцию и воспроизведения, и восприятия стиха; разве что фрагменты, "положенные на мелодику" то "Белеет парус одинокий", то "Выхожу один я на дорогу" возвращают к заданному автором ритму, но опять-таки на изломе, на "сопротивлении материала" (ритмические рисунки текста поэмы и мелодии используемых романсов совпадают частично).

Эффект поразительный: "Тамбовская казначейша" - вроде бы юмористическая, ироническая, смешная история, и достаточно популярная, читает же ее со сцены, к примеру, Авангард Леонтьев: коротко, динамично, весело, передавая и особенности формы, стиля, и внятно излагая сюжет. У Клима и сюжет теряется в постоянных переключениях стилевого, интонационного регистра, и литературная форма распадается, заложенные в тексте паузы стягиваются, "схлопываются", а непредусмотренные разбухают до бесконечности, засасывая в себя окружающие их слова, словно в черную дыру. А описанный в рифму Лермонтовым провинциальный анекдот о незадачливом ухажере-улане и проигравшем ему жену в карты казначее-жулике оборачивается даже не женской драмой (каковая уже и у Лермонтова в подтексте, допустим, заложена, считывается), но прорывом в пространство, параллельное и сюжету, и тексту со всеми его скрытыми планами, и собственно спектаклю как сценическому, рассчитанному на кого-никакого, но стороннего наблюдателя представлению. Актриса меняет наряды и парики, отпивает из бокала, прошептывает или пропевает стихи - но это "здесь и сейчас"; а "там" - бов, "там" - ничего, "там" - там.
маски

"Огни большой деревни" реж. Илья Учитель, 2016

Старый кинотеатр, который надо спасать от закрытия и сноса - пара скудоумных приятелей, затеявших съемки самодеятельного фильма по голливудскому образцу: два разных сюжета, оба отработаны в мировом кино, второй, помимо прочего, даже в "Самом лучшем фильме-2", но создателей "Огней большой деревни" это не смущало, если они из вторсырья попытались что-то сляпать, годное к употреблению.

Кинотеатр носит символическое, но также и отчасти ироническое название - "Родина". Федя - призывник и потомственный киномеханик, еще дед его с берданкой в 90-е один в поле воин отбивал "Родину" от рэкетиров в кожанках, теперь Федя и за кассира, и за билетера, и за киномеханика, и за директора (все поувольнялись, сам себе зарплату должен) трудится, да уже практически и живет в "Родине", скрываясь от военкома с повесткой, посреди овощей, складируемых на бесхозных просторах "Родины" ушлыми кавказскими торговцами. Степа - дембель, который по возвращении из армии лихо берет на себя функции продюсера, когда Федя затевает снимать кино по собственной сценарной идее.

Кинопроизводство на базе "Родины" открыто не от хорошей жизни: новый мэр в связке с криминальным бизнесом планирует вместо муниципального кинотеатра обустроить собственный магазин, а Федя и Степа надеются прокатом собственного произведения поправить бюджет и возродить очаг культуры. Попутно Федя влюбляется в девушку Женю, которая и становится главной героиней будущей картины - правда, в процессе съемок исходный сюжет претерпевает значительные изменения и романтическая история любви юного вампира превращается в дикий вестерн, ну то есть в любительскую микробюджетную пародию на таковой. Приглашенной же звездой на проекте оказывается Дмитрий Дюжев - невольно для себя: пьяного после дебоша на съемках рекламы его, как был, в камзоле 18го века, ссаживают поезда на полустанке в момент, когда Федя и Степа собираются зазвать в свой фильм Данилу Козловского, но Дюжев не хуже Козловского и падает им буквально в руки, к тому же неспособный сопротивляться, особенно если его связать и рот заклеить.

Фабула заведомо фарсовая, и как ни странно, при ее реализации режиссеру до какого-то момента удается держаться в рамках здравого смысла, не замахиваясь слишком уж на многое. Актеры, впрочем, и по такому случаю могли бы работать профессиональнее, начиная с того же Дюжева, который карикатуру на себя любимого делает грубую, малоинтересную и несмешную, заканчивая Анастасией Мытражик, неплохой театральной актрисой, здесь, в роли девушки Жени, возлюбленной Феди и главной актрисы его самопального кина про Бартоломео, вызывающей недоумение и жалость. Ну ребята в главных ролях, Кирилл Фролов и Максим Емельянов, уже немало в каком говне наснимались, с ними все тоже понятно. Не сразу опознается без бороды изображающий лицемэра Юрий Быков - однако это не комплимент ему как артисту, при том что его основной партнер, играющий сообщника - Тагир Рахимов из "Мастерской Фоменко". Неожиданная и единственная на всю картину персональная удача - старик Ильич, работавший некогда будто бы в театре на Таганке (пускай и осветителем), пробавляющийся видеосъемками свадеб и с энтузиазмом воспринимающий переспективы операторской карьеры: Василий Кортуков больше тридцати лет как из Школы-студии МХАТ, и видно, что талант, профессионал опытный, а фильмография отчего-то - без слез не взглянешь.

Проблема "Огней..." и в том, что найденные ходы, шутки, примочки повторяются, прокручиваются вхолостую, и в том, что будучи поводом для острой, ну для хоть какой-нибудь сатиры, "Огни..." излучают столь тошнотворное сентиментальное благодушие, что никакая ирония (а ее авторы, несомненно, закладывали) не спасает под конец от стойкого омерзения. Понятно, что "голливудский" хэппи-энд обусловлен жанром и предусмотрен заранее, но мэрское вынужденное покаяние с объявлением об отставке все равно убивает фальшью. А хуже всего, по-моему, что благодушие "Огней..." - даром что стебное, как бы молодежное, с фигой в кармане - по природе, по сути своей глубоко совковое, коренное, непридуманное.

Да, военком тупой - но пускай все-таки Федя пойдет, в армию послужит, а невеста Женя его дождется. Да, мэр Славик продажный - но не сажать же его в тюрьму за это, он же может народ объединить призывом "всем миром скинуться" - на "Родину"-то. Да, Дюжев - пьяница и дебошир (что, кстати, не соответствует действительности, по жизни Дюжев не такой, крайней мере он не был таким, это ближе к Алексею Панину тип поведения, а Дюжев просто актер посредственный, и после андреасянова "Беременного" для него съемки в деревенской самодеятельной лабуде должны считаться карьерным ростом, не то что в проекте Учителя, хотя бы младшего), зато свой в доску, и не успев освободиться от цепей, он уже душой за "Родину" болеет, ребят поддерживает добровольно. Пусть все светлеет с каждым днем, пусть все вокруг горит огнем.

И да, "Родина" ведь сгорела, ее мэр с подельником успели поджечь прежде, чем первый раскаялся; а второго потом кавказцы за подгорелые фрукты самого припекли - но возродилась фениксом из пепла, была захудалая "Родина", а стал целый "Космос". В честь Дюжева назвали. Я бы в кино на подобное, конечно, не пошел, и бесплатно не пошел бы, не то что за деньги - а по телевизору оно вроде ничего местами, если сосредоточиться на забавной фигне и о судьбах погорелой "Родины" с ее самопальным кином всерьез не думать.