June 8th, 2018

маски

карета без колес: "Самая легкая лодка в мире" Ю.Коваля-Ю.Кима в РАМТе, реж. Алексей Золотовицкий

После мрачного травести-фарса "Клятвенные девы" в ЦДР -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3753928.html

- Алексей Золотовицкий выпускает (вторая премьера меньше чем за половину календарного года - завидная работоспособность, но также и показательная востребованность!) в "черной комнате" РАМТа совершенно иного плана и жанра спектакль, музыкальную инсценировку Кима-Никитина повести Юрия Коваля. И сюжет повести, и драматургия либретто спектакля, и его стихотворно-мелодическая начинка из приторных бардовских песенок "с фигой в кармане" переполнены тем, что я больше всего в этой жизни ненавижу, ненавижу люто - не знаю, то есть, как для Алексея, а для меня это заведомо был "материал на сопротивление". Тем приятнее мне, пристально наблюдая за творчеством режиссера еще со студенческих его опусов, отдать должное, насколько мастерски Золотовицкий владеет различными театральными формами, как умело, умно, аккуратно, со вкусом сочетает в "Самой легкой лодке..." приемы ретро-стилизации и современные технические примочки - проникнуться интеллигентским благодушием, которым буквально "мироточат" проза Коваля вкупе с песнями Сергея Никитина на стихи Юлия Кима мне в любом случае не грозило, так что я сосредоточился именно на формальной стороне дела.

Юрий Коваль ушел из жизни больше двадцати лет назад, повесть "Самая легкая лодка в мире" опубликована за десять с лишним лет до смерти автора - но Золотовицкий рассказывает историю писателя, решившего обзавестись лодкой из бамбука (такая нехитрая и опять-таки сугубо интеллигентская метафора...), как сегодняшнюю, с одной стороны (делая милиционера "полицейским", Охотным рядом называя проспект Маркса, а проезд Художественного театра Камергерским переулком), с другой, "прибирает" эпико-мифологический ее размах, вписываясь в камерный (в прямом смысле "комнатный") формат, переводя полусказочный эпос в стилизационно-игровую плоскость через ход "театр в театре": персонажи постоянно напоминают о том, что идет спектакль, что они в своем "метафизическом путешествии" не покидают стен конкретно РАМТа. Получается, как сказал бы доктор Фаустролль у Альфреда Жарри, путь "из Парижа в Париж морем". Герой-рассказчик, безымянный-обобщенный Писатель (Александр Девятьяров) как раз о "большой воде" и мечтает: "Я задыхаюсь без выхода к морю, но нигде не могу его найти". Подоплека этой плоской аллегории, да еще в социально-политическом контексте советских 1980-х, декаданса "застоя", да и в сегодняшнем не меньше, вполне очевидна: стремление противопоставить гнетущей обыденности если уж не безнадежную борьбу за политические свободы, то погружение в творчество и эскапистские фантазии - покинуть отравленные и закованные в гранит, но реальные, в ощущениях данные воды Яузы, и отправиться на маленьком плоту на самой легкой лодке в мире, мэйд ин Кашира, из бамбука, под названием "Одуванчик", с верными друзьями в плавание к неведомым, а то и воображаемым берегам. Ну пускай не морским, а для начала хоть болотным - дорога заводит Писателя и его товарища-спутника Орлова (бородатый Денис Баландин) прямиком в топи. Ну а по дороге, как водится, "твари и гады строят преграды" - и герои их преодолевают силой мысли, мечты, иронии, неизбывного, вопреки обстоятельствам, оптимизма: "только попусту не кисни, только веслами маши".

Почти десять лет назад Наталья Анастасьева поставила моноспектакль Александра Филиппенко по повести Юрия Коваля "Недопесок" в "Практике", где тот же пафос лежал на поверхности, усиленный актерской энергией без примеси внешних, сопутствующих выразительных средств:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1305715.html

В "Самой легкой лодке..." выразительных средств, помимо текста и музыки, предостаточно. Постоянный соавтор Алексея Золотовицкого, сценограф и художник по костюмам Софья Егорова (вместе они и "Клятвенных дев" создавали) придумала для спектакля особое пространство небогатой, самой обыкновенной советской квартиры, с устланным ковриками полом и с телеприемником на ножках, размыкающееся в миф и фантасмагорию благодаря "волшебному" шкафу - порталу между игровой площадкой и закулисьем, одновременно, в горизонтальном положении, служащему сценическим подиумом. Не выходя из комнаты, герои оказываются на болотах, где встречают "местных жителей", от которых узнают про фантастических тварей и где они обитают, в частности, про двух- не то трех-голового Папашку: одна голова щучья и ей он ест рыб, другая медвежья и ей он ест оленей, а третья человечья и ей он ест... все подряд.

При этом режиссер и сценограф обходятся без лодки - ни в натуральную величину, ни в виде макета либо модели настоящее плавсредство в спектакле не присутствует, его символически заменяет... гитара (подобно, например, тому, как у Гинкаса в "Скрипке Ротшильда" музыкальным инструментом герою служит пила). Но гитара в "Самой легкой лодке..." - не только символический знак или используемый по прямому своему назначению (в разных формах, вплоть до подобия укулеле) музыкальный инструмент.

Гитара - предмет, определяющий образ жизни и образ мысли персонажей Коваля, их социальной и культурной среды. Что, в общем, точно схвачено - не зря же Юрий Коваль в год, когда была напечатана первая его книжка, сам сыграл как актер небольшой эпизод в художественном фильме Теодора Вульфовича «Улица Ньютона, дом 1» по пьесе Эдварда Радзинского — и там они с Юлием Кимом поют под гитару, не самый хрестоматийный (не "Застава Ильича", допустим), но абсолютно типичный пример:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2403101.html

Меня от подобных интеллигентских застольно-гитарных посиделок физически трясет, а "Самая легкая лодка в мире" практически от начала до конца построена как такая стилизованная "посиделка" - с этой точки зрения на спектакле мне пришлось непросто. Мало того - по экрану старого телевизора в какой-то момент идут титры в режиме... караоке! Но и гитара-лодка, и стены "комнаты" становятся экранами для видеопроекций, компьютерной графики - Золотовицкий и Егорова себя затхлым материально-предметным антуражем не ограничивают и мультимедийными технологиями не пренебрегают, а встраивают их в структуру действия, в общий визуальный ряд. Равно и граммофон, вещь нарочито совсем уж из позавчерашнего века, одному из персонажей, "полицейскому", якобы подаренный "одной бабкой перед смертью". Музыкальный руководитель постановки - Павел Акимкин; Алексей Золотовицкий сам также поет и играет в собственной рок-группе (мне доводилось присутствовать на их выступлениях): по части "саунда", аранжировок для "Самой легкой лодки..." придумано немало занятного - скажем, песню пастуха про корову Зорьку и Борьку-бугая я не так давно слышал в собственном никитинском исполнении на юбилее Дома Актера и там это была пошлятина нестерпимая, а здесь она звучит в стиле кантри-рок - остроумно.

Но в целом настрой - с энтузиазмом и оптимизмом, с гитарой и веслами, вопреки тварям и гадам под музыку Никитина, под старый граммофон клавесин, под иногда стилизованные вирши Кима (аллюзия на "плыла-качалась лодочка по Яузе-реке" Хренникова из "Верных друзей" Калатозова, по-моему, очевидны) печалиться давайте об этом и о том. Легкость бытия в мыслях невыносимая необыкновенная.

Потому несмотря на авантюрно-комического характера фабулу и поэтично-оптимистический задор героев вектор их движения, ну по крайней мере мне представляется, радости не внушает. Пристрастие к поиску всюду инвариантов, оставшееся у меня с филфаковских структуралистских штудий, заставляет видеть в уже не таком уж маленьком для недавнего дебютанта (начиная с дипломных "М.душ", включая и "Преследователя", и, в меньшей степени, эскиз "Иллюзий", и отчасти "Клятвенных дев") списке режиссерских работ сквозной сюжет, который я бы сформулировал, не углубляясь в детали, как "Орфей спускается в ад". Так и Писатель с другом Орловым на своей бамбуковой лодочке "Одуванчик", мечтая о море, направляются зачем-то по болотам к загадочному и устрашающему Папашке... Нет, конечно, это все сказки, как говорится, мифы и легенды, прочий "магический реализм", да и, опять же, мы в театре находимся, в Молодежном, бывшем Центральном Детском, перед нами артисты работают (очень приятно мне было впервые за бог знает, не вспомню даже, сколько лет увидеть в новой роли Ольгу Лысак, и не в одной, а сразу в нескольких, от вредной, подозрительной и полупомешанной проводницы поезда до совсем уж "сказочной" местной тетки Макарихи), да и чего боятся честным людям, когда рядом друг, надо бы еще транспорт все-таки попрочнее, чтоб всех друзей выдержал - но только не спрашивайте потом "что случилось с вашей лодкой?" и не причитайте "лишь бы не было волны".
маски

Бенуа де ла данс-2018 в Большом

Дожил я до того, что церемонию Бенуа ведут мои давние хорошие знакомые - Паша Ващилин с Леной Ищеевой. Церемония достаточно компактная, при этом содержательная в том смысле, что перечислению номинантов сопутствуют короткие клипы-нарезки (не всегда, правда, высокого качества изображения) из их работ, возбуждая желание увидеть именно эти работы вместо очередного номера из "Драгоценностей" Баланчина. Увы, в гала-концертах не была представлена хотя бы фрагментарно "Собака без перьев", за которую постановщица Дебора Колкер была награждена призом как "лучший хореограф", разделив его с Юрием Посоховым, отмеченным за "Нуреева" - ну Посохову трын-трава, а уж до чего тетенька радовалась, сама чуть ли не весь балет свой одна сплясала от счастья, что приз дали, но она в красивом платьюшке вышла, а судя по картинке, спектакль голые обмазанные глиной качки работают.

Вообще международное жюри во главе с Григоровичем, впервые за 26 церемоний отсутствовавшим, он приболел (хотел бы и я в 93 года приболеть...) на "Нуреева" излило весь возможный запас щедрости. С одной стороны, справедливо, насколько лично я могу судить, дважды посмотрев "Нуреева" и не видя его конкурентов, с другой, все-таки странновато, учитывая еще и то, что ни Посохов, ни Демуцкий, награжденный за музыку (у него был всего один конкурент в композиторской номинации, вернее, два, но соавторы саундтрека все к той же неведомой, а такой привлекательной по видео "Собаке без перьев") не обмолвились вслух о причинах отсутствия Серебренникова, тоже, между прочим, лауреата Бенуа (за сценографию) - вероятно, протестные заявления со сцены Большого в рамках балетного гала-вечера звучали бы и не вполне к месту, а, с другой стороны, поток наград "Нурееву" говорил сам за себя (еще и Владислав Лантратов за "Нуреева" получил приз наряду с Исааком Эрнандесом), но все же такой расклад и вызывал вопросы, и оставлял с тяжелым чувством.

Зато в кои веки практически все номинанты-иностранцы, что радует, присутствовали на церемонии лично (исключая обеих лауреаток "за вклад": Сильви Гиллем будто бы в последний момент не доехала, Наталья Макарова обещалась на будущий год, до которого еще всем надо дожить), в связи с чем отсутствие на сцене Светланы Захаровой, тоже номинированной, но не награжденной в этот раз, казалось еще "заметнее". Так или иначе к призу Бенуа, как и к любой другой премии, у меня отношение спокойно-ироническое - не в распределении наград дело, а в том, что награжденные и пока не награжденные способны реально предъявить на сцене в концертной программе.

Программа же нынешнего года вышла пусть и не вполне ровная, но в целом, несомненно, достойная. Некоторые участники в гала-вечера Бенуа перекочевали прямиком из "Посвящения Петипа", организованного Большим театром и прошедшим днями ранее - с другими, конечно, номерами. "Посвящение Петипа" брало объемом, масштабом - четырехчасовой вечер с одним сравнительно недолгим перерывом, три с половиной часа чистого "шоу":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3807637.html

"Бенуа де ла данс" даже с церемонией в первый вечер получился короче. Но если, например, прошлогодняя лауреатка Бенуа, балерина Людмила Паглиеро, в "Посвящении Петипа" завершавшая с партнером первое отделение па де де из "Дон Кихота" смотрелась не слишком выигрышно, то в абстракции "Трех гносьенн" Ханса ван Манена с номинантом этого года Марейном Радемакером более органично. Кукольной, игрушечной кореянке Сэ Ын Пак, лауреатке-2018, сольная вариация "Изумрудов" Баланчина тоже далась легче, чем "Бриллианты" в "Посвящении Петипа" (композитора Форе в объявлении, правда, называли Густавом, вероятно, перепутав с художником Доре, но дело-то житейское и к балету не имеет прямого отношения). А Люсию Лакарру хочется видеть как можно больше и по какому угодно поводу - во второй из вечеров Бенуа она восхитила еще и в "премьерном" для Москвы номере на сюжет "Кармен".

Вот аж два номера в постановке Марко Гекке за один вечер - это, пожалуй, перебор. Гекке разработал свой язык, свой стиль - сколь узнаваемый, толь однообразный благодаря бесконечной "трясучке", мелким, частым, резким "конвульсивным" движениям прежде всего рук, кистей, но также и ног, и головы, и всего корпуса. Во втором отделении женское соло "Убитый", исполненное высоченной Дрю Джекоби на две песни Барбары с пластической интродукцией между ними без музыкального сопровождения, без звукоряда вовсе, и с активным, больше похожим на плевок выдохом в конце, меня еще как-то увлекло; в первом мужской дуэт, вернее, трехчастный опус "Полночная рага", составленный из двух мужских соло и следующий за ним дуэт (Мигель де Карвалью и Гейдо Дютил) при резкой смене характера сопровождения (вместо индийской этники Рави Шанкара на сольных кусках - благозвучная эстрадно-блюзовая песня под дуэтный) показался затянутым, а построены обе постановки, как и "Одинокий Джордж", вошедший с нынешнего сезона в репертуар МАМТа, как и показанный осенью на фестивале "Контекст" Дианы Вишневой его же "Нижинский", все на тех же бесконечных "конвульсиях", способных поразить с непривычки, но очень скоро приедающихся.

Наибольшее, пусть и не совсем здоровое (но обычное дело для этой местности) внимание привлек другой мужской дуэт - "Вдвоем и только", который танцевали Марейн Радемакер с Тимоти ван Паукке; туземцы неформально окрестили номер "влюбленные мальчики", при том что и мальчики уже большенькие, и по сути пластика абстрактная, "декоративная"; нет, партнеры в танце, конечно, друг дружку трогают (но не так, как было у Гекке в "Нижинском", в трусы не лезут, за пипку не хватаются) - при жгучем желании и заранее задавшись такой целью можно даже разглядеть "сюжет", где один пытается удержать, а второй все-таки уходит, но по-моему настоящего гомоэротизма, да и любого, какого угодно секса в подтексте тут минимум, а метафора абсолютно универсальная, и касается, может быть, не взаимоотношений двух людей, а явлений какого-то более высокого порядка. Я даже полагаю, что если "Вдвоем и только" будут исполнять мальчик с девочкой, хореографию менять не придется и весь смысл ее сохраниться. Вот дуэт Нуреева и Эрика - да, хотя там "контакта" физического, пожалуй, еще меньше, чем у Кейндерсмы в "Вдвоем и только", но из песни слова, из танца и из истории, то есть, не выкинешь... Однако я снова, как и по поводу дуэта Нуреева и Марго, показанного на гала "Посвящение Петипа", отметил, насколько даже в отсутствие внешнего антуража, выдернутые из общей драматургической концепции, отдельно взятые хореографические номера, придуманные Посоховым для "Нуреева", оказываются на удивление выразительными, самодостаточными и легко опознаваемыми.

Ни "влюбленные мальчики", ни Эрик с Нуреевым между тем не затмили, что характерно, открывавших программу Эдвина Ревазова, Анну Лаудере и примкнувшую к ним Дарью Хохлову в эпизоде из "Анны Карениной" Ноймайера. Уж казалось бы недавно совсем видели "Анну Каренину" целиком, и в исполнении "первачей" Большого - Захаровой, Чудина, Савина... Но тут даже от кусочка совсем иной силы впечатление! Тогда как "балконная" сцена из "Ромео и Джульетты" в постановке Алексея Ратманского разочаровала и заставила поскучать еще сильнее, чем акварельная вторичная неоклассика Доусона или хрестоматийный кусок из "Кармен" Пети в ординарном исполнении - в отношении Ратманского досада касается и его хореографии (лет десять назад еще показалась бы милой, сегодня наводит тоску, вчерашний день), и собственно танцовщиков, Ако Кондо и Кевина Джексона из Австралийского балета; этот Кевин, номинированный на приз, по фото в буклете казался красавцем-принцем, хотя выдвинут был за характерную роль в "Алисе..." Уилдона, а вышел - ну и ничего особенного. Тогда уж предпочтительнее отдающий за версту колхозной самодеятельностью Татарский балет им. Джалиля - приглашенная Аманда Гомес, впрочем, ни то-ни се, а мальчик, Михаил Тимаев, до того нелепый, смешной, что просто милый, еще и в чем-то вроде тюбетейки или фески на голове!

Второй вечер был номинально посвящен Петипа, но с оговоркой "классика глазами современных хореографов". Хотя и настоящей, кондовой, безоговорочной "классики", глазами немолодых, давно уже неживых хореографов, начиная непосредственно с Мариуса нашего Петипа, хватало. Если Мария Кочеткова с Русланом Скворцовым па де де из "Спящей красавицы" станцевали чистенько, а Евгения Образцова с Давидом Мотта Соаресом па де де из "Жизели" (вместо обещанной "Коппелии") того лучше, то Ивану Зайцеву в дуэте с Полиной Семионовой два вечера подряд пришлось в буквальном смысле тяжеловато, их па де де из "Дон Кихота" нудновато смотрелось даже в сравнении с тем, что накануне показали Юргита Дронина и Исаак Эрнандес (а тоже не высший класс, положа руку на сердце). Вызвавший фурор у публики чернокожий Бруклин Мак из Вашингтонского балета в паре с Татьяной Мельник из балета Венгерского национального после днями ранее виденного в том же самом намозолившем глаз па де де из "Талисмана" в "Посвящении Петипа" Вячеслава Лопатина, смотрелся, однозначно, эффектнее за счет бьющей через край энергии, хотя изящества движений Маку явно не хватало. Ну Воронцова (вместо заявленной Крысановой, между прочим) с Родькиным в гран па из "Баядерки", почетно завершавшем весь двухдневный марафон - может, и неплохо тоже, но в большей степени "на любителя".

С другой стороны, от заявленных "московских премьер", тем более "мировых", ждать сенсаций мирового масштаба не приходилось, но можно было рассчитывать на нечто свежее, любопытное, качественное, а оказалось... Вариация Феи Карабос из "Спящей красавицы" в хореографии Хайде и Сюита фей в хореографии Джекоби шли встык, и я не понял, задуманы они как целостный номер, как диптих или просто их объединили задним числом по сходству тематики, сюжета и однородности музыкального материала. Фактически рослый дипломант-кореец Чжэу Ли показал что-то, визуально напоминающее "китайскую оперу", с размашистыми прыжками, но крикливое, грубое и при том лишенное внутренней характерности; а вслед за ним Дрю Джекоби в номере собственного сочинения предстала этакой чемпионкой по толканию ядра (тоже дородная, мощная тетенька!) в светоотражающем "купальнике", с движениями настолько резкими, почти как у Гекке - вот хоть про меня и говорят, что я начисто лишен чувства прекрасного, однако ж, видимо, не до конца, если и мне стало нехорошо.

Фрагмент из "Фауста" в постановке Ивана Васильева - заранее можно было представить что такое (я, правда, не уловил: если фрагмент - но мировая премьера, значит, премьера целого еще впереди?): невзрачная пантомима, сам "балетмейстер" Васильев в образе Фауста, пробуждающегося за письменным столом, Мефистофель - Денис Савин с зализанными назад волосами, но Савин прекрасен в любой "пантомиме", именно Мефистофель предлагает Фаусту являющуюся из-за занавеса девушку Маргариту-Марию Виноградову, а после невнятного трио Фауст возвращается за стол, чтоб поскорее записать (впечатления от пережитого?) гусиным пером под музыку Гуно. Из новинок "Дорогой и единственный" Вортмейра на музыку Глазунова - самая симпатичная вещь, ну по хореографии ничего особенного, а исполненная просто великолепно: Игоне де Йон и Даниэль Камарго танцевали, Камарго и своим классическим Актеоном накануне покорил, и в современной, пускай не такой уж радикальной пластике, показал себя отлично, для меня лично он стал открытием нынешнего Бенуа де ла данс, хотя остался по итогам раздачи призов лишь дипломантом. Имя Ксении Зверевой, напротив, мне было знакомо по недавнему смотру молодых хореографов "Лица" в Большом -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3717236.html

- здесь Оксана Скорик и Ксандер Париш представили ее дуэтный номер "Па де Петипа", безусловно, в тему, на музыку "Лебединого озера", где солидный господин с тростью встречает героиню, оборачивающуюся лебедем на фоне видео с хвостами комет, к финалу она его покидает, оставляя в руках "на память" пару перышек - ну, мягко выражаясь, наивно, а невелик грех употребить и посильнее формулировки.

Во втором отделении, правда, дела премьерные пошли веселей и успешней - тут премьеры "московские", а не "мировые", к счастью, преобладали. Но и дуэт из "Лебединого озера" в постановке Дэвида Доусона, исполненный Софиан Сильве и Карло ди Ланно из балета Сан-Франциско - текучая абстрактная неоклассика, неотличимая от показанной накануне Кочетковой и Клоборгом его же, Доусона, аллегорической абстракции "И когда прошел день" - мило, симпатично, не больше и не меньше. Мои ожидания в связи с Сиди Ларби Шеркуаи на сей раз не оправдались - Адажио из "Щелкунчика", исполненной Натальей Осиповой с Джейсоном Киттельбергером из труппы "Истмен" (что это?! где это?!) построено на изобилии непростых поддержек, некоторые движения Шеркуаи не пришли бы Петипа и в страшном сне, и герой под конец падает, не то уходя, не то прямо умирая, но в общем-то неоклассического плана вещица, не волнующая воображение ничуть, по крайней мере для Шеркуаи определенно компромиссная.

Что же касается исполнителей - главной звездой вечера, а говоря откровенно, обоих вечеров должна была стать и однозначно стала Люсия Лакарра. Но тут она еще и танцевала "московскую премьеру" дуэта из "Кармен" Виктора Ульяте. Музыка Бизе с электронным ритмичным вступлением, задник с фотослайдом тюремного интерьера - хореография не бог весть, и партнер, Хосуэ Ульяте (едва ли просто однофамилец хореографа и руководитель труппы, надо думать?), так себе, но Лакарра - несравненная: как она может в жестком пластическом рисунке быть и утонченной, и одухотворенной, и абсолютно человечной! На поклонах, бедная, поскользнулась, почти упала - но в номере отработала безупречно, выше всяких похвал, артистка уникальна, художник на балетной сцене.

ПРОГРАММЫ
Collapse )
маски

сегодня сейшен в Ленсовета: "Лето" реж. Кирилл Серебренников

Не дадут помереть спокойно - я уже доехал из Большого театра домой, почти дошел до крыльца, но неугомонный Рома Игнатьев с Сашей Демахиным с дороги развернули меня звонком на мобильник, а я же по слабости характера, с возрастом доходящей до психопатологии, настойчивым уговорам долго сопротивляться не могу, ну и направился обратно тем же путем, чтоб вопреки закрытому выходу из "Охотного ряда" и пожару в Камергерском посмотреть на первом ночном сеансе (на самом деле уже и не первом, только называется так, да уж ладно) фильм Кирилла Серебренникова - вместо того, чтоб чуть-чуть подождать и в нормальное время пойти, благо "Лето" расписано по экранам шире любого дэдпула вместе с юрскими и прочими периодами.

Если память не подводит меня, прошлым летом я получал новостную рассылку, где продюсер "Лета" Илья Стюарт официально заявлял, что работа над картиной не продолжится в отсутствие Серебренникова и возобновится лишь с его освобождением. Впоследствии, стало быть, менеджеры рассудили иначе - и насчет художественного результата затруднительно такую перемену оценивать, а человечески и политически (да и с точки зрения маркетинга - тут все взаимосвязано) решение закончить фильм, показать его в Каннах, после чего сразу выпустить в широкий прокат, пожалуй, единственно верное, оправданное.

При этом я бы все-таки позволил себе заметить: как кино "Лето" - произведение, ммм... не слишком интересное, вне зависимости, ожидать ли от фильма захватывающей истории с яркими характерами или экспериментов с формой, композицией, языком. Ни того, ни другого в "Лете" нет. Как нет (но это скорее к лучшему, по крайней мере я так считаю) и "просветительства", желания донести до зрителей более молодых информацию о событиях и фигурах начала 1980-х годов - "Лето", пожалуй, может заинтересовать эту часть потенциальной аудитории и побудить ее на самостоятельные поиски сведений (публика "первого ночного сеанса" в лифте потом говорила: "надо прочекать..." или что-то в подобном роде), но в готовом виде, в варианте ликбеза и избы-читальни, "Лето" ничего не предлагает, наоборот, уводит от прототипов, от реальных событий достаточно далеко и сделано это сознательно, отчасти и стилистически обыграно. Не почувствовал я также и пресловутой "ностальгии", во всяком случае, ни по 1980-м, к которым привязаны события, ни по 1990-м, когда прототипы героев "Лета", кто-то посмертно, кто-то при жизни вышли из андеграундного полуподполья и стали популярными - если уж на то пошло, то в "Лете" можно ощутить печаль по сравнительно недавно минувшим 2000-м, которые позволяли сочетать андеграундный статус, массовую известность, коммерческий успех и хотя бы видимость протестной активности - вот эти времена, да, безнадежно в прошлом остались, и тоска по ним ненаигранная, подлинная.

Интерес "Лето" представляет тем не менее как некое явление более широкого порядка, чем просто кинофильм, и вне зависимости от того, насколько велик реальный творческий вклад ограниченного в свободе (не только художественного самовыражения, увы) режиссера в конечный, предназначенный для проката продукт, а может быть как раз именно в силу этих обстоятельств, будь они неладны. Зрительская реакция в подобных случаях, может, значительнее и заслуживает внимания в первую очередь, чем то, что из себя представляет картина как таковая. А она из себя представляет незамысловатое, в сущности, ретро-фэнтези, набор музыкальных клипов, иногда стилизованных под документальную съемку бытовых сценок, преимущественно черно-белого изображения, но с использованием и цвета, и с вкраплениями компьютерной графики, и в то же время с присутствием в кадре, как бы внутри "действия" некоего фантасмагорического персонажа "скептика", раздающего комментарии типа "не похож" или "этого не было" - по моим наблюдениям именно "скептик" пользуется успехом у целевой аудитории "Лета", хотя я в какой-то момент от него устал: ну раз мелькнул, ну два (и то, строго говоря - отрыжка Годара какая-то, малоуместная в чем-то среднем между фантасмагорической "АССОЙ" Соловьева и гиперреализмом Германа-старшего), а на десятый уже скучно делается.

Клиповые эпизоды, прорастающие песнями как самих героев фильма, ну то есть их прототипов, так и их анголоязычных кумиров с пластинок, сметаны на живую нитку квазимелодраматическим сюжетом, который по сути обманка, не развивается и никуда не приводит, хотя в напряжении до последнего держит. Лирические фантазии вроде того, что Виктор типа Цой с Натальей покупают у старика-шахматиста чашку кофе для Майка и везут ее через город на троллейбусе, выпрыгивая из него через крышу, наверное, способны поразить девушек второй юности в самое сердце. Опять же - кино "со смыслом", в убогом интеллигентском понимании "смысла", даром что в фильме герои прямым текстом замечают: "отсутствие в песне смысла - это достоинство". Вот этого достоинства "Лето", к сожалению, лишено, в нем "смысла" - через край, начиная даже с названия, где, с одной стороны, обыгрывается звучащая в одной из первых, пляжных сцен песня Науменко (бесконечные рифмы к слову "лету"), а с другой, ироничным контрапунктом к ней, вспоминается позднезастойных времен прибаутка (героиня Лии Ахеджаковой озвучивает ее, пока телевизор транслирует очередные "вести с полей") - "прошла весна, настало лето, спасибо партии за это".

Разумеется, мое восприятие "Лета", помимо прочих факторов (начиная с того, что трудно, в очередной раз наблюдая на экране полный комплект артистов "Гоголь-центра" вплоть до мелькающей в эпизоде бессловесной и гологрудой Александры Ревенко с примкнувшими к ним старшими единомышленниками воспринимать их просто как ансамбль исполнителей, перевоплотившихся в героев иной эпохи - снова видишь привычную "тусовку", пускай и в хорошем смысле слова, ну всяко безоценочно), ограничивается еще и тем, что, с одной стороны, сам я в 1980-е худо-бедно жил, по крайней мере портреты Брежнева на стенах мне, как и Серебренникову, знакомы не по фильмам, а по собственным моим воспоминаниям; с другой, ни в актуальном контексте, ни сегодня задним числом Виктор Цой, Борис Гребенщиков, тем более Майк Науменко - не "мои герои", я готов проявить к ним почтение, признать их законное место в истории культуры как авторов и исполнителей, музыкантов поэтов, уважать их поклонников, но если говорить о песнях и певцах - то лично для меня среди фигур тех лет важнее не то что Пугачева, а даже и Толкунова (собственно, почему "даже"... Толкунова - выдающаяся артистка, уникальная певица); а среди нынешних - да хотя бы тот же Рома Зверь, чья роль в "Лете" и по общему признанию, и по моему скромному мнению - лучшая, наиболее сложная, выразительная, статусная, тогда как Цой сделан "одной краской", представлен простоватым, а то и туповатым, одаренным, но плебеем-дилетантом - на контрасте с интеллектуалом и профи Майком; Наталья Науменко в исполнении Ирины Старшенбаум симпатична, но невнятна; некий гитарист Леонид (?!) у Филиппа Авдеева смотрит на мир раз и навсегда испуганным (кем? чем?) взглядом; взгляда Боба (Гребенщиков, надо полагать?) под челкой (наращенной? накладной?) Никиты Ефремова вовсе не видать; а Александр Горчилин все, что делает здесь в образе, на титрах обозначенном как "панк", уже сыграл, и куда радикальнее, в "Да и да" у Германики (при том финальный "тройной уход" персонажа Горчилина - из реальной жизни в пространство за экраном, с берега, с суши в воду, в морской залив, из жизни и времени в смерть и вечность - обставлен эффектно). Лия Ахеджакова тут просто Лия Ахеджакова; ну разве что Елена Коренева, истеричная женщина в телефонной будке под дождем, которую судьба на пару минут сводит с Майком, оставившим Наталью наедине с Виктором и слоняющимся по Ленинграду, образ при всей кажущейся случайности и яркий, и точный - он вырастает из песни, которую Майк (Науменко) очень любит.

Однако собственные песни Майка Науменко в "Лете" если и до некоторой степени трогают меня, то постольку, поскольку их Рома Зверь в кадре и за кадром перепевает, а я группу "Звери" знаю, постоянно слушаю, диски дома держу, не раз и не два ходил на их концерты и вообще слежу за ними еще с тех немыслимых пор, как на презентации альбома "РайоныКварталы" в клубе "Ленинград" в 2004-м году пьяный Рома обещал мне "дать пизды" (о чем, конечно, в ту же секунду забыл, да и я по пьяни тогдашней не вспомнил бы, но остались живые свидетели и фотохроника). Что же до Цоя, то в "Лете" он, как ни крути, герой второго плана, а по хорошему так и вовсе маркетинговый "манок". Имя же Майка Науменко сегодня для масс - пустой звук, тогда как "Цой жив", и не только в репертуаре уличных музыкантов, лабающих на дозволенных администрацией пятачках две-три его песенки, но и непосредственно в кино: можно припомнить снятых будто бы по мотивам песен Цоя "Бездельников" Андрея Зайцева, ну а про "эрзац-звезду" из "Шапито-шоу" Лобана и говорить нечего.

В одном месте титров указано на воспоминания Натальи Науменко как основной "литературный" первоисточник, в другом мелькает отсылка к некой книжке про Цоя, но разве это важно, кто тут "главный", Науменко, Цой, "Боб" или "Панк", коль скоро на экране - ретро-фэнтези, не преследующее цель ни достоверной реконструкции, ни сенсационных откровений. Подумайте, что тут нового, неожиданного: ленинградские рокеры пьют портвейн, иногда курят траву, сидят на коммунальных кухнях, изредка выбираются на залив - в общем, проводят время, насколько позволяют условия, не без удовольствия: как сказал поэт - "как хорошо мы плохо жили". И все у них, кроме шуток, хорошо. Плешивый суслик "в штатском", надзирающий за клубом, слова лишнего не скажет; суровая внешне мать-начальница (героиня Юлии Ауг) попридирается к словам да и "залитует" тексты, в которых, ведь право же, нет ничего крамольного, ничего действительно "анти-" (так что всеобщий любимец "скептик" не напрасно заметит по поводу репертуара "резидентов" клуба - мол, вашего лирического героя, что ли, вообще ничего не ебет? и сегодняшние ревнители православной нравственности "скептический" вопрос частично "запикают").

Поэтому я "Лето" и смотрю - не как "про Цоя", не как фильм, посвященной "атмосфере эпохи", и даже не как "просто фильм"; я вижу в нем попытку авторов посредством другого времени и других персонажей взглянуть на себя, ну или во всяком случае себя показать, как-то увиденное и показанное для себя осмыслить. Для создателей "Лета" - я вышел из зала с таким ощущением и оно затем во мне сильнее укрепилось - Ленинград начала 1980-х, полумифический, под гэбистским крылом открытый рок-клуб и его колоритные насельники служат своего рода зеркалом - авторы отчасти с удовлетворением, отчасти с сомнением (скепсисом, ага), отчасти теперь уже, вероятно, и с испугом всматриваются в эту полузабытую-полупридуманную реальность как в зеркало, разворачивают зеркало к публике и каждый при желании тоже может пока еще обнаружить там свое отражение. Спасибо и за это.
маски

"Фокстрот" реж. Самуэль Маоз

В дни ММКФ, где показывали "Фокстрот", на сцене театра им. Вахтангова гастролировала израильская "Габима", демонстрируя свою местечковую самодеятельность с караоке, приложенную к сюжету о певице, которая теперь, после смерти, для Израиля уже легенда, а при жизни немало страдала за свои "правые" взгляды. На спектакль я от кинотеатра "Октябрь" все-таки дошел, а "Фокстрот" пропустил принципиально, рассудив, что безвкусную провинциальную сионистскую чушь я еще смогу выдержать, а вот бесстыжую лживую антиизраильскую мерзость точно нет. Однако "Фокстрот" против всех ожиданий вышел в прокат, и вроде как "надо" его посмотреть, хотя кому и зачем надо, и не только смотреть, но и снимать подобные фильмы - тоже, в общем, понятно: пошлость и ложь здесь зашкаливают за любые мыслимые пределы.

Довольно длинная картина четко делится на части. В первой к благополучным гражданам Израиля является офицер с сообщением: их сын Йонатан погиб при исполнении воинского долга - родители безутешны, отцу велено пить воду по часам, мать вовсе в беспамятстве под уколами, дядя и сестра держатся чуть лучше, бабушка-маразматичка в приюте при известии о гибели внука "понимает все и ничего"; но - неожиданная перемена участи - выясняется, что погиб другой Йонатан, а этот жив-здоров, служит себе в некой "полосе отчуждения", и возмущенный отец требует, чтоб сына немедленно забрали из части, доставили домой. Тем временем - часть вторая - сын и несколько его сослуживцев скучают на заброшенном блок-посту, через которой хорошо если раз в сутки проедет легковушка да пересечет шлагбаум бесхозный верблюд. Развлекаются израильтяне тем, что катают по полу фургончика банку тушенки, и каждый раз она скатывается на секунду быстрее, чем предыдущий - значит, крен фургончика все сильнее, все глубже он погружается в зыбь, а чтоб никто не усомнился в символическом значении этой детали, персонажи уточняют прямым текстом: "мы тонем". Йонатан еще и художник, делает зарисовки - в общем, солдаты спят, служба идет, пока к КПП не подъедет наглая компания, из машины не вывалится пустая пивная бутылка, которую солдаты примут за гранату - и расстреляют пассажиров. Разумеется, тут же прибудет бригада с бульдозером, которая машину с телами закопает поглубже в песок - и шито-крыто. А Йонатана по настоянию отца ждет дорога домой и после короткой мультипликационной интермедии из анимированных рисунков, как бы принадлежащих самому герою, следует финал - снова безутешная семья, на этот раз извести о гибели Йонатана уже не оказалось ложным.

"Фокстрот", разумеется - копродукция с несколькими европейскими странами, включая Швейцарию, где, уж конечно, про войну знают больше, лучше, а думают точнее и правильнее, чем в Израиле, потому и финансируют, в частности, вот такие "пацифистские" произведения, попутно изобличающие зверства и ложь израильской военщины, преступления злобных евреев против мирного населения сопредельных или оккупированных территорий. Если какая-нибудь израильская картина получает международный резонанс - можно не сомневаться, что посвящена она будет исключительно вине израильтян перед мусульманами и преступлениям армии государства Израиль против человечности, оборачивающимся непременно против самих евреев, и поделом. Таким был и хваленый-перехваленый "Вальс с Баширом" Ари Фольмана -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1441120.html

и "Ливан" того же Шмуэля Маоза -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1765923.html

- и его свежий, тоже осыпанный фестивальными наградами "Фокстрот" из того же ряда, но здесь доходит до символики совсем уж непристойной ("мы тонем" и проч.), до Малера и Пярта в саундтреке (последнее прибежище негодяя), до спекуляций и насмешек над верой, позволившей еврейскому народу не пропасть в веках. В центре метафорической структуры "Фокстрота" - "сказка на ночь", некогда рассказанная Йонатану отцом. Про хранившуюся десятком поколений семьи и пережившей Холокост старинную Тору, которую отец мальчиком выменял в книжной лавке на порножурнал. Бабушка, чудом уцелевшая в Освенциме, мечтала, что Тора будет переходить следующим поколениям мальчиков, когда те станут воинами - однако начиная с отца Йонатана в этом качестве Тору заменил журнальчик с голой бабой на обложке, чьи соски прикрыты черными крестами. Переживает отец, впрочем, не за бабушкину Тору, а за то, что когда-то, будучи в армии, пропустил впереди себя следующую машину колонны и та подорвалась на мине. Для сына и подавно история с Торой и журнальчиком - в полном смысле "сказка на ночь", даже и не сказка - анекдот, который можно потравить от скуки с сослуживцами.

Такого сорта травестия, готовность променять Тору на порнушку, лишь бы не было войны, возможно, сойдет за проявление остроумия в той же Швейцарии - насчет Израиля не знаю, пускай они там сами судят, хотя насколько я понимаю, израильтяне кино собственного производства смотрят мало и понять их нетрудно. Я со своей стороны не претендую на то, что ортодоксальнее пророка Моисея, в Израиле бывал лишь раз и мне хватило (признаться, до сих пор не опомнюсь от шока, что в мире есть страна еще хуже, чем Россия...), но фильмы вроде "Вальса с Баширом" или нынешнего "Фокстрота" всякий раз вгоняют в ступор.

Из них, например, следует, что Израилю не нужна армия вовсе, потому что воевать ей не с кем, а в отсутствии реальных задач сионистские ястребы истребляют все живое кругом. Ну от соседей на территорию страны, понятно, изредка долетают разве что пустые пивные банки, и то случайно. А если б ответственные за государство прислушались к светочам мысли, местной передовой интеллигенции, вернули бы все захваченные земли арабам, отдали бы мусульманам их мечети, признали бы палестинские организации и т.п. - уж такая пошла бы жизнь, что помирать не надо, знай себе чти память жертв Холокоста и больше ни о чем плохом не думай! Иначе придется каждый раз возвращаться в исходную точку - вот такой фокстрот. Кстати, не надо думать также, что Йонатан, возвращаясь из части домой, подорвался на мине по примеру отцовского товарища - мин нет, откуда бы им взяться, ведь кругом исключительно мирное население; а грузовик, в котором солдат домой ехал, отвернул и свалился с обрыва, потому что на дорогу вышел бесхозный верблюд.
маски

чужие письма: "Текст" Д.Глуховского в театре им. Ермоловой, реж. Максим Диденко

Аккурат накануне в Большом театре случился огорчивший меня разговор: человек прочел мою дневниковую запись про "Идиота" Диденко в Театре Наций, до этого Диденко не видел вообще, но много слышал, и решил сходить, по моему отзыву выбрал именно "Идиота", потому что я там обмолвился, что вроде как это лучшая работа Диденко среди полутора десятков мною смотреных; сходил - купив билет, за деньги! - и остался, мягко выражаясь, в недоумении, о чем мне вежливо высказал перед балетным гала, так что мне потом балет уже плохо "заходил". Но даже и сейчас, после "Текста", я бы подтвердил: "Идиот" - лучший спектакль Диденко, особенно если сравнивать с тем пыточным зрелищем, которое привозили весной из Новосибирска и где, в отличие от почти невербальных "Идиота" или "Конармии" тоже хватало "текста":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3782783.html

Однако у Диденко есть преданные фанаты, для которых все его спектакли - лучшие, и новосибирский "Я здесь", и несмотрибельный совершенно, по-моему, "Чапаев и Пустота" в "Практике". А вот интересно, что фанаты сказали бы про "Текст" - не все еще успели, он недавно вышел - я пропустил премьеру, но все-таки оказался в числе первых зрителей, и не будучи фанатом, не рассчитывал на многое, но... слушайте, это даже и не Диденко, вернее, Диденко воспринял этот проект, такое ощущение, в качестве возможности подхалтурить.

Технологии из обихода сложносочиненных театральных блокбастеров Робера Лепажа - с модификацией пространства за счет видеопроекций на постоянно движущиеся, меняющие конфигурацию кулисы и панели, бесконечные перевоплощения актеров - использованы при как будто гастарбайтерской сборке контрафактного товара, подделки, фальшака. Актеры "перевоплощаются" тоже не сказать чтоб виртуозно, но валить все на них язык не повернется - поди поперевоплощайся, когда у тебя под трусами передатчик микрофона, в руках мобильная камера, да еще успевай декорации двигать, техассистентов же не напасешься! За всех не скажу, а, может, исполнитель главной роли, Илья Маланин, которого я помню еще студентом мастерской Валерия Гаркалина в мрожековских "Вдовах", и справился бы, благо ему, в отличие от прочих, достался на все про все один герой - но было бы что играть...

О качестве исходного литературного материала судить остерегусь - глуховских, минаевых, багировых и т.п. не читаю, а судить по инсценировкам и экранизациям методически неверно (да и как понять, что в голове у человека, мыслящего формулировками типа "кольцо колом стоит", при этом ходящего в статусе видного литератора?), к тому же благодарная целевая аудитория - коммерчески проект успешен, стоит признать - выползает из зала довольная, но не без придирок: "роман намного круче, роман толстый, а они его в два раза сократили!" Если в самом деле сократили толстого - спасибо, потому что мне и эти два часа убогие диалоги, вторичный сюжет, собранный из давно отработанных штампов, словно сортирная стена, сложенная из бэушных обглоданных кирпичей, на каждом шагу вставали поперек горла. Я прежде грешил и до сих пор поминаю при случае "Солнце сияло" Марины Брусникиной по Анатолию Курчаткину, но после "Текста" задним числом кажется, что Курчаткин у Брусникиной был не так ужасен.

Молодого героя "Текста", студента филфака Илья с говорящей фамилией Горюнов, подставили в клубе - наркотики подбросили, он, "отмазывая" свою подружку, повелся - и получил семь лет, которые отсидел "от звонка до звонка" (что решено в спектакле незамысловато: бросили в мусорный ящик - вытащили из ящика). По выходе он узнает, что мать чуть-чуть не дождалась сына, умерла от инфаркта. Неблагодарная девушка, естественно, давно про Илью знать не хочет, старый друг тоже, у него жена, ребенок. Илья отправляется мстить - по интернету он выследил обидчика, который его подставил, разыскал и зарезал, забрал его вещи, в том числе телефон.

А за семь лет, что герой провел в отсидке, коммуникационные технологии ушли далеко вперед - и именно на этом, а вовсе не на ментовских подставах или еще каких-нибудь безобидных мелочах нашей быстротекущей жизни, строит фабулу Глуховский, и вслед за ним Диденко. В каком-то смысле Илья становится виртуальным двойником убитого, лежащего в канализации (тело нашли не сразу) обидчика: сперва он просто вникает в его жизнь, читает чужие письма, дрочит на его хоумвидео, но быстро развлечение переходит в иную плоскость. У героя есть возможность, пользуясь новейшими цифровыми технологиями, избегая прямого контакта с близкими, коллегами и подельниками убиенного, выдавать себя за него, вести от его имени драг-бизнес, утешать его беременную и брошенную подружку Нину, а пока собственная мать Ильи бесхозная лежит в морге (денег на похороны у героя нет), тот спасает чужую.

Надо сказать, автобиография трупа раскрыта в спектакле куда полнее, чем собственно основного действующего лица, начиная с детства, с желания матери видеть сына адвокатом и настояния отца, чтоб отпрыск пошел по его стопам в ментовку, заканчивая делами с кавказской наркомафией - не захочешь, а "проникнешься", подобно герою, который на себя забил, на мертвую мать, посвятившую ему остаток жизни, забил, на девушку неверную забил, но мать и невесту своего гниющего в трубе "двойника" решил "спасти", пускай и ценой собственной жизни. Заодно и отца-мерзавца (своего-то Илья даже не знал!) - ведь убитый в отместку, что отец "разлучил" его с Ниной, да и за все хорошее, решил папашу сдать "большим людям".

Главного "большого человека" в спектакле представляет худрук театра Олег Меньшиков, являясь публике, впрочем, лишь "виртуально", на видеопроекции, что соответствует духу, стилю и уровню постановки в целом. Но хоть и папа-гад, и мама-дура, и девушка, пожалуй, не семи пядей, а ради них, чужих людей, способен Горюнов жизнь положить - и вместо того, чтоб по уже готовому фальшивому паспорту улететь куда подальше, "полагает" - когда за ним на квартиру приходят киллеры с лазерными прицелами, а отстреливающемуся герою подбрасывают в кухню гранату, чем действо наконец-то завершается... Если не считать, что на поклоны Нина выходит, держа за ручку "дочь" - мама не горюй!

Такой триумф литературной пошлости в сочетании с апофеозом театральной безвкусицей, допустим, логически вытекает из всего предшествующего мероприятия. Где от узнаваемого, фирменного, любимого кем-то или кому-то осточертевшего, но по крайней мере авторского, индивидуального стиля Диденко остался один крошечный, по сути "вставной" эпизод ментовского совещания: мужики в форме поют почти на одной ноте под электронную долбежку "Не думай о секундах свысока" - выбор репертуара неожиданный, учитывая, что шлягер не ментовской, а шпионский, но все-таки по короткой сценке видно: это Диденко. По остальному - не видно и думать не хочется, что популярный и востребованный режиссер способен опуститься до подобной лажи. Создается ощущение, что режиссер не умеет построить простейшую драматическую мизансцену, элементарно развести артистов в диалоге...

А как скверно, на самом примитивном уровне используются в спектакле пресловутые, определяющие в нем все, от сюжета до оформления сцены, "высокие технологии" - примитивнейшего пошиба! Но все бы ничего, если б к этим колхозным "высоким технологиям" не прилагалась такая же местечково-общинный "морализм", по части которой Диденко в "Тексте" переплюнул, пожалуй, даже вечнозеленого Додина! Они ведь тут, вашу мать, не ради развлечения колбасятся, они добру учат, свет несут - и когда персонаж Маланина корчится на составленных крестом каталках морга, а видеокамера выводит на проекцию план сверху вниз и превращает его в "распятого"... - по мне, чем такая "мораль", лучше б разжились у кавказцев да пошли нюхнуть че-нить, всяко душеполезнее.