June 2nd, 2018

маски

"К чему-то прекрасному" реж. Лиза Лангсет, 2009

Героиня на тот момент еще совсем молодой и не слишком известной Алисии Викандер - потомственная психопатка. Но если мать Катарины - клиническая алкоголичка, то сама она просто "сложная" девушка. Подростком Катарина всем подряд отсасывала без разбора, ну совсем как "нимфоманка" Триера позднее, затем малость подуспокоилась и последние два года из своих двадцати живет стабильно с обычным парнем, любителем компьютерных игр и пивных посиделок. Вернее, жила, пока ее не потянуло "к чему-то прекрасному".

Я ожидал по описанию завязки в аннотации чего-нибудь в духе "Выпрямила" Глеба Успенского: мол, девушка услышала "Реквием" Моцарта, и все у нее внутри перевернулось... По большому счету так и есть, но на деле еще проще. Катарина, до которой докапывается соцслужба, устраивается на работу дежурным секретарем на вахту в концертный зал своего родного Гетеборга (считай столица шведского независимого кино), приврав на собеседовании, будто она дочь умершей на взлете карьеры от рака пианистки. Добродушная тетушка-менеджер предупреждает Катарину - работа несложная, надо лишь со всеми ладить, а главное, не влюбляться. Но Катарина сразу же, конечно, влюбляется - в руководителя оркестра, постарше годами, но совсем еще не дряхлого женатого слегка пузатого мущщинку, беспрестанно репетирующего к открытию сезона исключительно 2-ю часть 7-й симфонии Бетховена, и надо полагать, именно Бетховен на ряду с Моцартом сыграл с Катариной злую шутку.

До какой степени шутливо настроены внешне бесстрастные североевропейские инди-киношники и где их пафос переходит в иронию, если переходит - судить затруднительно. С одной стороны, уже выбор музыкальных "крючков", на которые попалась героиня - Моцарт, Бетховен, и самые хрестоматийные, узнаваемые их вещи (не Малер, не Вагнер, не Шенберг тем более) - свидетельствуют не столько об ироничности, присущей авторам картины, сколько об узости их кругозора, и вместе с тем об их желании уловить классическими шлягерами вслед за героиней еще и побольше потенциальных кинозрителей. С другой, по-настоящему всерьез воспринимать драму Катарины может, наверное, только видавший виды Кирилл Эмильевич Разлогов, а я вот, честно признаюсь, не готов, не достиг я пока такой степени просветления. Дирижер несколько дней "развивает" девушку, толкует ей про Кьеркегора с Шопенгауэром, это все без отрыва от секса, разумеется, потом говорит - у меня жена, ребенок, я им нужен, ауфидерзейн майне кляйне или как там у них будет по-шведски. А Катарина уже и с сожителем своим успела порвать, рассчитывая, что уж если ей про Кьеркегора мужик говорил, то с серьезными намерениями, не просто так, опять же, не какой-нибудь там быдлопошляк, увлеченный компьютерными стрелялками, а музыкант, дирижер, философ, к тому же с "левыми", уж как водится, взглядами, по убеждениям законченный "революционэр".

И вот когда революционэр объявляет Катарине, чтоб та шла куда подальше, да еще успевает в процессе "отшива" позволить влюбленной девице сделать ему прямо на ходу в фойе из концертного зала минет (Моцарт, Бетховен - а все равно хуй в рот, такова она, тяжкая женская доля), героиня пытается хотя бы на должности своей вахтерской задержаться, но не тут-то было. Революционер и поклонник Шопенгаура, чья жена нашла на постели волос Катарины и собралась подавать на развод, требует, чтоб брошенную девушку еще и с работы поперли. Катарина безупречна на своем месте, но ее все-таки увольняют, и двое чинных шведских охранников корректно выставляют отличную сотрудницу с вещичками вон. Снова приходит Катарина в ставший родным концертный зал только на премьеру - и снова звучит 2-я часть 7-й симфонии Бетховена (такое ощущение, что репертуар оркестра к ней и сводится), Катарина пробирается в гримерку к дирижеру, то в очередной раз, вальяжно посиживая по своему обыкновению на подоконнике, дает ей от ворот поворот, несмотря на расставание с женой, намекая заодно, что Кьеркегора в его интерпретации она поняла чересчур прямолинейно, и отправляет к первоисточнику - в ответ на что Катарина невзначай, легким движением руки выбрасывает горе-любовника из окна.

И вот это уже право прекрасно - без надлома, без драматизма, то ли здесь черный юмор в подтексте, то ли просто Алисия Викандер все отчаяние своей героини припрятала внутри, но мужик взял да и полетел головой вниз за окно! Ну не то чтоб она его схватила и выбросила, она хрупкая девушка, а он взрослый дядечка, но сил столкнуть его достало, а он от неожиданности и не удержался. Закончилось ли моральное падение дирижера-революционера летальным исходом или обошлось, чай концертный зал в Гетеборге не небоскреб - не вполне ясно, героиня, удачно выбравшись на улицу, наблюдает, как падшего увозит неотложка. Сама она вскоре за тем отправляется в магазин, где заказывает себе Кьеркегора и... неназванный по номеру концерт Рахманинова в исполнении Рихтера! Вроде бы дирижер вахтерше ни про Рахманинова, ни про Рихтера ничего не говорил, по крайней мере в фильме этого нет - но, стало быть, пускай все мужики и козлы, а тяга к чему-то прекрасному в женщине неистребима, ну и, несомненно, ее порывы благотворны.

Мой личный опыт - и собственный, и вынесенный из многолетнего пребывания среди тех, для кого потребление в широком смысле "искусства" не просто работа, ни даже образ жизни, но часть регулярных физиологических процессов организма (мало того, основная, если не единственная их составляющая) - свидетельствует о том, что от ежедневного просмотра спектаклей и прослушивания классической музыки человек не только не становится умнее, добрее и лучше, но окончательно тупеет, деградирует до животного и далее, ниже, до уродливого, ущербного существа, полностью подчиненного уже и не инстинктам, но выработанным с годами рефлексам, представляющим собой извращение природных инстинктов (кому не верится - подите гляньте на активистов нашего паноптикума - отборная галерея!). Однако история Катарины в шведской ее версии заканчивается тем, что суровая соцработница, в начале картины скептически оценивавшая перспективы девушки, Катарину, благодаря святому искусству вставшую на правильный жизненный путь, поддерживает и хвалит. За кадром остается, как Кьеркегор сосет у Шопенгауэра.
маски

"Игра" Э.Шеффера в Театре Наций, реж. Явор Гырдев

Неоднократно экранизированная (то есть многим и сюжет известен заранее) старомодная бульварная пьеса, поставленная на двух хороших актеров, может и должна иметь успех. В спектакле Явора Гырдева заняты Виктор Вержбицкий и Александр Новин - кто здесь хороший актер, казалось бы, вопрос риторический, но по факту не все так просто.

"Игра" на уровне замысла в ее нынешнем виде, в постановке Явора Гырдева на малой сцене Театра Наций, имеет смысл постольку, поскольку практически оказывается бенефисом Александра Новина, призванном - наконец-то - продемонстрировать именно новинское мастерство перевоплощения, качество его игры. По сюжету Энтони Шеффера персонаж Новина приходит в дом известного писателя-детективщика, чтобы обсудить предстоящей развод его почти уже бывшей и своей будущей жены, литератор-сноб устраивает издевательскую инсценировку, предлагая гостю разыграть ограбление дома, потом имитирует "расстрел" соперника, а после антракта к нему заявляется полицейский и обвиняет хозяина в реальном убийстве. Что под видом полицейского к литератору приходит сам "убитый" и что играет его тот же актер, что и в первом акте - несмотря на упоминание в актерском составе третьего исполнителя, "загадочного" Александра Доплера - секрет Полишинеля, в том числе и для тех, кто не видел ни фильмов, снятых по пьесе, ни других ее постановок. И от младшего в актерском дуэте, на первый взгляд, при таком раскладе требуется куда больше, чем от старшего.

Вот тут, надо честно признать, выходит главный просчет всей затеи: честно, но как-то лениво, без перенапряжения подыгрывающий "бенефицианту" Вержбицкий, меняя лишь малиновый халат первого акта на черное трико второго и переключаясь из привычного амплуа самовлюбленного сноба в напуганного, готового под грузом мнимой вины раскаяться невольного убийцы, делается после перерыва менее узнаваем, чем являющийся на место преступления под видом следователя "сгорбившийся" и "охрипший" Новин в пластическом гриме, парике и накладной бородке по сравнению с надетой на него до "убийства" маской клоуна: триумф на грани подставы, что Новин вряд ли способен осмыслить. Тем более что уж если и девицы, вручающие на поклонах цветы Вержбицкому, расчехляют в первом акте фотомобильники, чтоб запечатлеть, как Новин раздевается до черных обтягивающих трусов-боксеров, обнажая еще от прошлой, до-актерской жизни сохранившуюся мускулатуру... Лично я бы предпочел фотографии Вержбицкого в парике с косой Рапунцель (не понял, в честь какого праздника его герою еще и такой маскарадный аксессуар и вообще не догнал, чем подобные экзерсисы в творческом плане интереснее роли Людовика в "Кабале..." у Сафонова, но, по крайней мере, смотрится смешно...), ну да это дело вкуса.

Драматург Михаил Дурненков архаичные диалоги слегка "адаптировал", что громко сказано, скорее приперчил винтажные реплики "актуальными" реалиями, добавил "стартапов", "гастарбайтеров" и т.д., от чего суть дела не поменялось, как не поменялась и сущность проекта: в добротной, небедной, но компактной и не создающей проблем при транспортировки декорации (выгородка гостиной, лестницы, уводящие наверх, к одежным шкафам, кожаная мебель внизу) разыгрывается дешевая, заведомо предсказуемая, удобопонятная целевой аудитории история. Остается предположить, что в коммерческой перспективе проект рассчитан на "выезд" - для стационарной площадки билеты на него сравнительно, по меркам Наций, недороги. Рецензий или хотя бы внятных, сколько-нибудь развернутых полуофициальных отзывов на "Игру", почти месяц назад выпущенную, не было и нет, даже "положительных" - критиков на спектакль, как это дипломатично еще с доперестроечных времен в театральном мире называется, "не приглашают", "не зовут", по крайней мере "уважаемых" ("неуважаемых" в Театр Наций не пускают вовсе), те, в свою очередь, тоже не штурмуют театр с надеждой причаститься художественному откровению, стало быть, истинную цену "Игры" все стороны процесса сознают.

Для такого сорта поделок существует еще с 90-х термин "качественная антреприза", менее дипломатичным синонимом которому служит самоироничная характеристика из богомоловских, идущих на основной сцене Театра Наций "Гаргантюа и Пантагрюэля" - "халтура в центре Москвы". Правда, халтура в Театре Наций процветает как раз на основной сцене, где постановки вроде "Гаргантюа и Пантагрюэля" скорее исключение, но на малой большую часть репертуара составляют пусть разного качества, а все же экспериментальные, "неформатные", некоммерческие проекты, в линию которых "Игра" совершенно не вписывается. Никто не мешает, впрочем, позднее играть "Игру" на арендованных площадках, подобно другим постановкам Гырдева в Театре Наций - "Киллер Джо" и "Метод Гренхольма", временами всплывающим, к примеру, в Театриуме на Серпуховке; "Игре", допустим, лучше подойдут подмостки Центрального дома культуры железнодорожника.
маски

"Посвящение Петипа" в Большом: хор. Ролан Пети, Кристофер Уилдон, Сиди Ларби Шеркуаи и др.

Поскольку шапка "Посвящение Петипа" заранее совершенно меня не вдохновляла, я, полагая, что вечер такого рода будет целиком или почти целиком составлен из фрагментов балетов означенного Петипа (великого, великого - ради Бога...), чего мне даром не надо, и не планировал попадать на него вовсе. Лишь накануне открыл на сайте программу, вслед за чем сразу широко открыл глаза и еще шире рот, увидев, что в программе хореография от
Баланчина до Малифанта, включая Пети, Пастора и даже Шеркуаи (уж не знаю, насколько бы последнего оценил Петипа...), а танцуют, среди прочих, Лакарра с Дино, Мануэль Легри, Александра Ферри и т.п. Понятно, надо что-то думать, но одно дело подумать "а пети бы и не па?", другое - за день до события собраться, кто бы меня еще в Большом театре ждал... Однако благодетели мои не оставили меня своим попечением, и хотя в партере усидеть не удалось (слишком велик оказался конкурс среди маленьких любителей искусства на каждое свободное место), ну я не очень и старался, от добра добра не ищут, а из центровой ложи бельэтажа, пускай далековато, худо-бедно всех и все рассмотрел. Ловил себя на мысли, что не будучи ни знатоком, ни настоящим любителем балета, а в особенности классического, большинство номеров и многих исполнителей узнаю, почти всю хореографию видел раньше, почти всех артистов тоже, некоторых именно в этой хореографии.

Другое дело, что четырехчасовую программу, вероятно, составляли с таким прицелом, чтоб каждый в ней что-нибудь нашел себе по душе, следовательно, в результате каждому что-то показалось лишним, избыточным. По мне так кондовой "классики" многовато, хотя понимаю, в "Посвящении Петипа" хедлайнер присутствовал не в избытке. С другой стороны, несчастная "Голубая птица" из "Спящей красавицы" в редакции Григоровича и та в исполнении Дарьи Хохловой с Артемием Беляковым сильнее впечатляла, чем нудноватый, не совсем чисто станцованный Аленой Ковалевой и Якопо Тисси дуэт из "Бриллиантов" Баланчина. Вообще что касается исполнения - тут на первом месте для меня Люсия Лакарра с Марлоном Дино, причем если их "Закрученную спираль" я уже видел на "Кремлин-гала" (там это переводили "Поворот по спирали"), то Адажио Льва Иванова из "Лебединого озера", уж казалось бы, куда хрестоматийнее, просто потрясло, такого "лебедя" я не представлял себе прежде, у Лакарры он даже не "умирающий", а прям-таки "видение", "призрак" лебедя" это был. Но вот многообещавшая пара Людмила Паглиеро-Матиас Эйманн в па де де из "Дон Кихота" (редакция Нуреева) под занавес первого отделения, признаться, разочаровала. Зато радостно было увидеть Лопатина со Сташкевич, пускай и в надоевшем па де де из "Талисмана", раз уж в "Пьесе для него" мне вместо Лопатина достался второй состав. В то время как пара Смирнова-Фогель в дуэте из "Онегина" Крэнко и знакома, и малоинтересна, да и целиком этот позавчерашний драмбалет тоже: "находка" с зеркалом, откуда появляется в мечтах пишущей Татьяне ее герой вместе с ожившим "отражением" героини, давно приелась, не удивляет.

По хореографии приоритетный интерес в первом отделении для меня представлял дуэт из балета "Кутб" Сиди Ларби Шеркауи (Наталья Осипова и Джейсон Киттельбергер). Хореография Ролана Пети, допустим, в сравнении с Шеркуаи смотрится несколько старомодной, но Пети все же великолепен, а уж когда его танцуют те, кто должен, кто понимает - Изабель Герен и Мануэль Легри в нашем случае (от артистов здесь требовалось как раз понимание, осмысленность; техника и физическая форма - не в последнюю, но во вторую очередь), говорить нечего. Примечательно, что хотя "Нуреев" Демуцкого-Серебренникова-Посохова по сути не балет, а синтетическое шоу и программное, концептуальное высказывание в форме универсального мультижанрового (и мультимедийного) зрелища-блокбастера, отчасти неизбежно проигрывая в отсутствии всякого антуража, хореография Юрия Посохова из "Нуреева" несмотря на ни что, ни на ограниченную ее выразительность, ни на во многом сознательно стилизованный характер танцев, вырванная из шоу-контекста оказывается достаточно индивидуальной, по крайней мере дуэт Марго и Нуреева (Кретова с Овчаренко) узнаваем не меньше, чем дуэт из "Парка" Прельжокажа на вторую часть 23-го концерта Моцарта, хотя "Нуреева" я смотрел всего два раза, а "Парк" и целиком, "живьем" и в записи, неоднократно, а уж по частям подавно.

Во втором отделении любопытного, раритетного, эксклюзивного было номинально больше, но как ни странно, наилучшие впечатления от этой части вечера связаны для меня не с новым, а с известным мне материалом. Когда я первый и последний раз видел "Пламя Парижа", а было это, естественно, на выпуске спектакля, Цвирко еще не работал в Большом, а сравнивать составы я не хожу, возможности не имею, да и желания сильного, если честно - но вот на состав с Цвирко сходил бы! Пускай кто-нибудь скажет, что он, дескать, в прыжке тяжеловат, недостаточно изящен - может быть, но для "Пламени Парижа" именно Цвирко с его фактурой, с его темпераментом (танцевал он в паре с Маргаритой Шрайнер) - то, что нужно. Терешкина и Шкляров показали Па де де Баланчина на музыку Чайковского - стильная искусственная "штучка"; и такой сувенирной поделкой же воспринималось Па де де из "Спящей красавицы" Новиковой и Сарафанова.

"После дождя" на главный минималистский шлягер Арво Пярта в убогой хореографии Кристофера Уилдона тем не менее за счет отточенности движений Александры Ферри и Марсело Гомеса отлично прошел, но на затмил предшествующую ему "Закрученную спираль" Лакарры и Дино, при том что номер Маллифанта достаточно хорошо знаком. Сэ Ын Пак в паре с Артемом Овчаренко в Большом классическом па Гзовского казалась куколкой, игрушечкой, "неживой", но оттого, как ни странно, еще изысканнее, еще привлекательнее. Уж на что я активно не люблю затхлый драмбалет, а после "Прощального вальса" Патрика де Бана, хотя бы и танцевали его Изабель Герен с Мануэлем Легри, очень хорошо смотрелся номер из "Манон" МакМиллана, и не только благодаря Наталье Осиповой с Владимиром Шкляровым, но и по хореографии. Дуэт из "Тристана и Изольды" Пастора танцевала Светлана Захарова с Михаилом Лобухиным, хореография тоже, пожалуй, не супер, но Захарова выглядела в каждом движении очень эффектно. После проникновенного (не только по исполнению, но и по музыке, по свету - в сочетании) дуэта Захарова-Лобухин Гран па из "Раймонды" уже добивало - но отработали и его (Смирнова-Чудин и проч.) хорошо, что называется, "до последнего посетителя", концептуально доказали, что все исходит от Петипа и к нему возвращается, пускай в действительности - к счастью - далеко не все.
ПРОГРАММА
Collapse )