March 30th, 2018

маски

"Действующие лица" и "Класс молодой режиссуры" в ШСП

Очень хороший, ценный, удобный придуман формат для презентации конкурсных пьес-финалистов в сочетании с т.н. "классом молодой режиссуры": постановщики представляют 15-минутные (максимум) эскизы, этюды, то есть за короткий отрезок времени, причем еще и днем, можно ознакомиться сразу с несколькими и новыми текстами, и новыми режиссерскими именами. Хотя не всегда новыми - некоторые из режиссеров, как Филипп Гуревич, а тем более Александр Созонов, уже в том или ином качестве известны. С драматургами то же - одна из пьес, вошедших в десятку, "С_училища" Андрея Иванова, и вовсе давно идет на сценах, включая московсккие (поставлена Семеном Серзиным в филиале театра им. Пушкина), но в основном как раз фамилии драматургов не говорили мне ни о чем.

Признаться, я не ждал многого и не получил больше ожидаемого. Плюс показов нынешнего года - режим нон-стоп, благодаря чему до того, как убежать на вечерний концерт, я увидел почти все презентуемые этюды, 8 из 11, а из трех оставшихся один был как раз по "С_училище" и еще один по внеконкурсной пьесе. Минус, и очень серьезный - отсутствие распечатки с аннотациями пьес, с их кратким содержанием (ввиду множества сошедшихся мероприятий типа форума и т.д. организаторы просто не успели их сделать); сборник текстов мне, конечно, подарили, но я не готов сходу броситься читать эти, с позволения сказать, пьесы целиком, а судить на бегу по 15-минутному этюду, не зная элементарной фабулы и особенностей композиционной структуры текста в целом, о том, что пьеса из себя представляет, затруднительно - все прошлые годы такая шпаргалка отчасти выручала, да и просто читать ее было местами забавно:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3551494.html

Тем не менее уже первый этюд задал некую планку, до которой потом остальным было, если честно, далеко: режиссер Филипп Гуревич (как актер он вместе с Надеждой Лумповой играет в "Золушке" Помра, но пока Золушка в декрете, спектакль из репертуара "Практики" убрали) представил пьесу Анастасии Букреевой "Ганди молчал по субботам". Рискну ошибиться, но, кажется, из текстов-финалистов этот наиболее перспективный, хотя и он достаточно вторичный, мне за 15 минут показа вспомнилась и Дорота Масловска, и Валерочка Печейкин, в общем, похожего абсурдистского апокалипсиса на семейно-бытовом субстрате, увиденного глазами юного героя, читано немало. По крайней мере опус не лишен поэтичности, к тому же он лаконичный (один из самых коротких в сборнике), а в показе приняла участие замечательная актриса театра им. Пушкина Анастасия Лебедева, сыграв роль бомжихи Лизы, которую подбирает под мостом главный герой Мот (парень-актер тоже одаренный, но фамилии его я не знаю) и приводит в дом, где живет с собакой Карамелькой, родителями, сестрой и дедом, постоянно собирающимся на войну против "фашистов" и разговаривающим с мертвецами. Не открывая новых горизонтов в плане формы, драматург мыслит в общем русле со своими европейскими современниками, подбирая к местному материалу универсальные стилистические ключи, пусть и наощупь, по наитию, то есть без откровений.

"Расстрелянное солнце" Дениса Касперова при награждении было отмечено даже не раз, и тема, допустим, "острая" - то есть для любой цивилизованной страны она была бы давно отработана и зачислена в хрестоматийные, а по туземным стандартам со временем только более "спорной" становится. Военные преступления русских в период Второй мировой войны, в частности, Катынь и то, что ей предшествовало начиная с захвата русскими Польши по сговору с их союзниками-нацистами, растерянность цивилизованных людей перед зверствами дикарей - это все в пьесе как бы есть, присутствует в виде где-то завуалированном, где-то смягченном, а где-то и откровенно в лоб подается но отсутствует адекватная форма высказывания, только праведные намерения. Среди действующих лиц еще и Сталин с Берией самолично затесались, в показанном этюде места для них не нашлось, зато режиссер Александр Созонов добавил для пущей актуализации некоего обобщенного быдлорусского плебея перед телевизором, которому показывают новости о победе Путина, а потом, как и пленных поляков, волокут пытать. В сегодняшней польской драматургии, к примеру, туча сочинений о "вине" поляков перед евреями, раздуваемой задним числом (и не без поддержки из Московии, ведь наводить тень на плетень куда как выгодно, и приятнее в чужое воображаемое говно соседей носом тыкать, чем расколупывать собственное) до масштабов совершенно несуразных, но как ни относись к теме, польские леваки-писаки хотя бы ищут для ее освоения театральные форматы посвежее, экспериментируют (зачастую уродливо, дешево, популистски - но все же) со структурой драмы; а пьесу Касперова мог бы написать и Афанасий Салынский, или Михаил Шатров, доживи они до момента, когда эта, а не иная проблематика считалась бы острой и провоцировала бы дискуссии - строго в рамках "приличий", разумеется. При всем том, уж как водится, "Расстрелянное солнце" - никакая не "русофобия", ни боже мой - несчастные поляки, которых русские ведут убивать, списывают их преступления на "советскую власть", на "коммунистическую идеологию", на НКВД, персонально на Сталина с Берией, на что и на кого угодно, но оставляя за православным зверьем утешительный миф о (автору хватает совести и вкуса подобные слова чуть ли не буквально вкладывать в уста главного героя - его сыграл артист ШСП Павел Дроздов) "великой стране и великой культуре".

"Красный павлин" Айрата Ахметова - более-менее ловкое, но стопроцентно эпигонское подражание Мартину МакДонаху, и даже отдельные мотивы из конкретное его пьесы, "Лейтенант с острова Инишмор", угадываются (допускаю, что все возможные совпадения случайны), хотя написан опус на материале постсоветских 90-х и представляет из себя, насколько я могу судить, нехитрую "черную" - бандитскую - комедию, завязкой сюжета которой служит отказ одного из персонажей отправиться "на дело" под предлогом, что ему не с кем оставить скучающего дома в одиночестве престарелого кота Лордика. Правда, надо отдать должное создателям этюда - актерам и режиссеру Антону Федорову из мастерской Юрия Погребничко в Щукинском институте, лихо они пару сценок разыграли.

"Позовите тетю Тоню" Юлии Шараповой - самый невнятный из показанных этюдов. Из трехактной (!) пьесы-комедии режиссер Виталий Когут взял начало и две актрисы что-то попытались изобразить на уровне, который и самодеятельным назвать будет чересчур лестно для них: одна озвучивала ремарки, другая появлялась из под груды шуб, диалог а ля Коляда ни о чем, хорошо что все быстро закончилось.

"Тракторина" Алексея Синяева отчасти заинтересовала меня неожиданным (хотя в сущности и предсказуемым, и примитивным, однако ж для нынешнего русскоязычного театра как бы "вызывающим") заходом: герою пьесы, деревенскому мальчику по имени Трактор, за время действия проживающему 11 лет (с 6 до 17), на всех этапах нелегко, над ним издевается дома отец, травят старшие соседские мальчишки, понимание он находит лишь у местной кликуши Бабы Миши, а в последней сцене герой выходит на клубные подмостки в образе травести-артистки Тракторины, и снова его поджидают обидчики. Так что "Тракторину" я даже попытался потом читать - но текст разваливается прямо на ходу, форма, структура - отсутствуют в нем как факт, эпизоды прилеплены следующий к предыдущему механически. И от этого опуса снова за версту несет Колядой (и неслучайно, автор у него учился... уже хочется пьес, написанных драматургами, не учившимися у Коляды!!), но в показе, во-первых, травести-эпизод был выведен на монитор, а во-вторых, не только в финале, но уже в самом начале тоже - от чего пропал весь его и без того сомнительный эффект. Текст пародийного шлягера Тракторины, где перемежаются строчки песен Ваенги, Крида, стихи Ахматовой и Есенина, в общем всякая быдляческая пошлятина пополам с пошлятиной интеллигентской, режиссером Владимиром Киммельманом купирован - то есть потенциально "ударный" момент показа сознательно приглушен. Акцент режиссер предпочел сделать на эпизодах с бабой Мишей и "семейных сценах", где в роли матери поучаствовала еще одна замечательная актриса, Евгения Дмитриева, отца, алкаша-садиста, сыграл воцерковленный актер Дмитрий Мухамадеев, и все это, увы, соответствовало эстетике, которую перенял от своего мэтра Коляды 32-летний уроженец Пермской области. Ну странно ожидать иного, когда питомцы "уральской школы" в очередной раз берутся за трансгендеров.

"Соло на ржавых качелях" - сочинение Кирилла Бусидова, он же Евгений Закиров, и я не понял, которое имя настоящее, а которое псевдоним. Отчего-то почти каждый год в финале "Действующих лиц" оказываются уроженцы Ульяновска - не знаю, радоваться ли мне этому обстоятельству или напрягаться. Впрочем, Бусидов-Закиров по окончании 1-й гимназии (в мое время она называлась Ленинской, а сейчас, наверное, преподобного Сергия Радонежского?) подался до Москвы во ВГИК и оттуда тоже выпустился с красным актерским дипломом два года назад, но - учиться никогда не поздно - теперь осваивает театральную режиссуру в мастерской Сергея Женовача (недавний, прошлогодний набор). Пьеса состоит из диалогов анонимных, лишенных всяких опознавательных примет персонажей, при этом диалоги сами по себе для пьес, поступающих что на "Действующие лица", что на "Любимовку" (хотя эти конкурсы мало пересекаются) абсолютно типичные, я бы сказал, типовые. Режиссер Роман Лыков (из мастерской Каменьковича-Крымова в ГИТИСе) добавил действию конкретики, поместив первую пару безымянных героев в обстановку кинозала по окончании фильма "Аритмия", но тем едва ли повысил градус внятности, а попросту снял с банальности покров ложной многозначительности, и мелодраматическая фитюлька из абстрактного, на что-то претендующего экзерсиса превратилась в очевидно убогий обрывок: "Мне очень одиноко.-Это я уже поняла.-А когда мы с вами разговариваем, сразу как-то полегче. Человеку нужно ведь иногда разговаривать с кем-то, как вы считаете?-Это так" - автор родился в 1994 году, и если он написал этот диалог не десять лет назад, а уже на выходе из ВГИКа, то следует диагностировать замедленное развитие.

"Дятел" Алексея Житковского в постановке Ленары Гадельшиной, использовавшей концертно-декламационную, броскую подачу, с пересказом содержания, элементами музыкального перформанса и т.д., при участии отличных молодых артистов, смотрелся относительно выигрышно, но про пьесу как таковую я из него мало что понял, главный герой Саша - нечто вроде "певчего дрозда", только еще более безнадежный, да к тому же в российских провинциальных условиях; однако провинциальная исповедально-графоманская интонация меня оттолкнула сразу, едва я начал текст читать глазами.

"Луна и грыжа" Сергея Минаева, наконец - худшее, на чем можно было закончить знакомство с финалистами конкурса, но у меня уже время поджимало. Ни к каким полным тезкам, сколько-нибудь известным, инженер-физик 1971 года рождения Сергей Минаев, вот уже 25 лет сочиняющий короткие пьесы, в основном сказки, для любительского театра (информация из автобиографической справки), отношения не имеет. Как не имеет отношения к драматургии его новое (за предыдущие 25 лет не скажу и думать о том не хочу даже) произведение, состоящее из набора жалких скетчей с потугами на сатиру. Петербургский режиссер Александр Серенко, ученик Анатолия Праудина, взял для показа вроде бы беспроигрышную 3-ю сцену "Гамлет": драматург Вильям, ну можно и просто Билл, приносит в театр "Жлоб" (а думает, что в "Глоб") с пылу с жару великую пьесу "Гамлет", а ему там знатоки и профессионалы начинают втирать про кровавых Тюдоров, отсталость родной Англии и ценность европейской толерантности - отвергают, стало быть, гения. Короче, уже по одному фрагменту понятно, сколь много натерпелся за четверть века творческой деятельности инженер-физик Минаев от так называемых театральных профессионалов, зашоренных и зацикленных на либерально-антипатриотической идеологии бездарей-тупиц, свысока дающих советы и не способных оценить настоящее искусство. Режиссер навесил на артистов бумажные жабо, поместил их перед задником-ватманом, на котором они могли бы рисовать и писать красками - в общем, для школьного КВН сгодилось бы (как раз и "ценности" в скетче проповедуются не гейропско-толерастические, а самые что ни на есть "традиционные", завучу по воспитательной работе в случае проверки РайОНО опасаться нечего), а на конкурсе современной пьесы смотрится до того похабно, что и не спешил бы никуда - а постарался б сбежать.
маски

"Солнце всходит... К 150-летию Максима Горького" М.Дурненкова в МХТ, реж. Виктор Рыжаков

В МХТ накоплен неплохой опыт аналогичных "датских" проектов - к юбилею Чехова, Станиславского и т.п. Лучшие режиссеры, значительные силы труппы - и ударными темпами рождаются, в общем, шедевры-однодневки ("однодневки" тут не пренебрежительная характеристика, а печальный факт... хорошо еще все эти юбилейные представления записываются для ТВ). Мимо 150-летия Горького, чье имя театр носил на протяжении полувека с лишним, тоже не прошли, хотя с Чеховым, чье имя МХТ носит теперь, надо думать, было проще, с Горьким сложнее во многих отношениях, и фигура при всем масштабе далеко не столь бесспорная, и чувства вызывает у каждого свои, неодинаковые (едва ли найдутся противники Чехова, или Станиславского - а Горького сколько угодно), да и момент не самый подходящий для празднования - что конкретный день возьми, что в целом исторический этап.

Избегая вульгарных спекуляций, но не забывая, на каком свете и в какое время живут, Дурненков с Рыжаковым и актеры МХТ преимущественно молодого и среднего поколений представили лаконичный театрализованный микс из документов, где-то эксклюзивных, неожиданных, поражающих созвучием сегодняшнему дню, а где-то и вполне хрестоматийных, общеизвестных; центральным персонажем, конечно, стал Горький, но главным сюжетом, пожалуй - не его биография, сюжет оказался намного интереснее. Акцент сделан, во-первых, на сотрудничестве Горького с Художественным театром (как в период начала века, так и уже в 1930-е годы), во-вторых, на участии Горького в общественной, политической, партийной жизни. При этом промежуток между двумя революциями практически выпущен из виду, годы второй эмиграции обозначены полутора эпизодами, почему-то (что удивительно) обошлось без Первого съезда советских писателей - понятно, что всего в композицию не вместишь и не нужно, но некоторых моментов явно не хватало, а без чего-то запросто можно было бы, на мой взгляд, обойтись, но в целом действо выстроено с умом, удачно, даже в чисто зрительском, зрелищном плане здорово.

Горький выведен в нескольких ипостасях: юный романтик, максималист на грани самоубийства либо игры в самоубийство (Данил Стеклов воспроизводит ряд суждений о Горьком, поэтических и критических, принадлежащих Бальмонту, Набокову, Мережковскому, Чуковскому; Стеклов же потом от лица Маяковского будет бросать Горькому-эмигранту упреки), простодушный, но энергичный активист, устремленный в будущее (Артем Быстров, уже наработавший подобный имидж и в театре, и в кино, воплощает Нила из "Мещан" как во многом автобиографичный для Горького характер), побитый жизнью, но не сломленный морально умудренный старик (Сергей Сосновский с фрагментом рассказа 1923 года "Отшельник", насколько я понимаю, заменил анонсированного в составе участников, но отсутствующего на сцене Станислава Любшина), объединяющий же образ заглавного героя очень точно доверен Игорю Гордину, который сумел и дистанцию по отношению к персонажу соблюсти, и, что называется, "вжиться в роль", и прочувствовать драму Горького, и обозначить отстраненную по отношению к нему иронию, местами прям-таки беспощадную; в общем, показал МХАТ имени Гордина! Самой яркой его партнершей стала на роль Марии Андреевой приглашенная Ксения Раппопорт - почаще бы она выходила на подмостки не в додинских спектаклях! Всеми присутствующими отмечено, насколько трогательно (но я бы добавил - и рискованно) Марина Зудина озвучила реплику о смерти Чехова от лица Ольги Леонардовны.

Однако помимо проникновенных, исповедальных, наполненных подтекстами фрагментов в пьесе Дурненкова хватало и деталей живых, юмористических - связанных, например, с сыном Горького, обаятельным, слегка бестолковым Максимом Пешковым (Артем Волобуев). Очень спорно, хотя стилистически уместно решены образы большевистских деятелей: клоун-Ленин (Валерий Трошин), чучело-Крупская (Светлана Колпакова), и зловещий, но какой-то монументально-основательный Сталин (Андрей Бурковский), меланхолично помешивающий расческой в стакане, порой прикладывая ее к верхней губе вместо отсутствующих усов. Апофеоз фарса - два кратких, но ярких монолога Павла Ващилина на самые одиозные горьковские тексты "Если враг не сдается, его уничтожают" и "С кем вы, мастера культуры". Много сомнений лично у меня вызвал плаксивый Булгаков в исполнении Максима Матвеева - и не то чтоб мне досадно за Булгакова, он не мой кумир совсем, просто крупная фигура превратилась в какое-то запуганное ничтожество: текст адресованного Сталину булгаковского письма, преисполненный достоинства и даже завуалированно саркастичный, написанный только формально как мольба, а фактически (стилистически, ритмически) как правомочное требование, Матвеев произносит навзрыд, с интонациями капризного мальчика.

Зато период первого и наиболее плодотворного для обеих сторон сотворчества Горького с основоположниками Художественного театра в спектакле получился едва ли не самой увлекательной, интригующей главой, даже если в общих чертах заранее знать ее содержание: Станиславский (Анатолий Белый) и Немирович (Игорь Верник) воспринимают Горького сразу неоднозначно, и чем дальше, тем сильнее, очень быстро, за считанные годы, Горький тоже от восторга и доверия скоро приходит к позиции конфликтной, но при всем том значение ранних пьес Горького для МХТ огромно и авторы спектакля доходчиво его подчеркнули, не впадая в юбилейный пафос и местечковый патриотизм, не обходя острых углов - честно, ярко, и актеры в этих фрагментах показали себя блестяще.

Но ясно было заранее, что ограничиться значением Горького исключительно художественным и для Художественного (которое к тому же, опять-таки, продолжает обсуждаться, в том числе всерьез, научно) - значит, потерять и сюжет, и героя. Необязательно вылавливать в потоке афористичных цитат совсем уж в лоб бьющие замечания вроде того, что стоило бы отказаться от русского подданства, пока в стране "законодательствуют сумасшедшие бабы" (кстати, сегодня при всей злободневности фраза звучит по европейским стандартам непристойно-"сексистски" - и с каких пор в этой стране законодатели номинально мужескаго пола стали намного вменяемее баб?), без того судьба литератора и мыслителя, который от готовности убить себя, лишь бы заглушить невыносимую "зубную боль в сердце" (предсмертная записка со ссылкой на Генриха Гейне, "выдумавшего" эту страшную поэтическую болячку, цитируется в начале и в конце композиции), пришел к публичному, печатному одобрению массовых убийств государственными карательными органами (хотя вынесенные в финал слова Мейерхольда о похоронах Горького про "гул толпы" и замечание, что массовые репрессии стали возможны только после его смерти, должны свидетельствовать об обратном, но веское "Если враг не сдается..." уже прозвучало раньше), весьма впечатляет. Писавший из Италии обожаемому сыну Максиму в период первой эмиграции Горький "увидимся, когда в России будет Конституция" - спустя тридцать лет, похоронив Максима, умершего по всей вероятности насильственной смертью, сам закончил жизнь (конспирологией вокруг версии отравления авторы не увлеклись), знакомясь с проектом Конституции... сталинской. И это каждый раз безнадежно: солнце всходит - и заходит.
маски

камерный оркестр "Вена-Берлин", дир. Райнер Хонек, сол. Рудольф Бухбиндер в БЗК: Гайдн, Моцарт

Только в день открытия фестиваля Ростроповича стало известно, что заявленный на второй концерт Готье Капюсон сломал ключицу и не приедет - Рудольф Бухбиндер оперативно выручил и оркестр, и фестиваль. Спасибо ему, кое-кто даже обрадовался (не травме Капюсона, но лишнему визиту Бухбиндера), хотя на мой личный вкус замена неравноценная, при всех несомненных достоинствах Бухбиндера, который сыграл аж два фортепианных концерта вместо одного виолончельного, обещанного Капюсоном: 9-й Моцарта в первом отделении и 11-й Ре-мажорный Гайдна во втором.

Может быть Бухбиндер с коллективом Райнера Хонека (из представителей двух оркестров - Венского филармонического и Берлинского филармонического) еще и органичнее Капюсона работает, Капюсон все-таки довольно "романтичен", а Бухбиндер - словно музыкальная шкатулка заводная: рафинированный "классик", до того совершенный, что хоть ложись да помирай - вот и "Вена-Берлин" такие же, сразу стало понятно, едва заиграли "Маленькую ночную серенаду" Моцарта. С одной стороны, опять же, послушать нестерпимо затасканный шлягер в исполнении близком к безупречному приятно; с другой - исполнения, в которых нет ничего субъективного и ничего актуального, за которыми не видно ни личности музыканта, ни даже автора, а лишь чистый стиль, меня уже не очень интересуют. Противоположные крайности, за примерами которых далеко ходить не надо, могут раздражать, а всяко предпочтительнее вот такого игрушечного, искусственного изящества.

Прозрачный пианизм Бухбиндера (не громче меццо-форте нигде) идеален, впрочем, для Гайдна, и его Ре-мажорный концерт во втором отделении я бы назвал лучшим моментом вечера: ну Гайдна сыграй точно, аккуратно, без натуги, без выпендрежа - и выйдет превосходный Гайдн. А Моцарт уже нет, в Моцарта требуется что-то вложить, от себя привнести - иначе зачем? И вообще оркестру любого состава для любого репертуара - хоть барокко, хоть классицизм - сегодня, по моему убеждению, необходим дирижер-интерпретатор, иначе получится такое изящно-пустяшное салонное музицирование, какое предложили Бухбиндер с Хонеком, а оркестр без Бухбиндера (который в концертах невольно некоторые функции дирижера, пусть сугубо технические, на себя взял) и подавно, исполняя в завершение второго отделения 29-ю симфонию Моцарта.

Еще одну, 10-ю симфонию, заявленную в изначальной программе (где значился Капюсон с виолончельным концертом Гайдна) вено-берлинцы играть не стали, но щедро, не в пример своим берлинским предшественникам двумя днями ранее, выдали пару бисов, андантино Моцарта из какого-то, я на слух не разобрал, опуса, и напоследок польку Штрауса, причем Штраус у них, что и требовалось доказать, такой же академичный, "классический" и "изысканный", как Моцарт, что, на мой взгляд, совсем уж бессмысленно.