February 20th, 2018

маски

надежда покоится

Весь исторический опыт подсказывает, что либеральная интеллигенция, ни о чем другом возле далеких теплых морей или в доставшихся от предков-партначальников квартирах с высокими "сталинскими" потолками ни о чем другом не мечтающая, кроме как снова, сто лет спустя, поднять народ на борьбу с кровавым режимом, вряд ли побежит подскоком до ближайшего кинотеатра глядеть фильм подзабытого за четверть с лишним века творческого простоя армянского режиссера о профсоюзной активности кузбасских шахтеров. На народ - о чем, собственно, фильм тоже с печалью напоминает - и подавно надежды мало; народу помимо борьбы есть чем заняться и кроме Геворкяна есть что посмотреть, не выходя из дома - как бы ни старалась из своего благополучия либеральная интеллигенция хоть чуточку приподнять быдлоплебеев до своего недосягаемого интеллектуального уровня, те все равно упорно предпочитают ток-шоу с участием дважды изнасилованной и трижды избитой в гей-сауне онкобольной Ольги Бузовой (тем более что она с некоторых пор еще и поет!!), пока у интеллигентов в свою очередь на повестке дня номинанты "Оскара". Собственно, никакой надежды нет вообще и не может быть, коль скоро эти т.н. "народ" и т.н. "интеллигенция" стоят друг друга и заслуживают той реальности, где они в своеобразной гармонии и взаимном извращенном удовлетворении уже не первое столетие пребывают. Кино тем не менее замечательное, уникальное, и вопреки всему историческому опыту компания "Парадиз", спродюсировавшая фильм, через полтора года после фестивальной премьеры выпускает его в прокат. С 22 февраля.
О ФИЛЬМЕ:
https://users.livejournal.com/-arlekin-/3408376.html

P.S. Между прочим целиком высказывание "вся наша надежда покоится на тех людях, которые сами себя кормят" принадлежит революционеру-демократу Дмитрию Писареву, утонувшему во время курортных купаний на Рижском взморье, и вообще умевшему обнадежить, воодушевить; так, еще раньше, в статье, за которую его посадили в Петропавловскую крепость, Писарев провозглашал: "низвержение благополучно царствующей династии Романовых и изменение политического и общественного строя составляет единственную цель и надежду всех честных граждан России". И это высказывание, и то, фрагмент которого вынесен Геворкяном в название картины - по нынешним стандартам не запрещенные и не экстремистские (хоть Романовы признаны православными страстотерпцами, но это дела давние, сто лет как уж династия Романовых низвергнута, а Писарев до них в любом случае не дожил); открыто и законно барельеф, где оно выбито в рамках еще ленинского плана "монументальной пропаганды", с незапамятных постоктябрьских времен и по сей день красуется в статусе охраняемого государством историко-архитектурного наследия на видном месте фасада одного из домов (бывшей типографии Рябушинского) по Большому Путинковскому переулку близ Пушкинской площади в самом центре Москвы.
маски

"Счастливый принц" О.Уайльда в МТЮЗе, реж. Кама Гинкас

На протяжении почти двадцати лет я смотрю, с перерывами иногда большими, иногда короткими (последний раз ходил чуть больше года назад), "Счастливого принца" Гинкаса и каждый раз удивляюсь, что в новом контексте давнишний спектакль непременно обнаруживает в себе нечто остро-актуальное, публицистически злободневное, будто взятое для инсценировки из утренних новостей - чего и не предполагалось по исходному замыслу. К примеру, некоторое время назад (это я позапрошлый раз смотрел), когда запретили полеты в Египет, устремленность туда уайльдовских ласточек смотрелась прям-таки вызывающе:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3293961.html

А сейчас я неожиданно зацепился за проходной вроде бы эпизод, чисто режиссерски придуманный "поверх" текста: относящаяся к статуе Принца реплика "Он прекрасен, как флюгер-петух" принадлежит Городскому Советнику, жаждущему прослыть за тонкого ценителя искусств; но у Гинкаса дежурная сатира Уайльда по обыкновению усилена и свое высказывание чиновник изрекает, адресуясь... проститутке, ну или содержанке, всяко "девице", по всей видимости, только что его обслужившей - дядька в пальто, каракулевой шапке-пирожке, с красной папкой подмышкой, и девица не то чтоб откровенно неприглядного вида (у Гинкаса настолько нарочито не бывает), но вполне недвусмысленного образа жизни; еще несколько недель назад и не подумалось бы, что Гинкас склонен к такого рода "актуализации классики"!

В остальном "Счастливый принц" Уайльда актуален универсально, безотносительно к новостям, смене эпох и укладов: мир населяют уроды, дебилы, скоты - актеры на сцене их играют, представляя набором обобщенных типажей, а прототипы тем временем в зале сидят и по улице ходят. Гинкас исключительно точно и разнообразно в "Счастливом принце" показал ущербность человеческой природы - чаще, особенно последнее время, он идет вглубь и концентрируется на ограниченном круге персонажей - в недавней премьере "Вариации тайны" - всего два героя, два актера; а тут богатейший ассортимент нелюдей, артисты массовки еще и по несколько образов на каждого примеряют, вплоть до фито- и зоо-морфных (родственники Тростника, подруги Ласточки), впрочем, собственно "человекообразные" персонажи от представителей флоры и фауны отличаются мало и в нравственном, в интеллектуальном отношении недалеко ушли - неудивительно, как то один, то другой клоун из этого паноптикума вдруг "попадает" в "хронику текущих событий" и порождает "неконтролируемые ассоциации".

Кстати, в отличие от прошлого раза, когда Тростника играл Сергей Белов (заменивший в этой роли незабываемого Алексея Дубровского, теперь я в этой роли увидел Илью Смирнова - не тот случай, когда уместно сравнивать или хотя бы сопоставлять актерские работы, но Смирнов-Тростник выше ростом и в паре с Ариной Нестеровой-Ласточкой комический эффект, градус заложенного Гинкасом сарказма по отношению к обоим персонажам усиливается; Белов же замечательно играет "молодого поэта" - самовлюбленного плагиатора, воображающего себя новым Шекспиром и типа сочиняющего "Гамлета" типа "я или не я, вот в чем вопрос"- из той же серии "бедных людей", что и дебелая тетка с переростком-кретином (швея, у которой болен ребенок), великовозрастная симулянтка-попрошайка (замерзающая девочка со спичками), чучело с авоськой фруктов (профессор орнитологии) или кривой бомж ("обиженный судьбой горемыка") - двух последних, а также дворника, сметающего в кучу мусора остатки статуи с дохлой птицей (все, что уцелело от прекрасной статуи и маленькой ласточки...), играет бессменный Александр Тараньжин. При этом в составе я заметил много новых, ну относительно новых, девочек - по крайней мере для меня они новые, коль скоро я сам уже "старый" зритель спектакля.

И опять, особенно после очередного (уже шестого) похода на "Кто боится Вирджинию Вулф?" -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3735827.html

- я ловлю себя на том, что Гинкас в "Счастливом принце" не захотел, сознательно не желал полностью отказаться от фальшивого, в сущности, уайльдовского сентиментального пафоса. Я и раньше для себя отмечал, что характерное для Уайльда самолюбование в самоуничижение, которое он потом на личном опыте "практиковал" в позднейшей "Тюремной исповеди" -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/984364.html

- в более ранних сказках проявляется подчас ну просто в непристойных, доходящих до безвкусицы (это у записного "эстета"!) формах. И Гинкас адресатов благодеяний Принца не щадит нисколько, выворачивая наружу их гнилую требуху. Однако для Принца с Ласточкой оставляет возможность пусть не здесь, не в этой жизни, но где-то там, когда-нибудь потом, воспарить и снова встретиться. А я и раньше сомневался, но теперь вот сидел и думал: какого хрена?! Кем возомнили себя эти жалкие существа - оторванный от реальности мертвец, застывший в позолоченной статуе, и потрепанная перелетная пташка? Кому они раздаривают свои драгоценности, не заработанные, но доставшиеся им волей судьбы - что за подонкам, ублюдкам, пошлякам они отдают себя по кускам? Между прочим, вряд ли случайно (и с годами жизни спектакля это тоже заметно обостряется) в решении этой "романтической" линии Принц-Ласточка - ведь "Счастливый принц" сохраняет подзаголовок "притча о любви"! - Гинкас эксплуатирует, до пародийности, тюзовские штампы, и Арина Нестерова в роли Ласточки волей-неволей, но отважно, беспощадно, бескомпромиссно, "на разрыв" выдает карикатуру на старую травести! Да еще подвешенная на тросе, в разорванном на спине костюмчике, с облетающими перьями боа...

Все равно, понятно - и я головой это понимаю - Принца и Ласточку следует "пожалеть", а в идеале еще и взять за нравственный эталон их подвиг "самопожертвования"... Но чем больше я смотрю спектакль (с годами, естественно, не молодея сам и не приобретая благодушия по отношению к окружающим), а также и новые постановки Камы Гинкаса (где прежних иллюзий тоже все меньше и меньше...), то если уж пришла кому такая блажь - распотрошить себя на части и раздать кому ни попадя - так и валяйся без жалоб и сожалений под метлой в куче мусора, коль скоро не умеешь себя беречь и не заслуживаешь лучшего - в мусорке твое законное место.
маски

"Бунин" в Электротеатре Станиславский, реж. Светлана Прохорова

На спектакль целиком, боюсь, моих скудных запасов лояльности не достало бы, но я прибежал с антракта, и судить по второму действию как минимум в два раза легче. Конечно, для Электротеатра "Бунин" - вызывающе неформатное произведение, с одной стороны, а с другой, родилось оно, как и большинство репертуарных названий малой сцены, в рамках юханановского мега-проекта "Золотой осел", в нем налицо попытки все-таки придать опусу несколько "станиславский" статус за счет хотя бы оформления (художники Анна Дегтева и Юлия Гурина): пледы в черно-белую полоску; "антоновские" электрояблоки в финале; нависающая над деревянным помостом, по русско-репертуарно-психологическому обычаю усыпанному соломой и обыкновенными, без лампочек внутри, муляжами яблок "для атмосфэры, круглая панель с изгибами модерновых прорезей, вычерчивающими ветви "темных лип", которая еще и неторопливо, неповоротливо двигается на тросах при каждом переходе от одной новеллы к другой; наконец, номера от 1 до 10 на "фартуках" актеров по числу задействованных исполнителей и включенных в композицию историй. Поскольку мне досталась половина из них, но каждый артист занят попеременно в нескольких сюжетах, ансамбль я увидел практически целиком (за исключением, как ни печально, Дарьи Колпиковой, после антракта появляющейся лишь бессловесной тенью в общем ряду), а из 10 новелл ровно 5, и мне, в общем, хватило.

Правда, первые два куска совсем не порадовали. Ну ладно диалог "В ночном море" по более раннему, чем остальные, рассказу композиции (1923) с участием Александра Синюкова и Алексея Шейнина: исполнители, не вставая из шезлонгов, не выбираясь из пресловутых зебро-полосатых пледов - муж и любовник давно умершей женщины - не сладострастно, а уныло, словно по инерции, копаются в делах давно минувших дней: как своего рода "интродукция" или "интермеццо" сойдет. Но дальше - хрестоматийный, чуть ли не из школьной программы взятый "Пароход "Саратов", где Александр Милосердов бегает в том числе и по проходу зала, немилосердно пыжится, в дуэте с Людмилой Халиуллиной изображая некие заветренные страсти... совсем печальное, вымученное зрелище. Вот в третьей новелле та же Людмила Халиуллина вместе с Евгением Самариным и Ольгой Бынковой отчасти мой скепсис победили, хотя рассказ "Руся" из пяти, что я увидел, максимально приближен по сценическому решению к актерскому самостоятельному эскизу, где-то, пожалуй, стилизованному и чуть ли не пародийному: исполнители с желтыми листками, напоминают друг другу, что играют Бунина, впроброс отпускают какие-то "технические" замечания, а вместе с тем Бынкова и Самарин фабулу "Руси" отыгрывают довольно-таки живенько, тут и хореографу Ирине Галушкиной удалось развернуться.

Признаться, я все равно в недоумении, зачем актерам с 20-40-60-летним стажем "показываться" в "студенческих" этюдах, но на "Русе" этот вопрос меня мучил не так, как на следующем фрагменте, "Темных аллеях", с участием Татьяны Майст и Алексея Шейнина. Что касается последнего - кто-то сочтет по-человечески понятным, даже похвальным нежелание брать на замену репетировавшему, но не дожившему, увы, до премьеры товарищу Михаилу Ремизову кого-то из труппы Электротеатра и связанное с этим приглашение человека со стороны, но я же смотрю постановку как зритель, оцениваю по факту художественный результат, к тому же сильно позже премьеры, да и неужели на всю огромную театральную Москву не нашлось возрастного артиста более дееспособного?! За Татьяну Майст обидно - в период, не лучший для тогдашнего драматического театра им. Станиславского (а много ли в его истории наберется "лучших" периодов?) я нередко наблюдал ее в проектах, связанных с "новой драмой", в ДОКе, в "Практике", и узнал как актрису отважную, готовую к экспериментам... Здесь же и та никчемная натужная ирония, что вроде бы вложена режиссером в этюд по "Темным аллеям", пропадает втуне, утопает в унылой, дежурной читке, пусть и без показушных листков, в отличие от "Руси" (а Майст, между прочим, порой блистала в "читках" пьес незабываемо!). Я уже не вспоминаю про то, с какой тонкостью, прощальной исповедальностью играл Николая Алексеевича в вахтанговской "Пристани" ныне покойный Юрий Яковлев...:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2491736.html

Вообще удивительно, что по сравнению с уже имеющимися на московских площадках инсценировками прозы Бунина именно "Станиславская" оказалась самой, как бы выразиться подипломатичнее, "традиционной" и "непретенциозной", считай "школярской", с поправкой на стаж исполнителей. Во всяком случае даже дипломная работа Гульназ Балпеисовой "В Париже" на Новой вахтанговской сцене по отношению к "Бунину" Светланы Прохоровой - ну просто радикальный авангард, к тому же суперпрофессионального качества:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3726831.html

А "Последние свидания" в "Мастерской Фоменко" тогда и вовсе сойдут за галерейный арт-перформанс:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2660492.html

И добро бы еще в такой "тихой", незамысловатой "традиционности" сохранялось бережное отношение к тексту, к слову - этого тоже нет, не наблюдается... до последней, 10-й истории, пока не выходит Татьяна Ухарова. В последнее время Ухарова неожиданно оказалось востребованной СМИ и даже стала "медийной персоной", правда, в статусе вдовы Георгия Буркова - я же ее много видел в прежних спектаклях театра им. Станиславского на разных этапах его жизни и уже в нынешнем Электротеатре Станиславского тоже (она занята в "Вакханках" Терзопулоса и, говорят, Терзопулос к ней обращался не иначе как "май лав!"), у меня, разумеется, сложились за много лет какие-то стереотипы в восприятии Ухаровой, и я бы не сказал, что монологом "Холодной осени" она напрочь стереотипы разрушает. Но при всей нелюбви своей к Бунину (а я ведь и Бунина тоже не люблю... за исключением "Окаянных дней" и дневников того же периода, рубежа 1910-20-х годов) еще подростком почему-то как раз за "Холодную осень" я сильно зацепился, и не просто читал и перечитывал, а до того "проникся", что решил выучить рассказ наизусть. Ну сейчас, спустя почти тридцать лет, я его дословно уже не помню, однако Ухарова начала его читать... - и так честно, без потуг на самопрезентацию, она это делает, что отчасти и по старой памяти, а отчасти под воздействием работы актрисы меня, как выражаются в подобных случаях престарелые театралки, "пробило".

В сущности, если уж искать в "Бунине" Прохоровой неких концептуальных смыслов, ее композиция (опять же, насколько позволительно судить по второй ее части) в меньшей степени "исследует" грани любовной страсти (то-то и артисты работают вполне "бесстрастно", в лучшем случае переключаясь на игровую иронию, а в основном попросту анемично, ну назовите это "сдержанностью", хотя мне то и дело становилось скучно), а в большей - взаимоотношения времени и памяти, присутствие прошлого в настоящем, "все проходит, да не все забывается" (ключевая фраза из "Темных аллей" озвучена Татьяной Майст), и этим аспектом она при иной художественной форме реализации наверняка бы меня увлекла. Однако форма спектакля, одновременно и простодушная до беспомощности, и не свободная от замаха на "высказывание", не высвечивает поднятую темы с той или иной стороны, но забалтывает, захихикивает, затанцовывает, драпирует художническими придумками, убивает неспособностью отдельных исполнителей справиться с элементарными актерскими задачами.
маски

Чайковский и Шнитке, ГАСО в БЗК: сол. Александр Князев, дир. Владимир Юровский

Оказывается, есть новая менеджерская тенденция и чуть ли не тактика: вопреки сложившемуся исстари обыкновению ставить в первое отделение оркестровое сочинение, чтоб народу поменьше сваливало в антракте, а оставались на второе ради солиста. Чего я не могу взять в толк (по мне так скорее должны сваливать после симфонии, а не инструментального концерта, особенно если симфония Чайковского, а концерт Шнитке...) ну и всяко не знал, не учел, потому пребывал в уверенности, что сначала сыграют 1-й виолончельный концерт Шнитке, а "Манфреда" Чайковского уж потом, я в любом случае не собирался уходить, но сама логика, "драматургия" вечера оказалась бы иной. Теперь я просто не представляю, как можно было бы после Шнитке играть Чайковского, а не наоборот - главное, зачем?

При том что "Манфред" - еще не самый "приторный" Чайковский, в нем есть драматизм, пусть и несколько романтически-надуманный. А у ГАСО с Юровским, хотя романтические кульминации остались на месте, пафос никуда не делся, и подавно вышла не "картина маслом", но "акварель" и, может быть, даже "гравюра". К концу 2-й части оркестру удалось достичь прозрачности необычайной и вообще крайние ее разделы очень тонко "прорисовать", а в среднем, сколь возможно, уйти от слащавой "распевности" струнных. Финальный "пляс" с возвращением главной темы из первой части тоже прозвучал внушительно, убедительно. Но обо всем об этом на Шнитке уже не вспоминалось.

Александр Князев, конечно, по своему всегдашнему обыкновению сперва кряхтел, пыхтел и стонал, словно мешки ворочал - но для Шнитке, как ни странно, это не во вред, и вообще такая натуга, перенапряжение сил заложены в музыке 1-го концерта для виолончели (да и во многих сочинениях Шнитке), как и сумасшедшая, захлестывающая энергия, а у Князева того и другого с избытком. Оттого и концерт удался феноменально, на одном дыхании солиста и оркестра, но без спешки, без потерь, вдумчиво и значительно - я часто слушаю записи Шнитке, попадаются очень хорошие, но вот такие вещи, при всех сопутствующих побочных эффектах, необходимо, по крайней мере оптимально воспринимать "живьем"; тогда как "Манфред" едва ли много в записи потерял бы - ну качественное, отменное исполнение; а Шнитке - прорыв, однако ж "Манфред" на свой лад драматургически, концептуально его подготовил, настроил, просто что у Чайковского гармонизировано, разложено на внятные мотивчики, у Шнитке воплощено в формах первозданных, аутентичных, то же взаимодействие "героя" с инфернальными, иррациональными силами, иногда борьба, но в некоторых случаях и "соглашательство", попытки перейти, так сказать, "на темную сторону силы", столь же фатальные.
маски

"Смерть Сталина" реж. Армандо Иануччи, 2017

В отсутствие телевизора попытался посмотреть в интернете (тут альтернативы все равно нет - до проката не допустили, значит, и по ТВ не покажут) "Смерть Сталина". Меня хватило чуть более чем на полчаса. Во-первых, и это главное, по организационно-техническим причинам: фильм на компьютере смотреть мучительно в принципе, а если ноутбук моментально от этого перегревается, начинает тормозить, картинка рассыпается... - просто физически невозможно вне зависимости от художественного качества; но, во-вторых (хотя второе не сработало бы без первого, я зритель закаленный), и художественное качество "Смерти Сталина", если честно, тоже оставляет желать лучшего, по крайней мере не визуальная сторона (при моих обстоятельствах ее не то что оценивать - воспринимать не получается), а замысел и его драматургическо-постановочно-исполнительское воплощение.

Насколько я могу судить, чисто художественная проблема "Смерти Сталина" в том, что задумана она изначально все-таки как фарс, как историко-политический гиньоль. И диалоги на своем скромном уровне такому подходу к теме соответствуют, они, в общем, неплохи, ну не блеск, не Оскар Уайльд, конечно, и даже не Ноэл Кауард, но остроумия не лишены напрочь. Некоторым актерам тоже удается вписаться в фарсовую эстетику, причем не только Стиву Бушеми, играющему Хрущева (для Бушеми такая стилистика привычна); но и, например, Руперту Френду в роли Василия Сталина (при том что для Френда с его ретро-романтическим амплуа это скорее задача "на сопротивление", но именно за счет неожиданности, несоответствия конкретного образа и сложившегося имиджа исполнителя возникает нужный комический эффект); еще неплох Маленков-Джеффри Тэмбор. Остальные, несмотря на фарсовые диалоги и балаганные перипетии, недалеко ушли от формата "нормального" средней руки исторического кино, просто пошибом ниже среднего - и это убивает.

На пользу "Смерти Сталина" пошло бы, не знай авторы о прототипах героев вообще ничего или очень мало, но их, похоже, подвела осведомленность. В этом смысле "Смерть Сталина" сродни "Хрусталев, машину!", и сколько угодно можно говорить об эстетическом совершенстве картины Германа, с которой "Смерть Сталина" вроде бы и рядом упоминать неловко (Хрусталев как персонаж в "Смерти Сталина" тоже, конечно, появляется), по большому счету это явления одного порядка, а совсем не из ряда "Великого диктатора" Чаплина или чего-то подобного. С иных позиций, нежели некоторые политически и публицистически озабоченные зрители рассматривая фильм, я все-таки согласился бы с теми, кто говорит: "Смерть Сталина" - "критический реализм". По сути - именно так, раз уж постановщику не хватило здоровой отвязности в подходе к теме. Может, для аудитории к западу от Вислы (скорее тогда уж от Эльбы...) и такой градус сарказма сойдет - то-то и по сей день в благополучных европах-америках хватает и леваков, и, впридачу к ним, поборников "традиционных ценностей", короче, по-прежнему всяких "полезных идиотов", с надеждой взирающих на "зарю востока" - но при сколько-нибудь личном отношении к сюжету, которое неизбежно дает проекцию событий середины прошлого века и на вчерашний, и на сегодняшний, и на предполагаемый завтрашний день (уж кто там что себе предполагает - дело индивидуальных предпочтений) - "Смерть Сталина", увы, нужного и запланированного создателями фильма результата не дает: не смешно! Слишком "исторично", "достоверно" - чересчур правдиво (про аресты, про пытки, про врачей-евреев и т.д.), а потому не очень-то весело. Срабатывает правило "кто в армии служил, тот в цирке не смеется". Но в то же время сделано не настолько точно и достаточно грубо, чтоб можно было всерьез перевести разговор из фарсовой плоскости и драматическую (я про жанр, а не про осмысление истории в целом).

Самый для меня показательный с этой точки зрения персонаж (ну по крайней мере из начальной части фильма, которую я осилил со своим перегревающимся ноутбуком и скудным запасом терпения) - пианистка Мария Юдина, чья функция оказывается ключевой в завязке сюжета. Юдина играет 23-й концерт Моцарта, который Сталин слушает в прямой трансляции, а под впечатлением требует запись. Как на грех концерт не записывался, и чтоб доставить вождю пластинку оперативно, народ снова сгоняют в зал, а вместо уже подразошедшейся публики хватают баб и мужиков с улицы, для нужных условий акустики. Но Юдина категорически отказывается играть - надо полагать, из идейных соображений, не желает обслуживать прихоть тирана. Ей предлагают десять тысяч, она в ответ требует двадцать, на том и порешили, Юдина садится за инструмент, повторяет концерт для баб в платках, что-то из запасов снеди под Моцарта подъедающих втихомолку, а в конверт пластинки вкладывает адресованную Сталину записку с пожеланием смерти - Сталин записку прочтет и в тот же миг упадет как подкошенный.

Дальше уже начинаются политические интриги внутри Политбюро, которые я застал лишь в начале - допускаю, они очень увлекательны, хотя ничего исключительного в подобном взгляде с Запада на историю, и даже русско-советскую, нет, достаточно вспомнить повесть Фридриха Дюрренматта "Переворот", за которую в целом "прогрессивного" и "дружественного" швейцарского литератора надолго запретили печатать по-русски, а само произведение впервые опубликовали только после перестройки (но с тех пор уже не раз и даже в различных переводах, существует еще вариант "Падение"), там речь идет уже о смещении Хрущева, но в том же саркастично-фельетонном ключе, как и в "Смерти Сталина" ("Переворот" Дюрренматта, по-моему, до сих пор не экранизирован, кстати...). Но более или менее (скорее менее, к сожалению...) карикатурные политические проститутки и военные преступники вокруг сталинского одра - это лишь для русских "глумление над великой историей", а так-то, по общецивилизационным меркам - обыкновенное дело.

Но вот Мария Вениаминовна Юдина, православная еврейка, антисталински настроенная знаменитая пианистка, всеми, не исключая того же Сталина обожаемая (это факт исторический, не выдуманный ни "клеветниками России", ни воцерковленными гестаповцами), проклинающая его и в фильме за возможность проклясть попутно торгующаяся с гэбистами за размер дополнительного гонорара, при этом относительно в рамках современной ей системы благополучная (пресловутая "бедность" и "гонимость" Юдиной - не рискну утверждать, что выдумка, но всяко ее сознательный выбор) - неужели это не готовый фарсовый персонаж (трагическую подоплеку и этого отдельного, и остального в целом фарса можно обсуждать сколько угодно), это ли не кукла для "театра Петрушки" как минимум на том же уровне, что Светлана Сталина (при невыразительности актерской работы Андреа Райзборо, как мне показалось, очень неплохо прописанная в сценарии)? Между тем в картине она предстает прям-таки романтической героиней, да еще и сыгранная новейшей мега-звездой мирового кино Ольгой Куриленко.

Но если авторы по каким-то причинам, из политических соображений, фобий политкорректности или просто по недостатку чувства юмора не считают возможным смеяться над Юдиной, хотя бы вот в таком нарочито условном сюжетном контексте представить ее фигурой гротесково-комичной, но и здесь подчеркивают ее "героический" характер - стоит ли удивляться православным сталинобожникам, запрещающим высмеивать ну, по крайней мере, Жукова? В каждой избушке свои погремушки, свои священные коровы, свои запретные темы. Уж вы или Шарли, или вы не Шарли, и тогда - не шали и на православных не вали. А если британские киношники при этом еще и полагают, что баба, жующая на классическом концерте под Моцарта припасенную из дома провизию - это страсть до чего весело придумано, бездна фантазии и остроумия, то они просто на концертах в Москве не бывали, где таких баб (да хоть в партере Большого театра с курицей из фольги и сваренными вкрутую яйцами)... И не способным адекватно осознать предмет своих изысканий даже на столь примитивном бытовом уровне, куда уж им на Сталина замахиваться.
маски

"Зеркало Карлоса Сантоса" М.Курочкина, реж. Талгат Баталов

Написал для ддФа фактически "рекламную" (то есть опубликована она не на правах рекламы, а как журналистский материал обычный, но по содержанию, если сравнивать с моими дневниковыми записями - "промо" в чистом виде) статью про "Зеркало Карлоса Сантоса":

https://dni.ru/culture/2018/2/20/391753.html

Уж очень настоятельно и вместе с тем корректно продюсер проекта Евгений Кадомский просил не раскрывать подробности, обойтись без "спойлеров" - дескать, иначе те, кто придут позже, а официальная премьера и та еще впереди, не достигнут нужного результата. Интерес тех, кто никогда сам не придет, а узнать подробности желает, продюсеров, понятно, не очень беспокоит. Ну что ж... - я не Лев Толстой, который не мог молчать, и не писатель Пастернак, который был хуже свиньи и гадил там, где ел. Я молчать могу и стараюсь не гадить там, где кормят, так что мне рот заткнуть нетрудно - когда я ем, я глух и нем. А венчает иммерсивный променад с элементами психотренинга весьма неплохой ужин с испанской "риохой". Проект рассчитан на несколько сеансов за вечер, но в нашем случае сеанс был один, "гостевой", зато ужин с авторами и продюсерами затянулся допоздна, общение получилось едва ли не более увлекательным, чем собственно действо, и если непосредственно декларируемые цели проекта (психоаналитического толка) прошли мимо меня, не задевая, то из посиделок удалось вынести немало полезной и просто занятной информации, в том числе и для статьи.