?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, December 26th, 2017
3:25a - "Мобильник" реж. Тод Уильямс, 2016
Днями ранее выловил в телеэфире "Останься со мной" Роба Райнера, экранизацию полуавтобиографической прозы Стивена Кинга, где совсем еще молодой Джон Кьюсак играет третьестепенную роль - его персонаж, погибший к моменту начала основного действия старший брат главного героя, появляется лишь пару раз в флэшбеках:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3715225.html

"Мобильник" - третий фильм с участием Кьюсака по Кингу и вторая главная роль, до этого был вполне качественный "1408":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/925826.html

А тут будто кто сглазил и актера, и самого Кинга, ну про режиссера нечего говорить, он и до того ничем не блистал. Прочел я потом о трудной судьбе кинопроекта-долгостроя, который закрывали и реанимировали, меняя режиссера-постановщика, в результате сама идея - повальное заражение и превращение человечества в зомби посредством исходящих через мобильные телефоны импульсов - в век вездесущего интернета слишком быстро устарела.

Главный герой - художник Клайтон, автор графических романов-комиксов, в творческом и семейном, как водится, кризисе, променявший творчество на работу дизайнером, а жену и ребенка на призрачную независимость, звонит из бостонского аэропорта близким, потому что надумал вернуться, но едва он это надумал, как вокруг все поголовно сходят с ума и начинают друг дружку зверски убивать.

Все это должно быть или страшно, или смешно - в "Мобильнике", сделанном грубо, топорно, и вроде бы эксплуатирующем самые примитивные, оттого безошибочные приемы "хоррора", "слэшера" и т.д., нет ни того, ни другого, а если порой и усмехнешься невольно, то явно авторы так не задумывали. В метропоезде аэропорта герой знакомится со своим главным напарником по сюжету - знатоки Кинга пишут, что в оригинале он был белым (ну и вообще отмечают, что книжка неплохая, при том что сценарий Кинг писал сам и сам контролировал съемочный процесс), в фильме его играет Сэмюел Л.Джексон, но его персонаж, машинист поезда, ненамного колоритнее унылого и постаревшего Кьюсака. Выбираться из тоннеля, где застрял поезд, герои отправляются втроем, но третьего за ненадобностью настигшие из зомби убивают сразу, а пара новых друзей добираются до бостонской квартиры художника, где жены с сыном герой уже не находит, зато принимает в компанию приблудившуюся соседку сверху Алису, а как иначе, толерантность так политкорректность, где негры, там и женщины.

Герои снова отправляются в путешествие - художник намерен найти жену и сына, остальные, видимо, просто чтоб не скучать на месте едут с ним. По дороге встречают еще интересных людей. Сначала заброшенную школу для мальчиков с директором и единственным оставшимся верным учеником, а также толпой улегшихся на ночь "мобилоидов" (кстати, "колыбельной" им служит... вокализ "Трололо" Эдуарда Хиля!) - директор предлагает залить в автоцистерну бензин и сжечь спящих зомби, общим решением так и делают, но сам директор гибнет, и теперь сообщество выживших составляет идеальную репрезентацию: художник, негр, баба и мальчик. Следующая остановка - таверна на отшибе, где ее обитатели пьют и пляшут в ожидании поездки туда, где нет мобильников и мобилоидов - будто бы существует такое чудесное место. Однако мобилоиды хоть и дремлют порой, зато продолжают таинственным образом эволюционировать и уже научились передавать свой заразный импульс даже без посредничества технических устройств, напрямую исходящим из горла звуком. Так они заражают обитателей таверны и героем приходится их тоже поубивать.

Наконец, художник, отправив друзей в безопасное место, в одиночку добирается до "сердца тьмы", где толпами ходят зомбированные мобилоиды, а управляет ими персонаж из его же комиксов, парень в красной толстовке, т.н. "президент интернета", который до сих пор снился не только самому художнику, но и Алисе, и всем остальным спутникам героя. Тут же обнаруживается и его зомбированный сын (зомбированную жену герой уже встретил раньше и собственноручно зарезал в слезах, как до этого Алиса зарезала свою зараженную маму - а что делать, вот сколько зла от мобильников...). Опять же знатоки Кинга отмечают, что финал истории изменен, но я не знаю, какова была оригинальная развязка, и не понял, в чем, собственно, состоит эпилог картины, поскольку он двойной: мы видимо попеременно художника с сыном, бредущих по шпалам железнодорожного полотна в направлении канадской границы, где их поджидают спасенные друзья (в Канаде, стало быть, мобильной связи не существовало... это они не к той границе тогда пошли, не ту страну назвали Гондурасом!), и вместе с тем в толпе зомби-мобилоидов те же самые отец и сын послушно топают в направлении неизвестном и с целями не видимыми - как сказал бы в подобном случае Карлсон, "малыш, тебе страшно? мне нет!".

(comment on this)

3:31a - "Бесы" реж. Владимир Хотиненко, серии 1-4, 2015
Пребывая весь вечер дома в состоянии усиленного огорчения, посмотрел от начала до конца хотиненковских четырехсерийных теле-"Бесов", которые прежде попадались мне на глаза лишь короткими обрывками при переключении каналов. Смотрел не через силу, а с увлечением, что уже немало - стоит признать, что в отличие от своих идейных последователей Хотиненко по крайней мере владеет профессией и способен сотворить нечто незанудное настолько, что даже при омерзительной идейной начинке может как-то восприниматься. Опять же - наблюдал за работами актеров, хотя как раз характеры Достоевского в сценарии Натальи Назаровой и Владимира Хотиненко упрощены до функций бульварного детектива, как и большинство сюжетных линий сведено к сквозной чисто криминальной интриге.

По большому счету хотиненковы "Бесы" и в сугубо формально-жанровом плане - детективный мини-сериал, коль скоро в качестве "рамочного" сюжета сценаристами придумано расследование, что ведет приезжий, кашляющий кровью следователь Горемыкин (Сергей Маковецкий) при бестолковом содействии местного полицмейстера, и этот сюжет, в нарушение логики и хронологии романного повествования, не просто "объемлет" все прочее содержание "Бесов", но, почти начисто убивая философскую, мировоззренческую, да и речевую полифонию первоисточника, позволяет режиссеру выкручивать достоевскому роману его без того вывихнутые "идейные" суставы чуть ли не наизнанку, сводя все его противоречия к целостному и краткому, но по нынешним меркам емкому и достаточному набору расхожих сегодняшних клише: революционеры - убийцы, интеллигенты - вдохновляют убийц и попустительствуют им, низшие представители высшей власти нередко на стороне гнилых интеллигентов и вырожденцев старой аристократии, истинная русь - в простом народе, неграмотном, но знающем, кому молиться, куда кланяться и в чью копилку нести последний грош.

С этой точки зрения хотиненковы "Бесы" явственно перекликаются с последними опусами и Никиты Михалкова, и Карена Шахназарова, но Хотиненко мыслит проще, чем даже Шахназаров. Он, так же эксплуатируя "опорные" символы-лейтмотивы, доводя избыточность их присутствия в кадре до вопиющей безвкусицы, которую я обычно и называю нарицательным определением "хотиненко" (свистулька, мышь, бабочки, свиньи и т.д.), не дает себе труда прятать идеологию в подтекст совсем, у него все на поверхности, наружу, "кверху мехом". Уж если Петр Верховенский бесенок, так он и корчится беспрестанно, особливо посреди свинарника; а клоунские ужимки унаследовал от своего дегенеративного папаши-либерала - и ведь не попеняешь актерам, Антону Шагину и Игорю Костолевскому соответственно, что доводят своих персонажей до карикатуры, потому что они выполняют поставленную задачу в меру своего немалого умения и разумения.

Вообще единственное живое лицо в хотиненковском бесовском паноптикуме, единственный полнокровный человеческий характер здесь - Шатов в исполнении Евгения Ткачука, и что примечательно, в том же году, когда вышли "телебесы", Ткачук снялся и в других "Бесах", черно-белых артхаусных экспериментальных малобюджетных фестивальных, у Романа Шаляпина, своего друга и однокурсника по гитисовской мастерской О.Кудряшова, сыграв там как раз Верховенского, и в его Верховенском фарсово-цирковое, клоунское, шутовское начало не выглядело поверхностно-мелочным, несмотря на камерность замысла и полусамодеятельную его реализацию:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2895812.html

Здесь же, у мастеровитого Хотиненко, персонаж Ткачука живет на экране словно посреди ходячих мертвецов, причем "зомбированными" в равной степени выглядят и горе-революционеры, режиссером обезличенные и доведенные до пародии, и их идейные оппоненты, и мирные обыватели, не говоря уже про откровенно лубочных носителей "народной правды", баб в платках, бунтующих рабочих и прочих кукольных фигурок. Неизвестно, кто наигрывает жирнее и непристойнее - Маркина (Варвара Петровна Ставрогина) или Шалаева (Лебядкина), Каморзин (Лебядкин) или Галибин (губернатор фон Лембке), экстрим безумия и норма унылой повседневности одинаково фальшивы. Или, наоборот, замечательный актер Станислав Беляев, которому тут достался Маврикий, в растерянности не знает, что ему делать, персонажа считай что нет. Правда, неплох еще Кирилов в исполнении Алексея Кирсанова из МХТ, но тоже сводится к функции, и тоже к сугубо "криминальной". Что касается образа Ставрогина - Максим Матвеев идеально подходит на роль, если видеть в Ставрогине поверхностного красавчика, подавшегося на "темную сторону силы". По градусу безвкусицы "картинка" с Матвеевым, расправляющем за спиной гигантские крылья бабочки подобно дьяволу-мутанту (а всего-то лишь герой коллекционированием насекомых увлекался, бедняга - эту аллегорию Хотиненко гиперболизирует до полного абсурда и трэша) превосходит даже расфокусированную пляску Шагина-беса в свинарнике.

Из всех мною виденных многочисленных вариантов инсценировок и экранизаций "Бесов", начиная с "Князя" в постановке Либуркина с Латышевым в роли Ставрогина и заканчивая "Князем" Богомолова с Богомоловым (первоначальная версия которого завершалась развернутым эпилогом по ненапечатанной главе "У Тихона" из "Бесов"), версия Хотиненко-Назаровой по драматургической концепции ближе всего к спектаклю Александра Гордона в ШСП "Одержимые", где при расследовании, но не полицейском, а как бы журналистском, использовалась форма ток-шоу:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/125100.html

Для Хотиненко она тоже была бы оптимальной, но он уже прибегал к ней в "Наследниках", примерно на ту же тему, но без откровенной "бесовщины", хотя и с мракобесием:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3299962.html

Поэтому теле-"Бесы" обошлись хотя бы без искусственных композиционных элементов, дело ограничилось навязчивыми убогими метафорами и, под конец, уродливыми трансформациями фабулы. Так, например, Ставрогин вешается в родительском доме, когда к крыльцу подъезжает следователь - то есть испугавшись неминуемого разоблачения, ареста и суда, а вовсе не под грузом собственных внутренних мук. А следователь покидает городок, провожаемый представительницей "народной правды", торговкой Библиями - и хотя провинциальных "бесов" столичный спец изобличил, но Библию приобрести не спешит, да и перед тем на прямой вопрос Тихона, верует ли он в Бога (очень органичен в этой абсолютно режиссерски "придуманной" роли Юрий Погребничко, и дуэт с Матвеевым, когда Ставрогин приходит поведать бывшему архиерею жуткие подробности про Матрешу, у них вышел по контрасту на удивление неплохой) Горемыкин перед тем отвечает уклончиво, мол, "хотел бы верить". Зато к швейцарской хижине посреди заснеженных и безлюдных альпийских гор, где спустя пять лет в эпилоге обнаруживается жена Шатова с играющим в снегу тепло, по-русски укутанным ставрогинским отпрыском (если я правильно уследил за развитием этой линии, уж больно она петляет, обрываясь на вставки следственных действий "рамочного" сюжета, и я даже не уверен, что это именно Шатова жена в исполнении Марии Луговой и подросший ребенок Ставрогина, а не кто-то еще - к финалу уже глаза-то на лоб лезли от поворотов режиссерской мысли), на последних кадрах подгребает в лучах солнца весь такой сияющий... Петруша Верховенский-Шагин в тирольской охотничьей шляпке.

(comment on this)

3:40a - "Модернизм без манифеста. Из коллекции Р.Бабичева. Ч.2" в Музее современного искусства на Петровке
Первую часть "Модернизма без манифеста" я пропустил с легким сердцем, мало того - дважды за период работы выставки я приходил в музей на Петровке (ради видеоинсталляции Папаиоану и перформанса Рубио), но на выставку даже между делом не заглянул!! Еще и Костик Львов ругался на картины, не понравились ему... А если первая часть была такая же интересная, как вторая - то это очень обидно было пропустить, потому что второй, "ленинградский" блок, просто великолепный, захватывающе увлекательный! Он и выстроен отлично, хотя имена перетекают из одного раздела в другой, а разделы структурированы частично по художественным объединениям, которые существовали в 1920-е гг. до того, как в начале 1930-х их не упразднили и не слили в "союз художников", но те авторы, кто уцелел (а разгрому подверглись в первую очередь последователи Малевича из Гинхука, многих арестовали после убийства Кирова, некоторых расстреляли), продолжали творить; частично по темам - например, зал, посвященный образам детства в графике 1930-х; отдельные живописцы удостоены и персональных залов. Впрочем, экспликация дельная, не запутаешься.

В первом зале можно увидеть этюды Петрова-Водкина и Сомова, но наибольшей интерес на выставке, если честно, вызывают произведения авторов не столь хрестоматийных. Первый большой раздел посвящен т.н. "Кругу художников" - очень мощному объединению, где просто глаза разбегаются от прекрасных картин, в первую очередь портретов, Татьяны Купервассер и Александра Русакова. Кроме них - полотна Виктора Прошкина и Виктории Белаковской на тему строек социализма, мощная "Девушка" Петра Осолодкова (1920-30е), поэтичная вопреки сюжету композиция "В литейном цехе" Вячеслава Пакулина (1929-32). Наиболее знаковые холсты раздела - "Встающая женщина" Пахомова (1928) и "На улице. Трамвай" Купервассер (1925-26), последний - тоже портрет, безымянного рабочего, но модернистски-утонченный персонаж, вписанный в схематично обозначенный городской пейзаж, очень далек от наступающего на пятки канона "соцреализма".

Далее - "Ленинградская школа", при том что "круговики" - тоже ленинградцы, и те же имена здесь возникают снова: все тот же Русакова, все та же Купервассер, а еще Гринберг. Русаков просто отличный - "Молодой рабочий с балалайкой" (ок. 1928-30), "Женщина с ребенком" (ок. 1937-38), потрясающая "Дискоболка" (1930е). Две превосходные вещи Купервассер - "Обнаженная (Спиной на синем фоне)" и "Девушка в синем жакете, сидящая на стуле" (1930е). Запоминается и "Телеграмма" Льва Бродаты (1930).

"Группа живописно-пластического реализма" - те самые наследники Гинхука, которым в период православно-монархического сталинского реванша повезло меньше всего. Кто-то из представленных авторов работал откровенно "под Малевича" - как, скажем, Эдуард Криммер с его "Двумя крестьянками", хотя и у него здесь есть более оригинальные вещи. А кто-то очень своеобразный - изумительны портреты Марии Казанской, но особенно Константина Рождественского: "Юноша со связкой лука" (1930-40е), "Женский портрет на розовом фоне" (1941), пожалуй, самое восхитительное произведение на всей выставке "Автопортрет в очках" (1931), "Натюрморт с перчатками" (1920-30е). Тут же несколько полотен Анны Лепорской, которая последнее время по одной-две штучке попадается там и сям (то в коллекции Беккермана, то в фонде "Ин артибус"), здесь потрясающий "Портрет крестьянки" (2-я пол. 1930-х), который я раньше не видел.

Наконец, "аналитическая школа" последователей Филонова, куда опять-таки примыкает своей студийной графикой Константин Рождественский ("Дама с медальоном", "Дама с гитарой", "Девушка в платке", "Эстонка"), где есть одна, пусть скромная, работа Веры Ермолаевой (расстрелянного лидера "группы живописно-пластического реализма"), а также спасавшегося на Казахфильме графические произведения Павла Зальцмана, Прасковьи Важновой, городские пейзажи Юрия Васнецова, фарфоровые бюсты-портреты рабочих Пелагеи Шуриги.

Структурно разделы, посвященные творческим объединениям, от залов тематических и персональных отрезает коридор графики, на удивление богатый раритетами, вплоть до дилетантских в духе ар деко рисунков героев, которые нынче на слуху благодаря спектаклю про Михаила Кузмина "Форель разбивает лед" в "Гоголь-центре", Ольги Гильденбрандт-Арбениной и Юрия Юркуна. Женские портреты, в том числе ню (1949) Лебедева, пейзаж Г.Верейского "Ленинград. Зима", снова Александр Русаков с акварелями, в том числе портретом "Художник П.Хаджаш в период его работы трамвайным кондуктором" (1930-е), трогательный детский портрет "Витька" Пахомова (1958) - иллюстрация к книге И.Демьянова "Два секрета". Эскизы костюмов к "Арлекинаде" М.Кузмина для театра "Вольная комедия" и эротический рисунок "Она стала его девочкой" (1930-е) - Юрия Анненкова, который кроме "графического" коридора на выставке больше нигде не мелькает. Зато опять возникает Петров-Водкин с великолепной "Головой старика" (1922), и неподалеку автопортрет Гринберга (1919) в петров-водкинском стиле.

В особый раздел выделены "детские образы" из книжной графики 1930-х годов - Пахомова, Лебедева, Самохвалова. Очень хороши самохваловские эскизы - "Физкультурник" - к картине "С.Киров принимает парад физкультурников".

Группа "Четыре искусства" по возможности продолжала линию символистов, идущую аж от "Голубой розы": натюрморты и ню Тырсы, декоративные "Зайчиха" (1960) и "Букет в бокале" (1942-43) Юрия Васнецова, пиранезианского плана вид города "Ленинград после прорыва блокады" Николая Дормидонтова (1943), сюда же поместили рисунок Петрова-Водкина "Город" (1920), но главное в этом зале - очень хороший и очень узнаваемый Лебедев, его прекрасные ню, великолепные портреты Мальвины Штерн (1935) и Анатолия Мариенгофа (1943).

Гораздо меньше лично меня увлек "ленинградский пейзаж" - хотя авторы уже знакомые: Гринберг, Русаков, Ведерников. Затем следуют персональные залы. В зале Русакова - портреты художников-"круговцев" (то бишь из "Круга художников") и других коллег по цеху: "Портрет художника Емельянова в полушубке" (1931, кстати, дата смерти Николая Емельянова на его собственных холстах, висящих в разделе "живописно-пластического реализма" - 1938 год под характерным знаком вопроса...), портреты Ермолаева, Ведерникова. Следующий зал как раз посвящен Ведерникову - самый обширный по размерам и числу вещей, включая и гипсовые, раскрашенные гуашью барельефы, и снова ленинградские пейзажи, и смешную "Девушку с кошкой" (ок. 1948), и лиричные ню (1947). В персональном зале Гринберга (умершего в блокаду в 1942) самое интересное - портреты девушек, а также два автопортрета (1935 и 1936), хотя числом преобладают пресловутые "ленинградские пейзажи" как своего рода особая школа и жанр.

Завершает экспозицию подборка "ленинградского эстампа" от мастерской ЛОССХ: "Дама на оттоманке" Юрия Васнецова (1959), "Дуэт" Ведерникова, произведения Евгения Кибрика, Давида Загоскина и других.

Что невозможно не отметить - в коллекции Романа Бабичева, откуда взяты произведения для выставки под названием "Модернизм без манифеста", собраны все те же авторы, чьи вещи висят и в Институте русского реалистического искусства (одной "ленинградской школы" там целый зал), и в Музее русского импрессионизма" у Минца. То есть "реалисты" и "импрессионисты", или вот "модернисты" на деле, фактически - одни и те же художники, одни и те же фамилии (ну и сплошь "русские", конечно), то есть подход к определениям чисто идеологический: вольно считать, к примеру, Гринберга хоть "русским реалистом", хоть "русским импрессионистом". Зато в любом случае стоит помнить, как у них складывалась в этой стране судьба и какая многих вне зависимости от стилистических квалификаций, навязанных задним числом ожидала развязка.


(comment on this)

10:22p - Рахманинов и Равель, РНО в КЗЧ, дир. Александр Ведерников, сол. Николай Луганский
Александр Ведерников за годы работы в Большом, кажется, армию поклонников так и не собрал, хотя мне в тот период нарекания по его адресу казались если не вовсе надуманными, то избыточными, чрезмерными, по крайней мере что касается собственно музыкального качества тогдашних оперных постановок, ну или, как минимум, звучания оркестра театра - ну может быть еще и потому, что я с его творчеством познакомился очень давно, еще когда он приезжал и сотрудничал с ульяновским симфоническим. В последние годы я почти не попадаю на концерты Ведерникова, да и не очень часто он выступает, нынешняя его программа с РНО по набору номеров тоже не слишком-то привлекала, но хотелось его уже послушать, тем более вместе с Луганским - и, в целом, удачный получился концерт. При том что я, не исключено, сбежал бы в антракте, если б Рахманинов шел после Равеля, а не наоборот, но так услышал и Рапсодию на тему Паганини, а перед ней еще и "Остров мертвых".

Про "Остров мертвых" еще Маяковский писал: "мелодизированная скука" - у него в "Я сам" есть пассаж, как они с Бурлюком познакомились, улепетывая с Рахманинова из консерватории. И правда, тягомотина жуткая, но сыграл ее РНО с Ведерниковым настолько здорово, насколько возможно - и академически "правильно", и все-таки, вопреки "программе", отсылающей к уныло-пошловатой картине Беклина, динамично, с точными кульминациями. В Рапсодии как раз у оркестра не все было гладко (мелочи), но зато Луганский показал себя великолепно, с присущей ему индивидуальностью - я эту музыку не люблю и значительность ее считаю придуманной, приписанной напрасно, воспринимаю на уровне "он пугает, а мне не страшно", но тут порой выходило прям-таки страшновато, Луганский исполнил Рапсодию нервно, с резкими контрастами, выделяя эпизоды, в общем, до какой-то степени зацепил.

И все равно главным в программе предсказуемо оказался 2-й концерт Равеля для левой руки, не менее шлягерный, но прозвучавший свежо, ярко, с изумительными каденциями Луганского, и с оркестром он постоянно находился на одной волне, играл на одном буквально дыхании. Заслуженный успех на сольные бисы пианиста не сподвиг, до четверти зала после его выступления поползли восвояси, между тем РНО с Ведерниковым завершили вечер "Вальсом" Равеля, не снижая градуса эмоций, достигнутых фортепианным концертом. Как и все остальное (вот честно, подобные программы я в принципе не люблю и чаще всего пропускаю осознанно), "Вальс" - репертуарный хит, но играют его очень по-разному. Запомнилась, например, версия Темирканова - сухая, "герметичная", отточенная и ни к чему не обязывающая. У Ведерникова - совсем иное: с первых тактов - предчувствие катастрофы, которое быстро отступает, сменяется иллюзорным благодушием, красивенькими танцевальными мотивчиками, но их искусственность сразу очевидна и не обманывает, а истерический срыв все равно оказывается непредсказуемым.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com