?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Friday, December 22nd, 2017
3:59p - проект Сергея Филина "Лица" в Большом
Для всей околобалетной общественности "Лица" - событие из числа "невозможно пропустить", я же на него попал неожиданно, почти случайно, еще за час даже не собираясь выходить из дома, а в результате сидел по центру первого литерного А ряда (естественно, вместе с Пизденышем, мордатым Васей, бабкой Инкой, другими активистами нашего кооператива) и как раз "лица", то есть буквально ужимки, а не только прыжки танцовщиков мог наблюдать с расстояния максимально близкого. Однако название проекта, запущенного Сергеем Филиным, подразумевает знакомство с новыми "лицами" не столько танцующими, не с артистами-исполнителями (среди которых на вечере были Шипулина, Лобухин, Капцова, то есть "лица" известные всем и давно), но с постановщиками, хореографами. Из последних, впрочем, тоже далеко не каждое если не лицо, то имя в новинку.

Шоу из почти полутора десятков номеров растянулось на четыре с лишним часа с одним антрактом и закончилось после одиннадцати еще и из-за конферанса Юлии Барановской, в перерывах между номерами бравшей интервью как у хореографов, участвующих в проекте, так и у "звездных" гостей, прямое (как Алла Сигалова) либо сколько-нибудь косвенное отношение имеющих к балету (Игорь Чапурин делал костюмы для балетных спектаклей, Сергей Безруков играл в фильме на балетную тему, Ирина Пегова участвовала в танцевальном телешоу и играет в пластическом спектакле), а то и вовсе никакого (Виктор Дробыш, например) - многих диалоги Барановской на диванчиках по обе стороны вип-партера (левый, для "звезд", имитировал по замыслу организаторов "буфет", правый, для хореографов, "гримерку") раздражали, к тому же не все видели ее с собеседниками из отдаленных краев зала, я к наличию, качеству и характеру конферанса, уместности вопросов и шуток ведущей, отнесся спокойно, лояльно - коль скоро его подразумевает формат мероприятия; при том что, боюсь, вечер скорее запомнится репризами Барановской в духе "а как будет по-английски "пачка"? Тю-тю? А у меня красивая тю-тю?", нежели собственно танцами. Потому что больше вопросов у меня возникло непосредственно к представленным работам, причем именно в плане хореографии прежде всего, потому что к исполнителям, за редким исключением, претензии в подобных случаях предъявлять бессмысленно.

Открывший программу “Memoryhouse” Ксении Зверевой на музыку Макса Рихтера - по хронометражу и драматургии считай полноценная одноактовка, а не концертный номер. С помощью фотоинсталляции на экранах персонажи помещены в обстановку старинного и богатого дома, между ними завязываются некие отношения, но можно понять и из названия, и из развития мысли постановщицы, когда позднее основные герои попадают из домашнего интерьера в абстрактное задымленное пространство и к финалу пара оказывается на фоне уходящей вдаль через поле дороги, что речь идет о воспоминаниях давно прошедшей молодости, о чем-то слегка щемящем, в основном приятно-ностальгическом и утраченном, но оставившем отпечаток. Неоклассическая хореография Ксении Зверевой на откровение вряд ли может претендовать, да и артисты выучены явно "под классику" при этом исполнители скорее растрогали неопытностью, нежели поразили блеском техники - но, по крайней мере, для начала, “Memoryhouse” не провоцирует отторжение.

Чего не скажу о следующем участнике. Пришлось даже воспользоваться интернет-поисковиком, чтоб накопать подробности - до того стало любопытно, что ж это за дарование такое на самом деле, Алессандро Каггеджи, сын итальянца, уроженец Манчестера, член балетной труппы Татарской оперы им. М.Джалиля в Казани, столь пространно и пафосно расписывавший ведущей преимущества и богатство русской культуры по сравнению с убогой Европой на почти чистом русском языке с легким акцентом, который я на слух определил бы как кавказский. В первом отделении манчестерско-казанский Алессандро показал с помощью несчастного Михаила Лобухина страдания "своего среди чужих" - на музыку Микаэла Таривердиева, инструментовку "Песни о далекой родине" из "Семнадцати мгновений весны": герой номера "Мгновения", в форме нацистского офицера, нервно закуривал, одна рука его рефлекторно "зиговала", другой он себя одергивал, напоминая, видимо, о той самой "далекой родине", но по финалу судить о том, какой из рефлексов взял верх, было затруднительно. После антракта Каггеджи сам танцевал сольный номер в собственной хореографии, более космополитического и универсального плана - под названием "Дель арте" на музыку, соответственно, "Смейся, паяц" Леонкавалло, восприняв призыв своего персонажа буквально, то есть с клоунским гримом на лице корчился, катался и аццки хохотал... В принципе, Алессандро мог бы и не подставлять Лопухина, а обе идеи совместить: клоун в нацистской форме под Таривердиева хохочет и зигует - так еще оригинальнее!

Также два номера, один с собственным участием, другой без, предложил публике Андрей Меркурьев. Ну даже с хореографией Меркурьева прежде сталкиваться доводилось - он даже устраивал авторский вечер своих постановок, поразивший, правда, не столько балетными, сколько совсем иного рода откровениями, которых от блестящего танцовщика менее всего можно было ожидать:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3530080.html

На сей раз обошлось без "геополитического" контекста - дуэт "Мне не быть без тебя" на музыку некоего Эцио Боссо в собственной постановке сам Андрей Меркурьев исполнил с Дианой Косыревой, номер с развитием, в костюмах от Чапурина, по каковому поводу Барановская взяла диванное интервью до кучи и у Чапурина, но все равно малоинтересный (полагаю, что тем же опусом на следующий день они пленяли в малом зале Кремлевского дворца поклонников вокалистки-рекордсменки Екатерины Феодуловой), и тоже в первом отделении, дабы не долго ждать, второй раз Меркурьев на сцену не выходил, а лишь присаживался, чтоб Барановской было сподручнее его интервьюировать, и их скетч на тему, могла ли бывшая жена Аршавина податься в балерины, закончившийся репликой "ну я пока не балерина, да и вы еще не совсем хореограф" запомнился больше, чем последующий танец в сочинении "Время не ждет", несмотря на участие в нем Екатерины Шипулиной при поддержке Эрика Сволкина и Никиты Капустина - впрочем, партнеры выступают здесь скорее как ассистенты прима-балерины, Шипулина как таковая, понятно, неплоха, и концептуально меняя наряды с песочного на красный и далее на черный с капюшоном на пуантах демонстрировала, видимо, все стадии женского возраста, пока партнеры не пронесли ее по заднему плану вперед ногами, но как-то трудно воспринимать подобные хореографические фантазии всерьез, а прикалываться вроде заданная тема не располагает.

Леонида Хожайлова ведущая аттестовала как самого юного из хореографов, принимающих участие в проекте - номинально он предложил свои фантазии на тему сказки Андересена "Тень", в действительности же довелось увидеть невнятное па-де-труа (композитор Эдуард МакДоуэлл), с двумя девушками на одного парня (причем одна из девушек в черном -видать, та самая "тень" и была), предположительно с фрейдистским, а не андерсеновским подтекстом (в плане подхода к символике "тени"), к тому же либо солист сбился с ритма, либо сам юный хореограф что-то недодумал, а только сперва казалось, что ансамбль совсем не задался.

В "Прелюдии и фуге" Константина Семенова на музыку Моцарта (по Баху), оформленной в расхожем ЧБ-колорите, по крайней мере было что танцевать исполнителям; его же "эстампы. Пагоды" во втором отделении - на фрагмент одноименной сюиты Дебюсси поставленное мужское трио с народных "китайских" шляпах, и вовсе оказались довольно зрелищным концертным номером, и за счет оформления тоже (снежок падал), хотя напомнили мне характеристику, данную когда-то сумасшедшему профессору: мол, "у него три китайца как один китаец". А презентация хореографа чилийского происхождения запомнилась больше тем, что Хименес Эдуардо Андрес Зунига нашел в себе силы ответить на вопрос ведущей "а в Чили есть балет?!" без мата, впрочем, может быть он просто еще недостаточно освоил русский язык.

Завершал первое отделение Александр Рюнтю с постановкой "Адажио" на музыку, соответственно, Барбера, и как ни спекулятивен выбор саундтрека, а замысел номера сколь не прост, трио исполнителей (Ана Туразашвили, Владислав Козлов, Михаил Крючков) сумели его наполнить какими-то живыми эмоциями, так что история двух парней (в пиджаках на голое тело, один в красном, другой в черном) и девушки, которую, видимо, любили оба, а она то ли заболела и умерла, то ли погибла, и оба приходят к ней (героиня застывает к этом времени в статичной позе "надгробным памятником) с букетами цветов, по крайней мере, своей бесхитростностью способна тронуть.

Если в первом отделении преобладала неоклассика, во втором большая часть номеров давала крен в контемпорари, но и тут сенсаций не случилось. Затянутый, нудный "Пепел" Кирилла Радева на музыку Респиги не удивил даже "наголо обритыми" (по меньшей мере в некоторых случаях это были накладки) черепами исполнителей, уж слишком долго на фоне абстрактного видео пятерка "яйцеголовых" парней - призраки, пришельцы, гомункулусы, роботы? - что-то из себя изображала. Посимпатичнее оказался дуэтный номер "Гость" Софьи Лыткиной, с жестким ритмом, с неожиданным появлением в мерцающем свете призрака-двойника партнера, который в финале зависает у партнерши на руках - но из какого мира приходил тот гость, кто его ведает... Константин Кейхель поставил "Остров" на музыку Гласса, очень удобную и выигрышную для танца, но такую растиражированную... - три мужское и трио женское трансформируются в три пары, а те превращаются в тени, силуэты, что неплохо смотрится по "картинке", но не блещет танцем как таковым. Софья Гайдукова, ученица Аллы Сигаловой (которая на диванном интервью лихо обошлась с прекраснодушной ведущей) в номере “Otherworld” на музыку Алексея Айги показала большее в сравнении с многими "конкурентами" лексическое разнообразие, но очень уж ее сочинение претенциозно, чрезмерно "концептуально, а при этом внешне, сугубо по танцу, тоже не слишком выразительно.

Наконец, венчающий четырехчасовое мероприятие номер на музыку Майкла Гордона “Reverse” в хореографии Гарретта Смитта, от которого ведущая узнала про "тютю", она же анонсировала как нечто "рискованное", так что я заранее напрягся, подозревая, что обещанный "риск" окажется "пшиком". Вышло все же не настолько безнадежно - полуголые парни в черных юбочках показали забавный танец "под Форсайта", не открывающий новых горизонтов, конечно, устаревший лет на 30, но на общем фоне весьма выигрывающий и изобретательностью, и наличием юмора. Риск на взгляд ведущей, надо понимать, состоял в том, что парни в юбках пляшут - ну-ну... На самом деле, как мне подумалось, в момент, когда единственная среди мужского кордебалета танцовщица Нина Капцова выходит в такой же, как кордебалет, черной пачке, то по идее, по всякой логике она должна остаться обнаженной выше пояса, как и они, но это уже слишком большой риск для Большого, артистке сделали бандаж, и если так придумал хореограф, то самоограничение не пойдет ему на пользу, а если его о том некоторым образом "попросили", посоветовали выпендриваться меньше и на глазах у Сергея Безрукова не покушаться на священные традиции целомудренного православного балета, то стоит ли с этакими установками в принципе затевать проекты экспериментального характера?

Помимо всего прочего этот балетный вечер закончился для меня травмой еще и в прямом смысле: кто-то шибко умный догадался поставить в гардеробном фойе Большого маленькую елку, а провод к ее гирлянде протянуть прямо от стоек гардероба по полу - об этот спрятанный под резиновым покрытием провод я споткнулся, и пролетев метра полтора, в последний момент крайне неудачно приземлился на ногу. Было бы определенно хуже, если б я не приземлился вовсе, а на лету впечатался башкой в мраморную колонну - тогда я б наверняка уже никогда ничего не узнал про Алессандро Каггеджи, не говоря уже о чем-то более интересном. Но шлепнуться на брюхо предпочел бы, потому что на ногу не могу теперь нормально наступать - и раньше-то балерина из меня была никакая, а теперь совсем из последних сил шевелюсь. Подозреваю, не я один навернулся об провод, потому что когда ковылял после концерта обратно на выход, провод уже смотали и елка стояла без огней, но в таком виде меньше опасности представляла для посетителей.
ПРОГРАММА
Collapse )

(comment on this)

4:04p - Родион Щедрин-85 в КЗЧ: оркестр Мариинского театра, дир. В.Гергиев, сол. А.Рамм, С.Редькин и др.
После более чем получасовой задержки (давно я, однако, не ходил на Гергиева - отвык от его режима...) первое отделение показалось унылым вдвойне. Открывалось Симфоническим диптихом по мотивам оперы "Очарованный странник" (2008) - оперу несколько лет назад исполняли в полутеатральной-полуконцертной версии здесь же, на площадке КЗЧ, ну вроде бы она была даже ничего себе, если брать музыку, а не сценическое действо от А.Степанюка:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1289566.html

Диптих, наверное, тоже сам по себе неплох, да уж больно занудлив в своем дежурном и натужном сочетании академического "почвенничества" с "модерновой" стилизацией под лубочные, квазифольклорные краски.

Concerto Cantabile для скрипки и струнных (1997) вообще трудно было физически пересидеть - хотя тоже "грамотно" построенный академический трехчастный опус, средняя часть слушается легче за счет жесткого ритма и стремительных пассажей сольной партии, первая просто скучнейшая, в третьей солистка Ольга Волкова показывала какие-то неуверенные пиццикато и в целом скрипачка ничем не блистала, кроме серебристых полосок на ярко-алом платье, впрочем, о возможностях исполнительницы очень трудно судить по музыкальному материалу подобного сорта.

Двойной концерт для фортепиано и виолончели "Романтическое приношение" (2010) дался намного легче и за счет более экспрессивной в двух первых частях, богатой и на оркестровые краски, а в финале более лиричной музыки, и благодаря высокого класса молодым солистам Александру Рамму с Сергеем Редькиным (Редькин вообще один из самых интересных, по-моему, пианистов своего поколения, а в Москве выступает редко), и все равно ощущение стопроцентно "пластикового", неорганического искусства и в "Романтическом приношении" почти не покидало.

Но это все можно было бы и в записи потом на досуге послушать, а в КЗЧ меня привлекла оратория "Ленин в сердце народном" (1969). Создана оратория, как сталинская "Здравица" Прокофьева, как многие аналогичные опусы, на "народные" слова, но, в отличие от той же "Здравицы", у Щедрина речь идет не "за здравие", а "за упокой", причем буквально - это своего рода "реквием" по Ленину, с хоровыми ламентациями, оркестровой "симфонией", монологами оперных солистов от лица простых тружеников и эпилогом, где звучит фольклорный вокал, отвечающий за весь "народ" скопом. Вот только ни тяжеловесность пафоса, ни "примочки" в оркестре (челеста, сирена, фанфары, прочие спецэффекты), ни предполагаемая "аутентичность" гласа народного не убеждают музыкально, что "Ленин всегда живой" - у Свиридова довоцерковленного периода, кажется, есть похожая штука "Ленин с нами", так и она энергичнее. Зато если Свиридов прежде, чем засесть за стихиры и прочую "духовность", оставался честным советским композитором "почвеннической" направленности, Щедрину уже тогда, как и сейчас, удавалось помещаться на нескольких стульях одновременно.

На концерт непосредственно в день юбилея Щедрина я сознательно не ходил - официоза бы не выдержал, программа не располагала совершенно, к тому же его целиком показали в тот же вечер чуть позже по ТВ, я застал почти целиком, и в том числе все фрагменты из свежей оперы-феерии "Рождественская сказка", где у Щедрина двенадцать месяцев "подзадержались из-за санкций". И хотя этакая сТрамота для престарелого мэтра, благополучно доживающего в Мюнхене, по большому счету чистое позорище, сам Щедрин наверняка это воспринимает иначе. Особенность советского композитора, готово на свой лад самоотверженно, но не без фиги в кармане, оставаясь себе на уме, обслуживать любую идеологию и любой режим, присуща Щедрину не в меньшей степени, чем была и Прокофьеву с Шостаковичем, и Свиридову с Гаврилиным, не говоря уже про Хренникова или Кабалевского, но оригинальностью их музыкального мышления (даже Хренникова!) Щедрин и раньше-то не обладал, сейчас, на девятом десятке, подавно. Поэтому его ленинские и православные сочинения, революционность и духовность, прогрессивность и традиционность одинаково лживы, пусть и вполне достойно реализованы им как крупным серьезным профессионалом.

Недавно исполнение Юровским кантаты Прокофьева "К 20-летию Октября" - кстати, в новейший период традицию обращения к ней заложил как раз Гергиев, Юровский подхватил - вызвало дискуссию о том, что думал про себя, сочиняя эту музыку, композитор по поводу Октября и авторов текстов кантаты (а там они были не "народные", но аутентичные, принадлежали Марксу, Ленину, Сталину) - и кто-то убежден, что Прокофьев насмехался, кто-то верит, будто, наоборот, страдал, но трудился через силу, под дулом пистолета, я же считаю, что Прокофьев, будучи гением, насчет идейности мало заморачивался, а решал чисто формальные задачи и на таком тоже, как и на любом другом, материале, будь то "Скифская сюита" или "Огненный ангел":

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3696421.html

Музыкальная драматургия "Ленина в сердце народном" Щедрина тоже выдает ум изощренный, руку умелую, совесть спокойную (Госпремия СССР в 1972-м). Но что характерно, в хоровых ламенто при желании нетрудно распознать сегодня, задним числом, структурные приметы православных распевов, и для полноты ощущений не хватало разве что Синодального хора, вот кому бы Ленина славить от души и оплакивать горько! Да и Голодец, выносившая Щедрину на поклонах подарочную корзинку с подснежниками (едва ли она их, впрочем, самолично собирала в зимнем лесу...) с ее интонациями плакальщицы запросто потянула бы эпилог "Ты спокойно спи, дорогой Ильич!", при том что Наталья Борискова своим "народным голосом" (а рассчитана партия явно на Зыкину), как ни странно, выдала его достаточно убедительно. Что касается основных солистов-певцов, то к ним претензий нет, а вопросы к автору остались. За красногвардейца Бельмаса из латышских стрелков - "я бывший батрак, в 17-м году бросил работать у кулака и вступил в ряды большевиЦкой партии..." - который с 1920го года служил в охране Ленина и вечером 21 января 1924 года отказался верить сообщению Марии Ильиничны о смерти вождя, пел бас Андрей Серов: "Ленин жив, жив Ильич!" - надсаживался "красногвардеец", перекрывая оркестровое тутти. Тогда как работница Наторова, пришившая на ленинское пальто пуговицу вместо оторванной - Ильич, приехавший на заводской митинг и пропажи, а затем обретения пуговицы не заметил - в проникновенном признании alegretto, пропетом сопрано Пелагеей Куренной, получилась, напротив, и хрупкой, и в чем-то по-человечески слабой (ей, мол, лестно, что пуговица на Ильиче ее рукой пришита, но она свой секрет никому не раскрыла!):

"…К нам на завод приезжает Ленин. Мне кричит: «Наторова, ты примешь пальто…» В клубе жарко. Ленин стал говорить, скинул пальто на стул. Я схватила - да в гардеробную. Вижу, у левой полы средней пуговицы нет. Я от своего жакета оторвала да на ленинское пальто и пришила толстым номером, чтобы надолго. Он уехал не заметил. А пуговка немножко не такая. И так мне это лестно, а никому не открываю свой секрет.
Тут порядочно времени прошло. Иду по Литейному, а в фотографии «Феникс» в окне увеличенный портрет Ленина. Пальто на нем то самое… Я попристальней вглядываюсь – и пуговка та самая, моя пуговка.
Он в эту же зиму и умер. Я достала в фотографии на Литейной заветной тот портрет…
Он у меня около зеркала в раме теперь.
Каждый день подойду, посмотрю да поплачу:
– А пуговка-то моя пришита…"


Куренная, которая и с Плетневым на первом из четырех концертов юбилейного цикла пела "Таню-Катю" отлично, здесь тоже все сделала хорошо, удачно. Но только это все... Безжизненно, надуманно, мелко. Что ни говори, а у Прокофьева энергия-то революции настоящая, музыкально подлинная, живая. А Щедрин что в ленинской, что в рождественской тематике, что в "романтическом приношении" - застылый позавчерашний академист. С другой стороны, днями ранее Михаил Плетнев продемонстрировал, что музыка Щедрина порой может восприниматься как эмоционально насыщенная и стилистически, технически актуальная - положа руку на сердце, не целиком программой, но минимум половиной номеров:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3716646.html

У Гергиева, при том что работал он не халтурно и оркестр держал, и солисты его не подводили - Щедрин предстал памятником самому себе (и сомнительным памятником, вроде "боровицкого" Владимира или "оружейного" Калашникова), который раз в пять лет (условно говоря, потому что кроме юбилеев случаются еще поводы, вот питерская премьера той же "Рождественской сказки" два года назад, к примеру) вывозят на казенный счет из Мюнхена и за ответную улыбчивую лояльность предъявляют "народу" (опять же условному не меньше, чем тот "народ", чьи "слова" использованы в ленинской оратории, потому что народу до Щедрина дела мало) в качестве дополнительного свидетельства заботы об "истинной" духовности на уровне чиновников средне-высшего звена.

(comment on this)

4:13p - выставка "На краю цвета": художники "Владимирской школы" в ИРРИ
Кое-какие картины приехали и непосредственно из Владимиро-суздальского музея-заповедника, что-то взяли из ГТГ, но основа экспозиции - собственное собрание ИРРИ. И логика тут, видимо, такова, что не столько появление выставки обусловлено интересом к т.н. "владимирской школе", сколько, наоборот, желание вызвать интерес к художникам и их творчеству из собранной хозяином музея коллекции продиктовало желание организовать подобную выставку, обозначить, стало быть, тему, подчеркнуть, укрупнить. Ну почему бы и нет - хотя выставка, будучи на свой лад любопытной, все-таки по событийности несравнима с уступившим ей залы первого этажа ИРРИ "октябрьской" графике и живописи Лабаса.

Номинально "владимирская школа" противопоставляется "суровому стилю", но общего, по крайней мере и в технике, и в тематике, меж авторами-современниками намного больше, чем различий, контрастны же они разве что по настроению, у владимирских живописцев скорее благодушному, а то и эйфорическому, у столичных же "суровых" сдержанному. Но то и другое - искусство как бы неофициальное, но и не "нон-конформистское", а лоялистское скорее; не совсем "академическое" - но и уж точно не "авангардное", короче, где-то "между".
У "владимирских" техника - ну конечно же преимущественно импрессионистская, а не "реалистическая" в строгом смысле слова: "сочные" объемные, густые мазки (особенно на пейзажах Владимира Юкина), ярчайшие краски - даже на зимних пейзажах, так что вспоминаются Грабарь и Юон (см. пейзажные миниатюры Модорова, Мокрова). Тем не менее в отличие от многих других проектов этот для ИРРИ если уж не к "русским" в прямом смысле, то к "реалистам" все же отсылает по тематике, где традиции, уходящие аж к "передвижникам", сочетаются с унаследованным от модерна интересом к примитиву, лубку.

Опять же сюжеты - почти нет на выставке мотивов урбанистических, индустриальных (встречаются, конечно - например, картина Модорова "Промышленный пейзаж", или другой пейзаж, с дорогой и столбами, кисти Матушевского - чем-то напоминает классического позднего Нисского), в основном уклон "почвеннический", касательно как пейзажей, так и портретов, все эти дебелые тетки и смурные мужики (на полотнах Дынникова), бабки в платках, или купола-колокола ("У золотых ворот древнего Владимира" Кима Бритова, 1988). Но даже вид "В порту у рыбаков" (того же Бритова 1976) по колористике и свету скорее ассоциируется с Марселем или там Малагой, а не с речными среднерусскими причалами. Впрочем, если не всемирная, то "всесоюзная" отзывчивость владимирцев налицо - см. "Аул в Армении" Кокурина (1983).

"Октябренок" Валерия Егорова или спортсмены Михаила Изотова - "Портрет Юрия Королева" (1986) и "Гимнасты. Портрет Владимира Артемьева и Юрия Королева" - перекликаются с живописью "сурового стиля" больше всего остального на выставке, но они, при всем сближении техники и тематики, недостаточно "суровы", а скорее "поэтичны", хотя лично меня этот лиризм не убеждает, если честно. Строже и честнее владимирская графика, офорты Бориса Французова, Юрия Ткачева, а из живописных - лирические женские образы Потехина. В целом же у меня сложилось ощущение, что художники "владимирской школы" пытаются навязать радостный, оптимистичный взгляд на окружающий мир, и на современность, и на историю, хотя для начала и сами-то не вполне искренни.



(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com