?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Friday, December 1st, 2017
1:53p - "Прощай, Кристофер Робин!" реж. Саймон Кертис
Алан Александр Милн, оставшись на три дня вдвоем с сыном за городом в Сассексе - няня уехала к больной матери, жена отправилась выбирать обои и прочую ерунду для обстановки дома - играет в придуманные Кристофером игры, бегает по окрестному лесу, на ходу выдумывая сюжеты про тряпичного медвежонка и его друзей, натыкаясь на ульи диких пчел. А сын, увидев в зоопарке медведицу Винни из канадского Виннипега, переименует в ее честь свою плюшевую игрушку. Потом отец напишет книжку, назовет мальчика-героя настоящим именем сына, хотя в семье ему привычнее обращение Билли Мун, чем сильно подпортит Кристоферу Робину детские и школьные годы.

Фильм начинается с того, что Алан и его жена Дафна получают извещение с фронта второй мировой, и сразу возвращается к событиям предыдущей войны, откуда сам в молодости Милн вернулся без ран на теле, но с травмированной психикой, вздрагивающий от каждого хлопка и вспышки как при разрыве снарядов. Милн по версии авторов фильма сразу задумал написать антивоенную книгу, хотя конъюнктура в стране-победительнице к тому не располагала, а вскоре стал счастливым отцом. Увы, даже прекрасный Донал Глисон не может придать этой шняге убедительности, не говоря уже о прочих исполнителях. Авторы изо всех сил пытаются выставить автора Винни-Пуха человеком передовых взглядов, но ума и совести у них хватает только на то, чтоб не делать его социалистом - Милн по жизни, вообще-то, придерживался идей, далеких от модного тогда среди "интеллектуалов" левого политического фланга. На финальных титрах упоминают: свою "антивоенную книгу" он издал в 1936 году - предполагая, что это она самая та книга и есть, которую он начал писать в конце 1910-х, превращая его в "пацифиста" современного розлива, хотя строго говоря, "пацифизм" в Британии конца 1930-х годов родился из идей сближения с нацистской Германией - типа "ради мира" (что в сегодняшнем британском кино, да и в литературе, тоже пытаются переосмыслить с антиисторических позиций) и, как любой пацифизм в принципе, по факту потакал фашизму, приближая и без того неизбежную войну.

Такой идеологической начинкой нафарширована семейная драма Милнов, тоже не свободная от лево-либеральных спекуляций. Начиная с того, что "злым гением" семьи представлена... Дафна, мать Кристофера: реакционерка, снобка, да попросту хамка, даром что "благородных кровей". Она угнетает простую и добрую нянюшку Кристофера, с первых минут знакомства, когда говорит ей "все же от войны есть польза, женщины вроде вас никогда не выйдут замуж, ваши женихи погибли на фронте", и до момента, пока нянька не выйдет замуж (пророчество Дафны не сбылось!) и не покинет дом Милнов. Именно матери принадлежит инициатива превратить сына на волне успеха книжек мужа в рекламный символ франшизы о Винни-Пухе - сам А.А.Милн при таком раскладе, конечно, сугубо "отрицательным" персонажем выглядеть не может, а смотрится в итоге безвольным подкаблучником, потакающим алчности и тщеславию супруги. Вместе с тем семейка несмотря на дрязги и идеолого-экономическую подоплеку конфликтов оказалась дружной - тут в драматургии фильма заложено противоречие, которое у большого художника кино могло придать картине настоящей сложности, но опус режиссера Кертиса делает почти шизофреничным.

Военная тема проходит через весь фильм лейтмотивом как важнейшая для его авторов - с началом Второй мировой затравленный ровесниками Кристофер Робин, которому папа своими популярными книжками про медведя оказал "медвежью услугу", просится на фронт, не проходит медкомиссию, и тогда Милн вопреки воле жены - впервые он входит с ней открытое противоречие - употребляет свое влияние, чтоб сына взяли в армию. А потом Милны получают извещение, что Кристофер пропал без вести. Но драма эта заведомо надуманная - слишком хорошо известно всякому сколько-нибудь заинтересованному зрителю, что Кристофер Милн умер сравнительно недавно в более чем зрелом возрасте, я лично хорошо помню посвященные ему некрологи в газетах - так что предстоящее благополучное возвращение рядового Милна из небытия в родительский дом сюрпризом, неожиданным поворотом сюжета не становится, и столь грубо спланированная эмоциональная кульминация оборачивается пшиком. То же и с драмой "потерянного детства" - в итоге Кристофер вовсе не оказался "заложником" Винни-Пуха, и с родителями на разрыв не пошел. То есть обе основные идейные линии фильма получаются надуманными, да и попросту фальшивыми. Я уже не говорю о том, насколько примитивно и слюняво выглядят сцены, где из игр отца с сыном и собственных фантазий Кристофера рождаются сюжеты и характеры "Домика на Пуховой опушке".

Я крайне разочарован, потому что ожидал чего-то в духе, хотя и на другом, но тоже сходном материале, "Волшебной страны" Марка Форстера, посвященной упоминаемому, кстати, походя в "Прощай, Кристофер Робин" (в одной из первых послевоенных - Первой мировой, конечно - сцен фильма) другому известнейшему британскому литератору, старшему современнику А.А. Милна - Дж.Барри и его "Питеру Пэну", построенной на остром романтическом конфликте реальности и воображения - тоже нехитрый по сути, по форме абсолютно традиционный, условно "голливудский", но прекрасный и сильный фильм с великолепной работой Джонни Деппа в главной роли. Роль Донала Глисона, сыгравшего А.А.Милна, могла быть не менее выдающейся, если б вместо политики и идеологии авторы углубились непосредственно в материал сказок о Винни-Пухе - где нетрудно обнаружить концентрат всей боли мира, страдания, недуги, смерти, подтекст апокалиптический, эсхатологический, как, впрочем, в любой другой значительной "детской" книжке - от дилогии Кэрролла про Алису до "многосерийных" повестей Линдгрен и Янссон. Вместо этого "Прощай, Кристофер Робин" рассматривает "Винни-Пуха" с противоположной точки зрения, в качестве эскапистской отдушины, инфантильной веселой побасенки, не оформляющей в незамысловатой внешне, игровой форме познания об ужасе и абсурде бытия, но позволяющей про то забыть хотя б на время. А это дешево, глупо и лживо, да и просто скучно.

Между тем настоящая, подлинная драма в фильме заложена, даже невольно, бессознательно обозначена, и ее как раз, может быть, стоило развить. Милн уже к началу войны и сразу после - имеющий некоторое имя писатель, как и, кстати, Барри, он автор популярных театральных пьес, человек с амбициями, имеющий, как он думает, что поведать миру, а детскую книжку сочиняющий по личному случаю, невзначай, для пользования в узком семейном кругу. Парадоксально именно это "никчемное" произведение составляет прижизненную и посмертную славу Милну, как и Барри, чьи остальные творения давно и прочно забыты всеми, кроме узких специалистов по истории английской литературы. Да и немудрено - я, помнится, в стародавние времена пытался читать один "взрослый" роман Милна "Двое", написанный уже "после Винни-Пуха", в 1931 ("ИЛ" публиковала когда-то) - тоска зеленая, совершенно никчемная слюнявая фигня из жизни "низшей прослойки высшего общества" с их мелочными, надуманными семейно-садоводческими проблемками. И если послуживший прототипом персонажа для хрестоматийной детской книжки Кристофер Робин, насколько можно судить со стороны задним числом, жизнь прожил так, как хотел, весьма благополучно, то вот его отец, амбициозный литератор, сочинитель пьес и романов, вопреки собственным планам и надеждам оставшийся в истории культуры сказкой, написанной для сына, да парой шутливых, тоже "детских" стишков - это куда более интересная тема, по-моему.

(comment on this)

1:57p - "Капитан" реж. Роберт Швентке (фестиваль немецкого кино в "Горизонте")
Суповой набор тем немецкого кино известен заранее: вина и, соответственно, покаяние немцев за нацистское прошлое, тяжелая жизнь угнетенных мусульман-мигрантов в современной Германии, страдания геев и лесбиянок в нетолерантном немецком обществе (впрочем, лесбиянки страдают меньше мусульман), распад семейных связей и отсутствие душевной близости между кровными родственниками и/или сексуальными партнерами "истинно-арийского" происхождения (на контрасте, опять-таки, с прочными узами, связывающими семьи угнетенных мигрантов) и т.п. Год назад, правда, мелькнул призрак возможного разнообразия - на открытии фестиваля показали картину про мужика, отправившегося в паломничество, причем не в Тибет, что еще куда ни шло, а прям-таки к Сантьяго-де-Компостела, и пусть мужик был не сильно верующим христианином, а его спутники подавно, и сама картина, мягко говоря, не тянула на шедевр, все же это было удивительно, а местами и забавно:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3476416.html

В "Капитане", наоборот, ничего удивительного нет, продукт из серии "не смешно, зато про войну": приближение весны 1945 года, ефрейтор вермахта присваивает найденную в брошенном автомобиле офицерскую форму и под именем капитана Херольда, будто бы с ведома лично фюрера, чем дальше, тем больше идет вразнос. Хотя оставалось надеяться на режиссера - Роберт Швентке известен ироничными блокбастерами, особенно мне лично в свое время пришелся по серду сделанный им первый "РЭД":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1854947.html

И не без любопытства я ожидал, чем ознаменуется возвращение Швентке после 15-летнего перерыва (фильм "Тату", 2002) от голливудского формата к "европейскому" и "авторскому", артхаусному, с черно-белой картинкой и в отсутствие мирового масштаба кинозвезд. Ну и ничего путного не вышло, увы, при том что идея с переодеванием неплоха, пусть и не нова: Швентке, говоря по-русски, балансирует между "кончаловщиной" и "лопушанщиной". Что касается последнего, то "Роль" Константина Лопушанского, разумеется, тоже черно-белая и тоже построенная на мотиве присвоения героем чужой личности (строго говоря, тогда уж надо вспомнить и "Профессию репортер" Антониони, да какое там...), при своем занудстве и претенциозности по крайней мере отсылала к менее очевидным историческим истинам:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2599815.html

Тогда как Швентке в "Капитане" эксплуатирует, самым примитивным, тупым, бессовестным способом, все ту же, давно, казалось бы, истощенную "золотую жилу" нацистских т.н. "преступлений против человечности", чем, конечно же, легко пленяет чувствительных фестивальных дамочек, которые фильмов ни о каких других концлагерях, кроме как немецких (например, о русских... или о кубинских... или о камбоджийских... да мало ли) отродясь не видали - благо таких фильмов практически и нету, все ушли на другой идеологический фронт, разоблачать Гитлера, никто ведь до сих пор не понял, какое это было чудовище. По сюжету герой с небольшой кучкой таких же ушлепков появляется в одном из концлагерей прифронтовой зоны, где местная администрация, недоумевающая в связи с приближением сил противника, деморализованная и не знающая, как поступить, например, с провинившимися заключенными, по офицерскому мундиру и по наглым замашкам принимает ряженого капитана за уполномоченную особу. А капитан, поддерживая хлестаковскую игру сперва ради самосохранения, но постепенно входя во вкус, в раж и попросту слетая с катушек от безнаказанности, не обращает внимание на противодействие представителей юстиции (да, представители нацистской юстиции противодействуют беззакониям, представьте себе на их месте юристов православных!), учиняет расправы над лагерным контингентом, а по случаю расправ еще и организует увеселительные мероприятия.

Надо отдать должное, узники концлагеря тут - в кои-то веки не евреи, даже не военнопленные, но немцы, преимущественно дезертиры, мародеры; однако вся "оригинальность" замысла этим исчерпывается, да и циничный расчет авторов состоит, надо полагать, лишь в том, что евреи вне зависимости от капитанского произвола были обречены, а тут необходимо продемонстрировать машину "нацистских зверств" в утрированном, гиперболизированном виде, для чего ее жертвой должны стать те, кто даже по "законам" Рейха не должны подлежать уничтожению. Кино основано, по нынешнему обыкновению, типа на "реальных событиях", но чем дальше, тем очевиднее, по крайней мере стилистически, реалистическое повествование уходит в гротеск и откровенную фантасмагорию, события представляются изуверским миражом, поданным уже чуть ли не с точки зрения самого зарвавшегося самозванца. Между тем все лагерные зверства демонстрируются "жирно", эффектно, максимально спекулятивно, и немцы, особенно при чинах и званиях, выглядят, как положено нацистам, карикатурой, пародией на человека - так что непонятно, почему вот этакие тупые звери, годные лишь для жестоких убийств, пьянства и бессмысленного совокупления, чуть было не сумели захватить весь мир. Лагерные эпизоды составляют большую часть фильма, но прилетает английская авиация, и после бомбардировок "капитан" с небольшой бандой покидает пепелище, врывается в городок, бургомистр которого успел вывесить белый флаг, бургомистра убивают на улице, а сами капитановы соратники предаются совсем уж разнузданной гульбе.

Несомненно актер Макс Хубахер, играющий лже-капитана, очень интересен и работает тонко, а в одной из ролей второго плана появляется Самуэль Финци, которого Москва со дня на день ожидает с моноспектаклем "Записки сумасшедшего". И по "картинке", с точки зрения операторского мастерства, "Капитан" - вещь если не выдающаяся, то умелая. Но вместо того, чтоб сосредоточиться на внутренней трансформации героя (а это ведь действительно было бы любопытно, и, может быть, глубоко...) режиссеру проще по готовым трафаретам живописать "мерзости нацизма" в их вот таком крайнем, пародийном проявлении. А заключить дело эпилогом, когда схваченный военной полицией капитан-фантастик (военная полиция рейха весной 1945 года арестовывает его за беззакония!), он предстает перед судом, находятся аргументы, чтобы - нет, не оправдать - но осудить условно, как человека, хоть и нарушившего формальный закон, но из лучших, патриотических побуждений, после чего герою удается бежать из-под суда, который и так его уже почти оправдал, стало быть, сюжетный ход с побегом нужен авторам, дабы подчеркнуть лишний раз, что герой не сумасшедший, не маньяк, но при всех закидонах набравшийся мастерства жулик, шарлатан. Ну и на титрах банда 20 летнего-"капитана" (через год, в 1946-м, он был повешен по приговору оккупационных властей) уже въезжает на своей "антилопе гну" в современность, по-прежнему черно-белую, напоминая: нацизм жив, ну и, понятно, "это не должно повториться". И вместо что-то обещавшего замысла история вновь оборачивается унылым школьным уроком, коль скоро перетирать засохшее нацистское говно проще, приятнее и безопаснее, чем хотя бы повернуть нос в сторону сегодняшнего.

(comment on this)

2:02p - я просто писал рассказы: "Человек-подушка" М.МакДонаха в МХТ, реж. Кирилл Серебренников
Катурян. ...Я хочу сказать вам сразу. Я бесконечно уважаю вас и то дело, которым вы занимаетесь. Я буду рад помочь вам во всем, что окажется в моих силах. Я глубоко уважаю вашу работу.
Тупольски. Что ж… Приятно слышать.
Катурян. Я не из этих… Ну, вы меня понимаете?
Тупольски. Из каких «этих»? Я не понимаю.
Катурян. Не из тех, кто не признает полицию. У меня никогда не было проблем с правопорядком. Ни разу, за всю мою жизнь. И я…
Ариэль. Ни разу до сегодняшнего дня, правильнее было бы сказать.
Катурян. А?
Ариэль. Повторяю для тупых. У тебя ни разу не было проблем с правопорядком - до сегодняшнего дня. Так надо было сказать.
Катурян. А разве у меня проблемы?
Ариэль. А, как вы думаете, почему вы здесь?
Катурян. Думаю, я должен помочь вам в каком-то расследовании.
Ариэль. То есть мы тут такие добрые друзья твои? Привели тебя сюда от нечего делать, погостишь у нас… по старой дружбе…
Катурян. Вы не мои друзья, нет…
Ариэль. Тебе прочли твои права. Тебя вытащили из дома. Повязали на глаза эту чертову повязку. Кто так поступает с хорошими друзьями?
Катурян. Нет, мы не друзья. Но я имел в виду, что мы и не враги.
Ариэль. (пауза) Слушай, я сейчас ебну его со всей дури. Он доиграется.
Катурян. (пауза) А?
Ариэль. Я невнятно говорю? Ты тоже не разобрал, Тупольски?
Тупольски. Нет, я разобрал. Все было ясно.
Ариэль. Мне тоже кажется, что я говорю доходчиво.
Катурян. Не надо… Я отвечу на все ваши вопросы. Вы не должны…
Ариэль. «Ты ответишь на все наши вопросы»… Еще не было никаких вопросов! «Ты ответишь на все наши вопросы»… Вопрос пока был только один: «Мы долго будем ходить вокруг да около и ебать друг другу мозги?» Вот мой тебе вопрос.
Катурян. Я совсем не хочу раздражать вас, напротив, я готов ответить на все ваши вопросы.
Тупольски. Ну что, начнем тогда?


Спектаклю десять лет, и я, разумеется, видел его в свое время -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/897230.html

- но последние годы он, номинально присутствуя в репертуаре, практически не шел. "Человек-подушка" - из числа важнейших работ Серебренникова и относится, на мой взгляд, к его "золотому периоду" сотрудничества с МХТ. Не выпускавшиеся методом конвейерной сборки премьеры "Гоголь-центра", пусть и небезынтересные каждая в своем роде, и не те первые опыты Серебренникова в Москве, которые сделали ему имя (я бы не перехваливал даже "Пластилин" в ЦДР, тем более "Терроризм", серебренниковский дебют в МХТ, ни прогремевшие "Откровенные полароидные снимки" в филиале театра им. Пушкина), а спектакли, поставленные в Художественном театре с 2003 по 2009 год, по-моему - вершина (ну будем считать, что пока что) творчества Серебренникова: может быть и не прорывные на свой лад "Мещане" даже, но "Изображая жертву", "Лес", "Головлевы", "Человек-подушка", "Киже". К сожалению "Киже", выпущенному позднее остальных, совсем не повезло, хотя доживи он до нынешних дней, сегодня это была бы просто бомба, а к моменту выпуска он, что называется, не "попал в струю", к тому же, говорят, предпремьерные показы прошли неудачно, но я против обыкновения смотрел его позже и для меня он остается произведением выдающимся, где, кроме прочего, лучшую свою театральную роль сыграл Сергей Медведев, на протяжении того периода одно из сценических альтер эго Серебренникова, присутствовавший почти во всех его тогдашних спектаклях и перформансах, а к началу текущего сезона, как я с удивлением узнал недавно, уволенный из труппы МХТ (в "Человеке-подушке", кстати, он ставил сцендвижение - замечательно!); и Зорина, и Ващилин, и Бабушкина, многие артисты там раскрылись с неожиданной стороны:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1347064.html

"Головлевы", наоборот, шли долго, и я успел увидеть их спустя годы после премьеры повторно - с сожалением должен признать, что на "терминальной стадии" своего существования они производили довольно-таки жалкое впечатление, но в исходном, оригинальном виде вещь была сильнейшая:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3314171.htm

"Лес" можно изредка встретить на афише МХТ до сих пор, вместо Чурсина (еще один постоянный тогдашний соратник Серебренникова) на Буланова ввели Молочникова, в связи с чем спектакль, и без того абсолютно живой, художественно и во всех прочих отношениях актуальный, "прирос" дополнительными смыслами, как общественно значимыми, так и неочевидными наблюдателю со стороны, я некоторое время назад забегал на него с антракта:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3473260.html

"Человека-подушку" я пытался пару раз пересмотреть, но уже назначенные представления почему-то отменяли, а сейчас играют два дня подряд после долгого перерыва и уже есть дата на следующий месяц. Постановка на удивление в хорошей форме, при том что возобновляли ее очевидно, по причинам слишком хорошо известным, в отсутствие режиссера. Великолепный дуэт Анатолия Белого и Алексея Кравченко, пафосный драматизм первого и острая, доведенная до гротеска характерность второго органично сосуществуют на контрасте актерских техник и содержательно друг друга дополняют (роль Кравченко, старшего, но умственно отсталого брата в торчащих из-под штанов трусах поверх рубашки, впрочем, при всей внешней "комичности" масштабом подлинного драматизма едва ли не превосходит роль брата-писателя). Такой же контрастный второй дуэт - следовательский: методически изощренный, но в силу возраста или опыта бесчувственный Тупольский-Сергей Сосновский и прямолинейно-грубый, однако способный на проявление человечности в самый неожиданный момент Ариэл-Виктор Хориняк (как и в доживавших век "Головлевых", Хориняк введен в "Человека-подушку" вместо Юрия Чурсина, но, полагаю, это произошло давно и при непосредственном участии постановщика - как и в случае с заменой Чурсина на Молочникова в "Лесе", новый состав, чем-то обедняя спектакль, что-то ему и добавляет, в частности, усиливает контраст между как бы "добрым" следователем-Сосновским и как бы "злым" его напарником, зато гомосексуальные коннотации роли Хориняком теперь начисто стерты, при том что по-прежнему соответствующие фразы проговариваются вслух). Наиболее эффектная, хотя почти бессловесная пара в этой конструкции - мальчик и девочка из фантазий несостоявшегося и несостоятельного литератора Катуряна К.Катуряна, воплотившихся в его страшных рассказах, и реальные, существующие "на самом деле" (у мальчика слов нет совсем, девочка происходит несколько в эпизоде, посвященном рассказу "Маленький Иисус") - само собой, дети на протяжении десяти лет с лишним менялись не раз, поскольку имеют обыкновение вырастать, не успеешь оглянуться. Еще один не менее знаковый дуэт - "призраки" Ма и Па, Василий и Анжелика Немирович-Данченко, также обеспечивающие музыкально-шумовое сопровождение. В том числе и за счет этого "аудиперформанса" в спектакле соблюдается эстетический баланс между буквализмом, даже "натурализмом" ("кровавый" мальчик, "распятая" девочка, освежеванные свиные "туши" на крюках, ожог на лице Михала - пластический грим Кравченко; наконец, мозги расстрелянного, размазанные по кафельной стенке) и игровой условностью ("живой" саундтрек присутствующих по краям авансцены музыкантов, нарочито искусственный свет, синтетические цветы, гигантские маски Ма и Па, ростовые куклы).

Такая двойственность, помимо прочего, точно соответствует поэтике драматурга, вопреки навязчивой тенденции (идущей в русскоязычном контексте от Сергея Федотова, считающегося "первооткрывателем" МакДонаха, поставившего с десяток, а то и поболе, его пьес, но так и не разобравшегося в их внутреннем устройстве) вовсе не реалистической, не натуралистической, но парадоксально и очень "по-ирландски" соединяющей "черный юмор" с почти непристойной для "прогрессивного" человека сентиментальностью, что сближает вроде бы "жесткие", "мрачные" его опусы с благостными, чуть ли не "святочными" сказочными историями, незаметно, исподволь подменяя одно другим. Так же как выпадающая из общей тематической линии в творчестве вымышленного Катуриана с неизменных зачином "однажды давным давно" сказка о "зеленом поросенке", единственная "добрая" среди сотен "черных" и "жестоких, оказывается, в сущности, самой безжалостной, фальшиво "оптимистичной", а на деле страшнее прочих "страшных" рассказов горе-литератора: увечную девочку вместо того, чтоб закопать ее живьем в землю, впечатленный и вдохновленной прозой брата недоразвитый Михал просто... выкрасил в зеленый цвет, похитил, да, но оставил в живых, заточив в компании настоящих поросят.

Сегодня, через десять лет (всего каких-то десять лет - и целых десять лет!) то, что казалось любопытным, занятным, с одной стороны, а с другой, вневременным и универсальным, получает звучание прям-таки остро-публицистическое, но и довольно двусмысленное, и не только за счет того, что на поклонах Анатолий Белый обращается к залу с посвящением "нашему другу Кириллу Серебренникову" - мощно, откровенно и с пафосом, который здесь не может быть лишним.

"Если вы поклонники фильмов Квентина Тарантино, Альфреда Хичкока и Дэвида Линча, если вы любите сказки братьев Гримм, романы Франца Кафки и Федора Достоевского, то вас, безусловно, не оставит равнодушными спектакль по пьесе Мартина МакДонаха.
Горят ли на самом деле рукописи? Несет ли художник ответственность за свои произведения? Важна ли в современном мире «слеза ребенка»?
«Человек-подушка» (The Pillowman) – первый в истории МХТ спектакль-триллер с элементами арт-хоррора.
Детективный сюжет, остропсихологические конфликты и удивительный по своей природе юмор" -


- с такой рекламной аннотацией (взял ее на сайте театра) немудрено делать успешную кассу на старом спектакле без дополнительных затрат на промо. Печально, однако, что анонс задает столь однобокое понимание и пьесы, и в особенности постановки, которая богаче первоисточника и на смыслы, и на эмоции. Но бог с ними, с эмоциями - а что касается смыслов, проблематика "Человека-подушки" Серебренникова отнюдь не сводится к "моральной ответственности" художника. Может быть в гораздо большей степени она касается, как это ни странно, "моральной ответственности" читателя, зрителя, да хоть слушателя; его способности воспринимать произведение искусства - вне зависимости от его художественного качества! - по законам искусства, главный из которых состоит в пренебрежении художником любыми законами, кроме тех, которые он сам над собой ставит; а не тупо как руководство к действию, не плоско как криминальную улику, не наивно как осознанно-исповедальную или неконтролируемо-спонтанную автобиографию сочинителя.

"Человек-подушка" ("The Pillowman"), кажется, единственная пьеса МакДонаха, персонажи которой помещены не в ирреальную, но все-таки бытовую обстановку ирландской глухомани (или, если брать вместе со киносценариями, другую, но тоже более-менее реалистическую среду), а в условия абсолютно абстрактной, аллегорической, фантасмагорической диктатуры, без опознавательных знаков и каких-либо внешних символических примет, не поддающуюся географической или хронологической идентификации, вкупе с откровенно пародийным именем главного героя Катурян К.Катурян недвусмысленно отсылающей ну как минимум к Набокову (а далее к Кафке и попутно много еще куда). Но надо постоянно помнить ("каждую минуту", как сказал исполнитель главной роли в своем "посвящении Серебренникову" на поклонах), что в большей или меньшей схоластические споры об "ответственности художника", размышления, подражает ли искусство жизни или наоборот, возможно ли ограничить нормами морали или юридическими актами свободу творчества и имеет ли государство право посредством своей репрессивной системы этими нормами произвольно манипулировать, герои пьесы, словно сконструированной из обрывков чужих сочинений (тут МакДонах не похож на самого себя) ведутся не в академической аудитории и не на страницах специализированной печати; они происходят... в кабинете следователя, напичканном пыточным оборудованием, под стоны других заключенных, доносящиеся из-за стены, и одна из сторон ученой дискуссии истекает кровью, а другая направляет "противной стороне" лампу в лицо - то есть при обстоятельствах, которые переводят "соль" темы из области философско-теоретической в сугубо прикладной аспект. А это уже другой совсем получается разговор. Если, конечно, не считать высокомерно, будто всякое государство - фашистское (а не только, к примеру, русское), и любая идеология - тоталитарная (а не только, к примеру, православие), что свело бы сложный комплекс заложенных в пьесе проблем к банальной демагогии. По метафорично-фантастичному сюжету МакДонаха родители Катуряна изводили юного героя стонами, которые его брат издавал под пытками, дабы развить в нем писательскую фантазию, и, как видно, весьма преуспели - сын вырос писателем, пусть и весьма однообразным по направленности своего воображения. Легко счесть, что пара дознавателей, вслед за родителями, тоже способны, ценой причиненных писателю лишений и мучений, в том числе сходного рода (снова брат кричит за стеной, Катуряну сообщают, что Михала пытают), "вдохновить" художника на новые свершения - ведь сколь уникальный жизненный опыт они ему подарили! Но если и способны, то свершений все равно не будет - писателя застрелят, его окровавленные мозги запачкают кафель стены, а рукописи, скорей всего, станут пеплом в жестяном ведре.

Сразу после премьеры критики, причем из числа наиболее "передовых", обозначали пьесу МакДонаха как "фастфуд", на их утонченный вкус она им казалось, видимо, чересчур "пластмассовой", искусственно сконструированной по готовым рецептам, и возможно, не без оснований. Это потом допущенные в "Гоголь-центр" избранные, "приближенные к телу" витии славословили в том числе и откровенной халтуре - а тогда выдающиеся серебренниковские "Человек-подушка", равно и "Киже", ни даже "Лес" безоговорочно восторженных откликов на момент появления не получили. Теперь многие подробности "Человека-подушки" воспринимаются совершенно иначе - но критикам до того уже нет заботы. Сегодня имя Кирилла Серебренникова на слуху не только у критиков, но и у тех, кто сроду не бывал в ни в "Гоголь-центре", ни хотя бы в МХТ; а передовой отряд театральной общественности, со своей стороны, ведет такую "линию защиты" режиссера, что и при более благоприятных обстоятельствах не поздоровилось бы; до спектаклей собственно ни руки ни ноги их не доходят, до спектаклей десятилетней давности подавно. Примечательно, однако, что сколько-нибудь серьезные, переходящие от виртуального сотрясания воздуха к неким конкретным "юридическим процедурам" следственно-прокурорские "наезды" на Серебренникова начались как раз с "Человека-подушки", постановку пытались обвинить то ли в "пропаганде педофилии", то ли еще в чем столь же несусветном - по сегодняшним понятиям вспоминать отчасти смешно, но и поучительно: был бы человек, а статья найдется.

Пересматривая последний раз "Лес" год назад, я отметил с удивлением, что в отличие от Богомолова или Бутусова у Серебренникова практически отсутствует "фанатская" аудитория, готовая посещать одни и те же постановки десятки раз, отслеживать изменения исполнительских составов, вводы свежих артистов вместо выбывших, изменения контекста и "климата" вокруг спектаклей. Вот и на "Человеке-подушке" я наблюдал в зале картину печальную, а по совести сказать, отталкивающую: бабки с кошелками, в "оскорбленных чувствах" пробирающиеся на выход через двадцать минут после начала представления, навстречу им топающие по ступенькам гламурные девицы, позволяющие себя не просто опаздывать, но еще и с полномочным правом затевающие во время спектакля незамысловатое общение вслух с более пунктуальными подружками по "полусвету", поцелуйчиками в щечку и сравнениями губной помады, то есть практически на сто процентов случайный сброд, плохо себе представляющий, куда, на что и зачем они попали. Жалко, что такое знаменательное, важное для театральной Москвы, да и не только театральной, событие, как возвращение в активный репертуар Художественного театра после затянувшейся даже по мхатовским меркам паузы одного из лучших спектаклей Кирилла Серебренникова прошло для профессионального, околопрофессионального или хотя бы просто т.н. "продвинутого", "просвещенного" сообщества незаметно, безрезонансно.

(3 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com