?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, November 7th, 2017
2:36a - вечер поздней осенью
У ч и т е л ь. Хотя это, собственно, и не в моих привычках, но сейчас мне нужно выпить чего-нибудь покрепче.
Г о с п о ж а И л л. Наконец-то и вы к нам зашли, господин учитель. У меня есть новая водка. Хотите отведать?
У ч и т е л ь. Одну рюмочку.


До сих пор я, вот уж странно, ни разу не бывал в "Нур-баре", и никогда бы, наверное, не побывал, если б не "Визит дамы" в "Электротеатре Станиславский". Строго говоря, банкеты после премьер в моей биографии случались и покруче (вот уж где отступные от богатой иностранки не помешали бы...), но не на каждый меня заранее приглашали участники спектакля и не в любом случае для меня самого это соединялось со спектаклем так тесно.

Дюрренматт - не просто "один из любимых" моих писателей, потому что он уж точно не "один из"; и даже не "самый любимый", поскольку "любимых" все-таки много; Дюрренматт для меня - буквально "первая любовь" в литературе, непроходящая с годами, так что несколько лет назад я даже предпринял некоторые усилия (тогда еще имевшие смысл, сейчас, наверное, реализовать эту затею было бы невозможно...), чтобы посетить музейный центр Дюрренматта в Невшателе, встроенный в гору рядом с домиком, где писатель жил до смерти со своей второй женой:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2341299.html

До знакомства с творчеством Дюрренматта я читал только детские книжки и, в лучшем (или худшем) случае фантастику, а какая в СССР была доступна "фантастика", тоже понятно. Собственно, я и с Дюрренматтом встретился благодаря такому пагубному ребяческому пристрастию. Мама повела меня к зубному. Само собой, что и нормальные дети к зубному идут без особой охоты - что ж говорить обо мне? Рядом с детской зубной поликлиникой находился книжный магазин, и я выторговал себе в качестве "отступного" покупку за приемлемое поведение на приеме у врача (хотя бы без воплей - от моего крика и сейчас в обычном разговоре уши закладывает, а в детстве я по любому поводу орал так, что сбегался весь микрорайон) возможность выбрать любую книжку. Но какой на излете т.н. "перестройки" предлагался выбор в магазинах, не исключая книжные, могут судить лишь те, кто жил тогда. Короче говоря, из того, что стояло и лежало на магазинных полках, ничто меня не привлекало - но не отказываться же от "бонуса", за который плачено столь дорогой ценой, как "хорошее поведение"? За неимением лучшего я указал на книжечку карманного формата в мягкой обложке, отпечатанную на отвратительного качества бумаге и скверно сброшюрованную - ну все по тогдашней моде надвигающегося тотального коллапса. Стоила книжечка, правда, опять-таки по тогдашнему обыкновению сущие копейки, и тоже буквально, а конкретно - 75 тех самых медных копеек, которые Альфред Шнитке, говорят, предписывал использовать при подготовке рояля для исполнения первого Кончерто Гроссо. И не из жадности, а больше от недоумения мама попыталась меня отговорить - но всякий, кому хоть как-то довелось пообщаться со мной лично, знает, что отговорить меня немыслимо ни в каком случае, по крайности можно заставить, употребив насилие, но логических аргументов я, если уж уперся, не принимаю при любой степени их очевидности. Короче, черта характера, описываемая обычно поговоркой "проще отдаться, чем отделаться", с годами развившаяся во мне и к настоящему моменту приобретающая порой патологическо-гротесковые формы, ярко проявлялась уже в детстве - и книжка, купленная за 75 копеек в обмен на молчание у зубного, оказалась сборником прозы и драматургии Фридриха Дюрренматта.

Я уперся в нее еще и потому, что по оформлению, по короткой аннотации можно было надеяться, что это тоже какая-то типа "фантастика", что, в общем, отчасти, но совсем в ином смысле, нежели я тогда понимал, даже соответствует действительности. Составлен сборник был причудливо - в него вошли ранний короткий рассказик "Туннель", радиопьеса "Двойник", тоже ранняя, одна из поздних пьес "Портрет планеты" (переведенная для этого издания на русский впервые и за следующие почти тридцать лет, насколько я понимаю, в Москве так ни разу и не поставленная) и повесть "Поручение, или О наблюдении за наблюдающими за наблюдателями". Пьесы и рассказ я, вот тоже трогательный момент, сразу прочитал, а "Поручение..." сперва не осилил, да и немудрено - параноидальная дюрренматтовская фантасмагория представляет собой особым образом структурированный текст, состоящий из 24 предложений, из которых многие в сборнике карманного формата растянулись на несколько страниц. Зато позднее, когда мои редакторы с раздражением саркастично замечали: "Слава, вы может быть не в курсе, но помимо запятых, тире, точек с запятой и двоеточий в наборе пунктуационных знаков еще и простые точки имеются, вы их тоже ставьте хотя бы иногда!" - я в ответ только благодушно посмеивался про себя, вспоминая дюрренматтовское "Поручение".

В тот же год, когда вышел этот сборничек, Михаил Козаков экранизировал на ТВ "Визит старой дамы" под тем же, что и нынче в Электротеатре, усеченным названием "Визит дамы" - фильм при некоторой характерной позднесоветско-перестроечной прямолинейности и до сих пор отлично смотрится, во многом благодаря превосходным актерским работам, а кроме того, очень весело сейчас, спустя годы, угадывать в эпизодических ролях тогда совсем молодых, сегодня уже заматерелых, а то и сошедших с дистанции суперзвезд (в частности, очередного мужа Дамы играет "красавчик" Домогаров и т.д.). Но между прочим, этот сборничек издательства "Молодая гвардия" 1990 года, который до сих пор при мне, был "первой ласточкой" возвращения Фридриха Дюрренматта в русскоязычный читательский обиход после долгого перерыва, когда писатель был в СССР негласно и не слишком строго, но фактически запрещен. Дюрренматт, конечно, оставался "прогрессивным" человеком, но, в отличие от своего старшего соотечественника и коллеги-конкурента Макса Фриша (тоже одного из моих "первых"), никогда больших иллюзий насчет перспектив социалистического строительства не питал, хотя в Советский Союз приезжал (уехал без восторга) и на русском до поры издавался. А в какой-то момент опубликовал "Падение" - аллегорическую, но внятную сатиру на Политбюро ЦК КПСС, и со свойственным ему цинизмом, в присущей ему гротесково-фантасмагорической манере описал процедуру смещения Хрущева - ну и все, попал под запрет. Я после "Туннеля" и "Портрета планеты" кинулся искать по библиотекам - и мало что удавалось найти. Однако вслед за плохоньким сборником подоспело однотомное, но представительное собрание сочинений Дюрренматта из серии (популярной, очень хорошей и для своего времени просто исключительной, хотя, конечно, неровной - приходилось отдавать дань и более "прогрессивным" авторам, и литературам "братских", а хуже того, "развивающихся" стран) "Мастера современной прозы". И дальше уж поперло, вплоть до того, что Дюрренматта включали в модные на тот период антологии типа "современный детектив" - речь о его ранних криминальных романах, действительно имевших успех и заслуженный: "Судья и его палач", "Подозрение", "Обещание" - прекрасные вещи, недаром они все экранизированы (причем самая удачная экранизация, что характерно - советская, "Последнее дело комиссара Берлаха" по "Подозрению", хотя, конечно, в ней полностью были сведены на нет важные для романа параллели между нацистским и коммуно-православным рейхами). Вышел и полупиратский двухтомник Дюрренматта, где впервые наконец-то опубликовали перевод той самой "злополучной" повести "Падение". в "Дружбе народов" появилось "Ущелье Вверхтормашки" - последнее завершенное крупное сочинение Дюрренматта, его я сравнительно недавно с интересом перечитывал, и если к "Визиту старой дамы" можно отнести высказывание Дюрренматта из теоретически подготовившего появление главной пьесы писателя эссе "Проблемы театра" - "гротескное искусство... - искусство не нигилистов, а скорее моралистов, оно не любуется распадом, а сыплет соль на раны, оно неудобно, но необходимо..." - то в "Ущелье" автор на закате жизни предстает-таки законченным "нигилистом":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3263904.html

Но это все касается прозы, а драматургия Дюрренматта с подборки 1969-го года, моего сборничка 1990-го и разовых публикаций в "Иностранной литературе" ("Играем Стриндберга" еще в советский период, "Подельники" уже в новейшей; радиопьесы "Операция "Вега", "Страницкий и Национальный герой" в приложении "Библиотека "ИЛ") или "Современной драматургии" ("Франк V") не печаталась до пятитомника издательства "Фолио" (1998), и вот там уже в двух томах собрали все пьесы автора, которые только к тому моменту переводились и некоторые специально перевели. Все это время "Визит старой дамы" из театрального обихода не исчезал, он до этого был опубликован дважды - в журнале "Иностранная литература" в 1958-м и в сборнике пьес в 1969-м, но когда я, освоив свою карманную книжечку, полез искать другие вещи Дюрренматта по библиотекам, издание 1969-го года нигде обнаружить не удалось, хотя оно везде числилось по каталогу - либо "зачитали", потеряли, но может и изъяли. Его не было даже в специальной закрытой библиотеке при Ульяновском отделении СТД, куда я был допущен несмотря на отсутствие какого-либо блата - протекцию мне составила Н.А.Никонорова, тогдашний директор местного дома актера, ныне возглавляющая областной театр драмы (за прошедшие лета переехавший с улицы Советской на Спасскую, не сдвигаясь ни на метр). В моем распоряжении, правда, оставалась первая журнальная публикация 1958 года, и с оригинальным текстом "Визита старой дамы" я ознакомился по нему.

Вообще-то "Визит..." эстетически принадлежит своему времени, 1950-м, в нем очевидно влияние Брехта, принципов "эпического театра", игнорируемых практически всеми современными интерпретаторами. И по большому счету совершенство его драматургической конструкции работает пусть и на популярность пьесы в мировой театральной практике (я помню, впервые попав за рубеж в Германию по школьному обмену, я пробовал побеседовать о литературе с немецкими ровесницами в семье, куда нас поселили - они, к моему удивлению, не знали Гофмана, но на имя Дюрренматта откликались - "о, "Визит старой дамы"!"), но, пожалуй, в ущерб ее полноценному восприятию. Велик соблазн "прочитать" пьесу как моралистическую притчу, "урок добра", мол, не делай плохого, а то оно к тебе вернется - воспринимая авторский сарказм лишь как приправу. Спектакль в "Электротеатре" тоже не избежал крена в эту сторону. Хотя на самом деле в тексте очень много всего, если не воспринимать его буквально. В этом состоит принципиальное содержательное (не только жанровое) различие между "Визитом старой дамы" и "Полным затмением", повестью Дюрренматта, начатой одновременно с "Визитом...", но доведенной до публикации много позже (1981), написанной на фактически тот же самый сюжет, только помещенный в сгущенно-бытовую обстановку альпийской деревни, где жители, не в пример "просвещенным" горожанам Гюллена, бросаются убивать скопом, тормозят, наблюдая природное явление-затмение и принимая его за знак свыше, но снова появляется луна и при ее свете снова становится очевидной животное нутро человека. Дюрренматт, заново проигрывая ту же фабулу спустя двадцать лет в "Лунном затмении", отбрасывает за ненадобностью и любовь, и справедливость, решение о мести за уведенную другом невесту герой принимает спонтанно, жертва, в свою очередь, сразу примиряется с предстоящей гибелью в обмен на миллионную компенсацию, и даже заезжий пастор проповедует "теологию без Бога" - "теорию Радости", примиряя "Барта с Блохом" и возвращая "в лоно гегельянства". Тогда как гюлленцы, в общем, пока что не звери, не фрики, от чего предостерегал и автор: "они такие же люди, как все мы" (и можно вспомнить его ранний рассказ "Пилат"). Кое о чем в связи с пьесой, отталкиваясь от постановке (буквально "от противного") хорошо написала Татьяна Старостина, с которой мы вместе смотрели прогон в "Электротеатре":

https://www.facebook.com/tatyana.starostina.73/posts/931999560271634

Она же верно отметила, что при всех, мягко говоря, недостатках спектакль обладает важным достоинством: не отбивает, но усиливает интерес к пьесе. Мало того, за отсебятиной сомнительной актуальности я списал на вольность постановщика, в частности, реминисценцию к чеховским "Трем сестрам", и Филипп Григорьян, у которого, как оказалось, "Визит старой дамы" тоже в планах, справедливо мне заметил, что "он русский, его отец был православный" - дословная реплика из пьесы (другое дело, что у Дюрренматта подобные скрытые цитаты звучат издевательски, тогда как в чеховскую эпоху немца Тузенбаха, чей отец был православным, всерьез сочли бы за "русского", и если Чехов позволяет себе иронию, то глубоко скрытую; Дюрренматт же откровенен). Может быть Григорьяну удастся уйти от заложенного еще достаточно молодым автором морализма (Дюрренматту на момент создания "Визита..." было меньше лет, чем нам с Филиппом теперь) и увидеть все конструкцию через его более зрелую прозу (коль скоро удалось преодолеть идеологическую инерцию "Камня" Майенбурга, материала куда менее благодатного). Но в любом случае, как всякое выдающееся сочинение, "Визит старой дамы" - отдельный мир. И в нем, как полагается, есть всё. Включая и чеховские же "пять пудов любви", не слишком явно реализованные в спектакле на протяжении двух с половиной актов, а к исходу третьего, напротив, выпячиваемые до непристойности, но тем не менее: вот она какая, любовь, которая не умирает, но превращается в монстра.

И это касается не только любви, но и чего угодно: ничто не исчезает, в чем я вижу главный пафос пьесы, как бы ни драпировал его за циничными насмешками и условностью пост-брехтовской "эпики" автор и как бы ни выворачивали его наизнанку режиссеры (в нынешнем спектакле еще и переписывая концовку, досочиняя новые финалы). Я в своих личных отношениях с временем, с прошлым, с памятью, на "Визит старой дамы" оглядываюсь постоянно. И хотя в спектакле с туповатой прямолинейностью подается монолог учителя о том, что "и по нашу душу явится старая дама", а у Дюрренматта здесь скорее тоже заложен сарказм по отношению к этому якобы совестливому интеллигенту в подпитии, а по правде сказать юродствующему лицемеру, чей пьяный бред в пьесе иронично нафарширован мифологическими аллюзиями. Постановщики их неизменно купируют, что тоже убивает авторскую иронию - и у Козакова ведь в телефильме роль Учителя (ее сыграл Валентин Никулин) была сугубо "резонерская", так что советско-интеллигентская традиция, доверие к лживой псевдо-исповедальности конформных алкашей, хочешь-не хочешь, побеждает исторически. Но ведь что и говорить - она придет, да уже пришла, она всегда рядом. Зло, которое ты принес в мир, нельзя отменить, невозможно искупить - прошлого не существует, оно не исчезает, не забывается: оно возвращается и убивает, платить придется за все - и не по 75 копеек.

в "Нур-баре" с почетными гражданками Гюллена

(comment on this)

2:44a - "Моя кузина Рэйчел" реж. Роджер Мичелл ("Новое британское кино" в "Горизонте")
Интересно, кто-нибудь еще читает книжки Дафны ДюМорье? Я никогда не читал и не берусь судить о достоинствах ее прозы, но не могу удивляться количеству экранизаций, среди которых небывало велик процент самых настоящих шедевров, не говоря уже о просто хороших фильмах. Новая "Моя кузина Рэйчел", далеко не первая киноверсия этого романа, может, и не шедевр, но редкостный сегодня образчик высокой кинематографической культуры. С одной стороны, это вполне классический, традиционный перенос книги на экран, игнорирующий модные тенденции вроде того, когда не ради изуверской концепции даже, но исключительно из соображений политкорректности лордов играют негры, а за кадром поют рок-группы. С другой, это абсолютно современная, высокотехнологичная картина - по визуальному решению, операторской работе Майка Или (постоянно мне вспоминался Эмманюэль Любецки и пролеты его камеры в последних опусах Теренса Малика), скрупулезности художника-постановщика и т.д. вплоть до цветокоррекции. Самое же поразительное - очевидная направленность развития сюжета вроде бы понятна с самого начала, и к финалу, опрокидывающему эту инерцию (если не знать развязки заранее, она оказывается если не вовсе непредсказуемой, то достаточно двусмысленной), парадоксально делает картину еще более захватывающей, предлагая не столько следить за криминальной фабулой (а она в итоге оказывается ложной, фиктивной), сколько за деталями обстановки, выверенностью панорам, утонченностью актерской игры.

Сирота Филипп был воспитан двоюродным братом Амбруазом, впоследствии женившимся во Флоренции на загадочной кузине Рэйчел и вскоре скончавшимся. Рэйчел (тезка своей героини Рэйчел Вайс сейчас много снимается, но такой благодатной и сложной роли у нее, кажется, еще не было) не унаследовала мужниного имения, его хозяином должен стать по достижении 25-летия Филипп (замечательный, абсолютно точно попадающий в образ Сэм Клафлин), но кузина, приехавшая в Англию, невзначай предъявляет собственноручное пожелание покойного ввести ее в права собственности и несмотря на отсутствие законной подписи Филипп, уже сам влюбившийся в кузину, настаивает на осуществлении воли Абмруаза. А вскоре начинает чахнуть, и горькие "целебные" отвары, изготовленные Рэйчел, не способствуют выздоровлению, скорее наоборот. Крестный, имеющий и собственный интерес в будущем молодого человека, поскольку его дочь на выданье могла бы стать Филиппу невестой и женой, предостерегает: у Рэйчел дурная слава. Собственные послания покойного тоже внушают тревогу - Амбруаз подозревал, что жена его травит. В имении растет куст ядовитой ракиты, какой Филипп запомнил и во флорентийской резиденции умершего Амбруаза. Сначала влюбленный, восторженный и самоотверженный, далее мнительный, подозрительный и мстительный, Филипп начинает следить за кузиной, которая отказывается выходить за него замуж, и это дополнительный аргумент против нее (ведь собственницей имения она останется лишь до нового брака), как и наличие напыщенного итальянца Райнальди, с которым Рэйчел упорно не желает расстаться, напротив, готова поселить его у себя. Потом крестный выяснит, что Райнальди (самую малость карикатурный, что добавляет остроты в общий ровный тон картины, Пьерфранческо Фавино) будто бы и не может состоять в связи с Рэйчел, поскольку девушки его не интересуют в принципе, и подаренные фамильные драгоценности Рэйчел вернула фамильному адвокату Филиппа.

Но даже после того, как кузина направила лошадь с обрыва, упала с утеса и разбилась насмерть, а Филипп женился на дочке крестного и они нарожали кучу детей, сомнения не оставляют героя, и кем была на самом деле Рэйчел, сплетавшей интриги коварной соблазнительницей-отравительницей или невинной жертвой, попавшей в сети судьбы, он понять не может, в том же неведении оставляет и фильм, и, вероятно, роман Дафны ДюМорье, которую я никогда не читал и вряд ли буду, но, может, зря.

(comment on this)

2:45a - "Последний портрет" реж. Стэнли Туччи ("Новое британское кино" в "Горизонте")
Разве успех - не самая благодатная почва для сомнений? Старый невротик, постоянно курящий, чуть ли не каждый штрих на холсте сопровождающий возгласом "фак", уничтожающий только что созданное и распихивающий пачки купюр на миллионные суммы по всем щелям своей парижской мастерской, а еще удивительно похожий на собственные скульптуры - таким играет художника Альберто Джакометти актер Джеффри Раш. В 1964 году на выставке в Париже американский арт-журналист и литератор Джеймс Лорд (несколько приторный красавчик Арми Хаммер здесь на месте) знакомится с Джакометти, то изъявляет желание написать портрет Джеймса, просит его позировать, уверяет, что это займет 2-3 часа, максимум день. Джеймс переносит бронь обратного рейса в Нью-Йорк, где его с нетерпением кто-то ждет, потом еще раз переносит и еще, часы растягиваются на дни, дни на недели, Джеймс погружается в карнавал, который Джакометти вольно или невольно, но, похоже, как минимум отчасти сознательно устраивает вокруг себя не только для своего гостя и модели, но и для жены, которой уже три года открыто изменяет с молодой проституткой, это помимо похода в бордели, а жена, в свою очередь, сожительствует с азиатом (гениальная Сильви Тестю, как обычно, неузнаваема в роли супруги художника Аннет, тем более невозможно определить на вид возраста актрисы), для брата Диего, для всех окружающих, включая официантов в барах. К сожалению, за полчаса до конца мне пришлось убежать - к этому моменту сеанс позирования затянулся почти на две недели.

(comment on this)

2:53a - "Первая любовь" И.Тургенева, Молодежный театр "Глобус", Новосибирск, реж. Ирина Керученко
Ирина Керученко - самая толковая, последовательная и старательная из учениц Камы Гинкаса, но, может быть, слишком старательная. Прошлым летом мне довелось посмотреть ее "Солнечный удар" в Воронежском камерном театре, от которого осталось ощущение - Гинкас-лайт:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3365153.html

В "Первой любви" тоже видимость бытового реализма на каждом шагу опрокидывается в острую игровую условность, а восторженный пафос снижается и восклицательные интонации сознательно "переключаются" в повествовательные, повествовательные - в вопросительные... Бесхитростная, как бы "реалистическая", но условная по сути сценография (художник Мария Утробина) создает такой тип пространства, где непременно находятся "слепые зоны", и как ни садись в партере, нет точки стропроцентной видимости, так или иначе герой в какой-то момент скроется от тебя. Все эти общие приметы узнаваемого и любимого (мною так просто фанатично обожаемого) стиля дополняются не менее характерными деталями типа брошенной в ночной горшок книжки стихов, а когда с переездом семьи героя в Москву начинают срывать шторы, занавески с гардин, тут, признаться, отчасти и неловко делается, настолько ясно, откуда взялось.

Впрочем, пожалуй, как раз в "Первой любви" менее, чем в "Солнечном ударе", очевидно влияние мастера, и меньше перекличек с "Кроткой", которую Керученко поставила в МТЮЗе как спектакль чуть ли не больше "гинкасовский", чем иные собственные сочинения Камы Мироновича:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3282010.html

Только, к сожалению, это едва ли в плюс спектаклю, это раз, что во многом, боюсь, определяется артистами новосибирского театра, это два. Поначалу, а также и под конец, в молодом герое Тургенева, Владимире-Вальдемаре (Никита Зайцев), каким он предстает у Керученко - которая, конечно же, предлагает не "инсценировку" и не разыгрывает прозу "по ролям", но, как и Гинкас, ставит именно прозу - проскальзывает что-то "подпольное", достоевское: авторы, которые не выносили друг друга, неожиданно обнаруживают больше общего между собой, чем принято считать, и это увлекает - ненадолго, пока "кровь бродила во мне", как говорит о себе герой, пока "первая любовь" не идет дальше "призрака женской любви". Попытки режиссера далее "аранжировать" прозу мизансценически, пластически, музыкально без настойчивой осмысленной концепции (если она и предполагалась в замысле, новосибирские исполнители ее задавили) переводят спектакль в план либо музкомедии (первый акт), либо мелодрамы (второй акт).

При том что, казалось бы, в постановке подчеркивается не лирическая, но чуть ли не комическая (и порой с сарказмом подчеркивается) сторона фабулы, и впрямь, если разобраться, водевильная, почти по-достоевски "скверный анекдот" какой-то, еще и с чередой внезапных смертей к развязке. Но если, к примеру, актриса, играющая княгиню Засекину (Тамара Кочержинская), впадает в посконный провинциально-бенефисный раж, да еще и зал благодарно ловит ее кривляния (коль скоро персонаж задуман как гротесковый, то гротеск должен быть еще грубее, до травестии - но без дешевого наигрыша), то и в целом трудно подумать, будто задачи спектакля значительнее пересказа хрестоматийной классики, чтоб в зале не все заснули.

(comment on this)

2:55a - "Орбита 9" реж. Хатем Храиче, 2017
Фильм успели эксклюзивно прокатать в "35 мм" незадолго до пожара, но я его и там не посмотрел, не особо огорчаясь - а тут и телепоказ не заставил себя ждать, хотя запросто можно было обойтись и без "Орбиты 9". Героиня фильма Элена живет в капсуле, направляющейся к планете Селеста - одна, родители давно "сошли", чтоб зря не расходовать кислород и дочери хватило воздуха дотянуть до причала. Однажды в капсуле появляется инженер Алекс - его корабль пристыковался, чтоб исправить неполадки, и поскольку Элене еще много лет предстоит одиночное путешествие, она практически вынуждает Алекса провести с ней ночь. После чего Алекс возвращается и забирает Элену с собой, ведь на самом деле она никуда не летит, но сидит в модуле-имитаторе и ученые над ней ставят эксперимент, собирая данные для только еще предстоящих экспедиций.

С самого начала вызывает подозрение, что обстановка "космического корабля" уж больно смахивает на театральную декорацию или недорогой сериальный павильон - впрочем, "реальная жизнь" вне стен "капсулы" выглядит у создателей испано-колумбийской копродукции ненамного богаче. Алекс и Элена, конечно, друг друга полюбили с первого секса, но Элену волнуют обитатели оставшихся девяти модулей, такие же "подопытные крысы", как она - правда, не так сильно волнуют, чтоб ради них все бросить и побежать открывать другие "скиты". Кроме того, героиня выясняет, что она... клон. И опыты нужны, потому что запуски настоящих межпланетных кораблей постоянно терпят катастрофу, а жизнь на Земле становится из-за плохой экологии и перенаселенности все менее выносимой, население перевалило за 8 миллиардов и океаны переполнились кислотами: "А ты когда-нибудь плавал?-Да, когда мне было лет шесть или семь.. Но мне не понравилось".

В общем, космос, клоны, до кучи экология - и проблема моральной ответственности ученого-экспериментатора, а заодно и лав-стори, и по всем пунктам - незадача. Персонажи вроде симпатичные - но какие-то бесстрастные, она-то ладно, что взять с клонихи, но и парень ненамного энергичнее. Коль на то пошло, ученый-экспериментатор Уго, руководитель проекта, более одержим своей идеей, чем герои друг другом. Вместе с Кристин, своей шефиней, Уго, понятно, преследует Элену и Алекса, а те обретают приют у Алексова психотерапевта Сильвии, ну и ее подручные Уго пускают в расход, однако Сильвию почему-то не жаль, зря она что ли во время сеансов скрывалась за голограммой волчьей головы.

Еще хуже с биологическими "родителям" Элены - оказывается, все остальные девять подопытных клонов создавались на основе материала умерших, и только для одной девушки материал предоставили живые военные ученые. Поэтому когда "папа" собирается прибывшую в гости для знакомства с родителями девушку стреножить и сдать обратно в поликлинику для опытов, "мама" бьет "папу" по башке, освобождает "дочку" от пут и велит бежать поскорее.

Ну и неудивительно, что от такой "реальности" героине хочется поскорее затвориться обратно в капсуле, а не только потому, что ее эпидермис не выдерживает соприкосновение с атмосферой и солнечным светом, привыкший к искусственной атмосфере имитатора. Уго тоже доволен - Алекс и Элена уходят "в затвор", Элена ждет ребенка, и вопреки официальному запрету ученые смогут наблюдать, как в состоянии "полета" развивается плод, рождается и растет ребенок - при условии, поставленном Эленой, что ее чадо в скором будущем выйдет к людям и не повторит судьбу матери.

Поразительно, насколько честно при таком научном фанатизме повел себя Уго - в эпилоге из капсулы "орбиты 9" выходит на свет Божий подросшая девочка, дочка Алекса и Элены. Уго встречает ее уже старенький, седенький - стало быть, за прошедшие годы, а вернее, десятилетия, в настоящий космос, ни к какой спасительной Селесте, никто так и не улетел, восьмимиллиардное человечество по-прежнему сидит в своем говне и плещется в кислотах. Но и не помирает, зараза - значит, не все так плохо на грешной Земле-старушке. Спрашивается - на кой тогда все жертвы, за что погибли мухи, ради чего трудились ученые и коптились подопытные? Ради чистоты эксперимента?

(comment on this)

2:59a - сегодня снова выдача портретов Льва Давыдыча
Для "Демона революции" при всей моей зацикленности на теме Октября у меня запаса терпения не хватило - я видел рекламную нарезку и даже от отдельных кадров ряженого под Ленина артиста Миронова делается нехорошо. Стычкин в роли Ленина, может, и ненамного лучше, но "Троцкого" хотя бы физически можно смотреть - другое дело, что на всех телеканалах и во всех прочих отделах православной пропаганды революционеров-евреев выставляют а) бесами и б) иностранными агентами, но это, в общем, "обязательная программа", а в деталях возможных разночтения, и они до некоторой степени любопытны.

В "Троцком", по крайней мере, сохраняется видимость "равных возможностей" для каждой из сторон разыгранной - с подтасовками, передергиваниями и откровенной ложью - "дискуссии". Зачем - тоже понятно. Прежде, чем убить, важно разоблачить - Первый канал сегодня предлагает своего рода "открытый процесс", и практически в "колонном зале", над главным, заглавным обвиняемым по делу "троцкистско-зиновьевского центра". Герой Максима Матвеева обаятельно - и потому убедительно (художественно убедительно, а значит, убедительно исторически) - способен пригвоздить беглого предателя к позорному столбу вопросами, которые составили бы честь Вышинскому, а жалкий седой персонаж Хабенского выглядит жалко, парируя и оправдываясь, но и статусного артиста Хабенского на роль Троцкого взяли не только потому, что он своего рода "резидент" Первого канала и способен сделать "рейтинг" проекту, таким образом фигура Троцкого все же обретает некий вес, не позволяя личности, как ни крути, планетарного масштаба превратиться в опереточное ничтожество.

Но и мораль при этом подразумевается недвусмысленная: дескать, Сталин в своей "черной" ипостаси (по умолчанию имелась и "светлая") ориентировался именно на Троцкого, следовал его заветам, его методиками пользовался; потому и убийство Троцкого было осуществлено на основе уроков самого Троцкого, исполнением его программы, или, как выражаются интеллигенты попроще, "обраткой"; короче, Троцкий сам виноват в том, что его убили - да и вообще он был иуда, а "иудушка", как называл его Ленин (в совершенно конкретных обстоятельствах и не по тому поводу, что в сериале) - это еще мягко и ласково сказано.

Вместе с тем примечателен в Троцком, каким его выставляют авторы сериала, радикализм во всех проявлениях, и особенно забавно, анти-ленинской направленности ("вы, товарищ Ленин, такой же импотент" - бросает Троцкий, ставит Ленина в один ряд с Плехановым) - Ленин в современной православно-фашистской мифологии тоже "демон", но как бы домашний, прирученный, и Стычкин в этой роли играет нечто вроде "домового"; тогда как Троцкий, особенно периода, когда герой был в силе, на гребне волны - прям-таки "вельзевул", соответствующим образом его Хабенский и изображает: расчетливый, циничный, остроумный, но зацикленный на себе и своих идеях, хотя есть ощущение, что авторы псевдо-исторической фэнтези вкладывают в персонажа, которого заранее положено ненавидеть, какие-то свои скрытые , тайные мысли:
- Зачем бороться за счастье того, кого презираешь?
- А затем что надоело презирать.

Вот это написано от души - и не от имени Троцкого, и даже не от собственного, а от лица, так сказать, и по поручению; и тем не менее - небездарно, предполагаю, в отличие от хотиненко-версии.

Забавны, конечно, посмертные беседы Троцкого с покойным (!) Фрейдом, но больше обращает на себя внимание вдруг невесть откуда взявшаяся фигура Парвуса. Не могу оценить актерскую работу Федора Бондарчука, а Михаил Пореченков, по-моему, в этом образе малоинтересен и сильно проигрывает своему однокашнику, играющему заглавного героя, Но мне вспомнился телефильм "Раскол" Сергея Колосова, снятый на излете перестройки совсем не ко времени и не в кассу - обращение к истории большевиков и меньшевиков, казавшееся остро-актуальным, в одночасье утратило смысл и к неплохо сделанному многосерийному фильму сегодня никто, к сожалению, не возвращается, но характерно в нем, что Колосов выписал для своей жены, замечательной актрисы Касаткиной, роль вдовы-сенаторши Калмыковой, сделав ее чуть ли не главной, ключевой для ранних этапов становления РСДРП(б) - что исторически, конечно, несуразно, а художественно вышло вполне презентабельно. Вот так сейчас, уже не ради конкретного артиста, но во исполнение вполне определенного идеологического заказа, вцепились в доселе никого не волновавшего мелкого авантюриста Парвуса, благо и фамилия подходящая, звучная; в действительности Парвус, как и Троцкий - конечно, псевдоним, что, впрочем, для поставленной перед киношниками задачи еще удобнее - замаскироваться пытались ненавидевшие все истинно русское жиды.

В комплекте с "художественными произведениями" следуют изготовленные им подстать "документальные" фильмы вроде "Подлинной истории русской революции". Тоже не самый патологический случай, если взять для сравнения, к примеру - вот еще наткнулся в ночном телеэфире - поделку пламенной русской патриотки Елены Чавчавадзе с похожим названием, где на голубом глазу рассказывают, как американцы (!!) придумали, будто в России происходят еврейские погромы, тогда как на руси вовсе не слыхали про антисемитизм, и разыграли эту карту с целью, само собой, очернения и развала великой империи. Рекламный слоган "историю нельзя переписать" предпослан всему этому гипермаркету фейков словно в насмешку, потому как только на моей, на нашей общей памяти переписывают не первый раз и буквально наизнанку одни и те же факты выворачиваают; поэтому внимать хотя бы с иронией заявлениям типа "Россия переживала небывалый подъем... даже Ленин признавал что при успехе столыпинских реформ революция в России была бы невозможной... год от года положение рабочих улучшалось... противостоявшая правительству коалиция либералов все успехи правительства присваивала себе" и т.д., сохраняя спокойствие - невозможно, посмотрел я эту "подлинную историю" еще немножко и переключился на праздничный концерт к Дню судебного пристава по ТВЦ.

(2 comments |comment on this)

1:08p - "Василий Теркин" А.Твардовского, Архангельский театр драмы, реж. Алексей Ермилышев
Меня чрезвычайно подкупала идея соединить в одном спектакле, причем без антракта, "Василия Теркина" с "Теркиным на том свете" - учитывая, что из себя представляет вторая поэма Твардовского, это по нынешним временам могла быть бомба. Твардовский не Домбровский, конечно, а все-таки "Теркин на том свете" - полузапретная для своего времени (ее не хотели печатать, поставленный по ней спектакль Плучека "закрыли"), да и сейчас неохотно поминаемая сатира по внешним приметам на советскую бюрократическую систему, по сути - на систему сталинскую и послесталинскую, да и в принципе любую тоталитарную; при совмещении с "Василием Теркиным" этот "тот свет" неизбежно дал бы эффект "за что боролись?!" На деле же бомба оказалась муляжом, хотя и не лишенным затейливости, взрыв холостым, пусть и достаточно раскатистым, композиция спектакля не двухчастной, но закольцованной, а "Теркин на том свете" в ней лишь небольшим вставным эпизодом: Теркин встречается со Смертью и вроде как даже умирает, в очередной раз "убитый натощак" - но "не подвержен Теркин смерти" и, едва попав на "тот свет", почти сразу возвращается на "этот". Кстати, на спектакле дозорным в засаде по центру первого ряда оказался депутат-предводитель т.н. "бессмертного полка", не отрывавшийся на протяжении полутора с лишним часов от мобильника - то ли подавал сигналы Теркину, то ли слал донесения таким же бессмертным однополчанам.

Как ни странно, мне доводилось бывать в Архангельском театре несколько лет назад, я ездил туда на премьеру Виктюка, и театр наблюдал, мягко говоря, не в самом благоприятном состоянии, может быть с тех пор что-то изменилось. "Василий Теркин" - спектакль, конечно, и "придуманный", и "сделанный", и "сыгранный", хотя выдержан в формате "а ля Марина Брусникина" и откровений по части режиссерских методов не предлагает, но неким требованиям ГОСТа соответствует. Он небезвкусный, что уже немало, а может быть в ситуации повсеместного триумфа безвкусицы и самое главное (я, например, боюсь представить, как выглядит инсценировка "Василия Теркина" на сцене МХАТ им. Горького, а она там идет вовсю - "каждой роте Теркин свой"). Милитаристский пафос здесь снижается где-то иронией, где-то лирикой, хотя вообще-то "Василий Теркин" - поэма эпическая, и Теркин - эпический герой в классическом, терминологическом смысле, такая советская "Илиада" и "Одиссея" одновременно, о чем можно порассуждать отдельно:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2938624.html

Тем не менее лирическая нота в архангельском спектакле едва ли не основная, и вряд ли случайно в ней так мощно контрапунктом проходит партия женского голоса: на три ипостаси "бойца" Теркина - один обобщенный образ женщины, она, в первую очередь, жена, но также и мать, и, понятно, т.н. "родина", и даже персонифицированная Смерть, тоже по-своему ласковая, любезная. Такой подход сближает "Василия Теркина" с "Домом у дороги", и было бы очень интересно, включи режиссер фрагменты и из этой, по меньшей мере столь же выдающейся поэмы Твардовского, в свою композицию. Вместо этого он предпочитает в качестве "рамки" для эпизода "Переправа" использовать народную песню - опять-таки женскому голосу отданную - "Ты ж река моя, реченька", но прививка фольклором, допустим, Твардовскому как "советскому Гомеру" не сильно вредит, хотя такое конкретное сочетание мне не показалось стилистически, тем более содержательно уместным. Но вот бардовская песня про бумажного солдата, будь Окуджава хоть трижды фронтовик, торчит из складного в принципе спектакля уродливым интеллигентским бельмом и с Теркиным напрочь несовместима!

По мелочи мне в постановке что-то показалось удачным, остроумным (потрепанное издание поэмы служит артистам в театральной игре попеременно табакеркой, фляжкой, биноклем; а написать мелом на заборе "здесь был ВасЯ" - вот это чисто по-теркински!), что-то предсказуемым, банальным, особенно по части оформления, все эти "атмосферные" чемоданы с картинками внутри, патефон и танцы с шинелями, неизбежная дежурная гитарка и кинопередвижка, под конец "оживающая" и выдающая на экран-забор черное-белое кино про воскресшего Теркина - спектакль как бы "традиционный", "актерский", но куда ж без новой моды, Теркин тоже в ногу со временем шагает, стало быть, видео в театре необходимо. И в целом приятное отсутствие под занавес торжественных "победных" фанфар тоже кажется двусмысленным: Теркин возвращается с "того света", его откачали, боец встал и пошел - пошел "домой", то есть... на войну ("Теркин дома, Теркин снова на войне"), которая, пока Теркин вместе с остальными "бессмертными" не будет добит и закопан ("мне конец - войне конец"), не может завершиться.

(comment on this)

3:31p - "Из-за него" реж. Ричард Уоллес, 1946; "В центральном парке", реж. Уильям А.Сайтер, 1948
Почему-то почти во всех своих не столь уж многочисленных фильмах Дина Дурбин играет девушку, которую принимают не за ту, кем она является. А в "Из-за него" ее героиня Ким Уолкер даже сознательно идет на подлог, будучи официанткой без актерского опыта, кроме школьной самодеятельности, но мечтая стать звездой бродвейских подмостков. Она подсовывает знаменитому актеру Джону Шеридану листок как бы для автографа, на оборотой стороне которого сама себе составила от его имени "рекомендательное письмо", и пока Шеридан должен рыбачить на отдыхе, рассчитывает пробиться в дамки, но рыбалка не задалась, актер возвращается и изображавшая его фаворитку шарлатанка оказывается в неловкой ситуации. Она имитирует самоубийство на глазах у газетчиков, и напуганному актеру ничего не остается, как поддержать аферу.

В этом нехитром водевильчике, однако, гораздо занимательнее и сложнее персонаж Чарльза Лотона - тот самый актер-знаменитость, и положение его еще более неловкое, чем у девушки. В Ким влюбляется драматург, автор пьесы "Странный смех", которую Шеридан начинает репетировать по возвращении, так что после некоторых забавных недоразумений все у актрисы будет хорошо с драматургом - но, характерно, не с актером. Тогда как добродушный и отчасти пугливый толстяк Шеридан боится, похоже, испортить не столько репутацию незваной протеже, сколько собственную; к тому же его преданный дворецкий из-за девушки устраивает прям-таки сцены ревности... Открыто гомосексуальный персонаж в голливудской музкомедии 1940-х годов, да еще положительный и даже отчасти романтический, появится не мог, но и намек на то, что Шеридан - гей, вот такой нелепый толстяк, одинокий (не считая дворецкого), популярный, но вынужденный скрываться от людей - кажется сегодня задним числом вполне недвусмысленным.

Фильм "В Центральном парке" не столь благодушен по отношению к герою, посредством которого героиня Дины Дурбин делает карьеру. Иммигрантка из Ирландии Рози Мур прибывает в Нью-Йорк вместе с престарелым отцом, который один воспитывает дочь, и наивные люди сразу попадают в оборот циничных местных дельцов - их от пристани везут на избирательный участок, где по сходной цене, еще не став гражданами, они (ну то есть Тимоти Мур) десятки раз отдают свой голос за "правильного" кандидата, того, кого снова и снова проталкивает в мэры бессовестный делец Твидд. Этот Твидд, который сразу кажется смутно знакомым (но только потом понимаешь, что это молодой Винсент Прайс!), скупил в Нью-Йорке всех, кроме одного честного журналиста. Под чары Твидда попадает и Рози, к тому же Твидд сразу назначил неграмотного, не умеющего даже читать старика... суперинтендантом Центрального парка. Чтобы тот скармливал ему птиц из общественного зоопарка на обед!

Собственно, сегодня самое интересное в этой антикоррупционной комедии - как раз "черные технологии", пиаровские и финансовые, особенно забавно слышать, что надо расставлять урны в парке с определенной частотой, словно речь идет не о Нью-Йорке позапрошлого века, а о каком-нибудь Зарядье. Ну про "карусели" на выборах нечего и говорить. А сюжет развивается прям в духе романа "Мать", только сложнее, потому что сперва отец Рози (в отсутствии давно умершей матери) горой стоит за Твида, но мало-мальски научившись читать в школе для бедных, он начинает сознавать, что дочка, которая с Твидом загуляла, вот-вот попадет в беду, и помогает "честному журналисту" дельца разоблачить. Что примечательно, однако - в голливудской комедии 1940-х годов даже прожженный негодяй не может быть совсем уж подлецом, иначе как бы девушка им увлеклась? И Твидд, несмотря на все свои проделки, даже в момент краха, когда от него отворачиваются подельники, никуда не бежит, остается при своем пафосе, и, в общем, на свой лад "сохраняет лицо", хотя и теряет ирландскую подружку, которая, конечно же, уходит к честному журналисту с отцовского благословения.

(comment on this)

5:54p - "Святослав Рихтер. Годы странствий. Франция-Италия" в квартире-музее С.Рихтера
В день официального вернисажа пришел пораньше, чтобы без толпы посмотреть выставку, а Юлии Исааковне де Клерк спасибо за персональную экспресс-экскурсию. Выставочный цикл, посвященный путешествиям Рихтера, рассчитан на три года и открывается разделом, посвященным Франции и Италии как самым любимым странам музыканта. Отовсюду Рихтер посылал открытки, которые интересно не только рассматривать с "лицевой" стороны, но еще более того читать с "обратной" - почерк, кстати, на редкость разборчивый и крупный! - поэтому в витринах рихтеровские подлинники размещены именно надписями вверх, а "картинки" в некоторых случаях подобраны по аналогии. Особую ценность имеют парижские виды фотохудожника Альбера Монье, эксклюзивность которых определяется тем, что автор выступал против тиражирования и печатал карточки сам в количестве не более 100 экземпляров.

Странствия - это еще и, а может быть и в первую очередь, встречи: с Надей Леже, Пабло Пикассо, Александром Колдером (он же, привычнее, Калдер или даже Кальдер). Вообще это по сегодняшним меркам дико и даже страшно, но Рихтер впервые попал во Францию на гастроли уже очень немолодым человеком, в 1961 году, и то благодаря Пикассо на его юбилей - до этого пианиста не выпускали. Помимо фотодокументов и концертных афиш экспозиция состоит из произведений художников, лично с Рихтером связанных, дружных - что-то из собственного собрания Рихтера, что-то из фондов ГМИИ, куда коллекция Рихтера со временем влилась: графика, линогравюры и керамика Пикассо, замечательные акварели Гуттузо, характерная вещица Колдера (ну раз он здесь так именуется). Рихтер с Колдером провел в мастерской последнего близ Тура целый день - есть серия фото. А встречи с Пикассо задокументированы и на кинопленке, причем Рихтер сам и монтировал фильмы, а к выставке реконструирован, "реанимирован" его киноаппарат, непосредственно с которого эту хронику теперь предлагают посмотреть.

Полотно Кончаловского "Портрет пианистов Веригиных" (1918), подаренное Рихтеру в Париже поклонниками-эмигрантами, переехало из одной комнаты в другую, уступив на время выставки место фотослайдам. Еще из раритетов - первое издание клавира "Турандот" Пуччини и второе (но второе - это тоже, на минуточку, 1739 год!) - собрания сочинений Рамо; нотные издания Онеггера и Орика с автографами. Частью экспозиции стали и окна квартиры - на них как раз размещены "переводными картинками" схемы маршрутов, виды-силуэты (воспроизводящие, между прочим, авторские зарисовки Рихтера, сделанные к публикации для журнала "Пионер"!), цитаты-высказывания: путешествовать с Рихтером по странам и годам можно не покидая мемориальной квартиры.

"Послезавтра играю III-й концерт Бетховена здесь, среди гондол, чаек, кошек и венецианских патрициев и патрицианок. Публика идет в зал бесплатно и слушает концерт также бесплатно. Я, дирижер и оркестр, тоже играем бесплатно. Надеюсь, что и апплодировать будут бесплатно. А ведь правильно, - искусство не должно быть оплачиваемо, - это ведь одно только удовольствие (хотя иногда и очень трудное!!)".










фото Лены Билибиной

(1 comment |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com