?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Monday, October 16th, 2017
5:57p - "Три Ивана" Ю.Кима-Г.Гладкова в театре им. Пушкина, реж. Игорь Теплов
Как ни странно, для меня это за последнее время уже второй спектакль на основе старой пьесы Юлия Кима, более изестной по экранизации "После дождичка в четверг" - два года назад довелось, не по собственному причем желанию, увидеть постановку Московского областного ТЮЗа, к тому же смотрел я выездной спекталь аж в Звенигороде:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2975625.html

Так что по поводу первоисточника у меня иллюзий не было: старомодная, халтурная, второсортная, не от хорошей опять-таки жизни в свое время Кимом написанная вещь, а впрочем, не лишенная ретро-обаяния (сейчас и так не сочинят...), в фильме выигрывающая еще и за счет великолепных актеров, особенно Олега Табакова в роли Кощея, однако на современной сцене производящая все же довольно жалкое впечатление. Актеры театра им. Пушкина, впрочем, уровнем несравнимы с областным ТЮЗом, что заранее успокаивало. Да и фотографы после пресс-показа первого действия говорили: "огонь-спектакль!" - хотя мало кто так неадекватно оценивает постановки, как театральные фотографы (что не отменяет моей пламенной личной симпатии ко многим из них). В общем, несмотря на то, что накануне вечером мне совсем сплохело и я уже готов был пролежать следующий день дома больной, через силу поднялся, дополз до театра, а столкнувшись в туалете с сумасшедшим профессором, окончательно уверился, что попал куда надо.

Игорь Теплов - актер, вместе с однокурсниками принятый когда-то в труппу еще предыдущим худруком, своим мастером по Школе-студии МХАТ, ныне покойным Романом Козаком. "Три Ивана" - его режиссерский дебют, в котором, откровенно говоря, странновато видеть уже достаточно взрослых, опытных тепловских сверстников, да и артистов более старшего поколения, в костюмах для детского утренника, пусть и качественно пошитых (художник Анастасия Александрова) после всей той современной европейской драматургии разной степени "авангардности", которую они за десять лет переиграли преимущественно в пространстве филиала. В заглавных же ролях Иванов, как я понял, заняты "новобранцы", по крайней мере в том составе, который увидел я - уже писаревские выпускники. Но даже по актерским работам, не говоря про оформление, про музыкальную часть, "Трем Иванам", увы, далеко до, скажем, "Конька-Горбунка" Евгения Писарева в МХТ. Там, правда, и пьеса-адаптация посвежее, братьев Пресняковых, и либретто оригинальное, и вокал, и все... А тут, при некоторых попытках сделать "сегодняшнее" и "семейное", "универсальное" зрелище, не удается оставаться интересными и сосункам-недоноскам, и старперам вроде меня: на трехлеток рассчитано - трехлеткам еще может понравиться, старшим товарищам, если они пока еще не пускают маразматических слюней - уже вряд ли.

Отдельные режиссерские детали-находки неплохи и относительно "актуальны", хотя скорее тоже из 90-х либо в "блокбастерах" у Писарева подсмотрены и использованы с поправкой на бюджетность, будь то царский трон, водруженный на трехколесный велосипед, ковер-самолет, представляющий из себя фанерную модель аэроплана, декорированную ковровым орнаментом, метла Бабы Яги, совмещенная одновременно с электрогитарой и подобием гранатомета, позывные "Что? Где? Когда?" (вступление к "Заратустре" Рихарда Штрауса) для сценки с Кощеевыми условиями игры, "кодовый замок" на ларце со "смертью Кощеевой", пушистые китайские "котята" с заводом внутри на диване у шаха Бабадура и т.д. В целом же простодушие, местами натужное, местами кичевое, меня и не порадовало, и чистотой наивности из-за мелких "актуальных" примочек тоже не тронуло.

Большая часть актерских работ - от Царя Аггея-Константина Похмелова до совсем молодых Иванов - тоже абсолютно "тюзовские" по манере, совершенно незачем так кривляться ни солидным артистам, ни подавно начинающим, стоит себе поберечь, благо и целевая аудитория уже кое-что повидала помимо областных тюзов, хочется надеяться. Допускаю, что Дмитрий Власкин в роли Ивана-Царевича, которому здесь зачесали-залачили кок с оглядкой на Элвиса Пресли (что обыграл в стихотворной импровизации на поклонах Юлий Ким) существует тоньше, я его неоднократно видел в лабораторных проектах МХТ и там он мне запомнился; также и Артем Ешкин, вероятно, играет Ивана-Подкидыши в другом составе интереснее; тогда как и Кирилл Чернышенко (Царевич), и Назар Сафонов (Подкидыш), и Иван Литвиненко (Иван-Варварин сын), которых я смотрел, демонстрируют тюзятину, пускай и не постыдную, но отошедшую на периферию до их рождения, я-то еще застал, не хотелось бы к подобному возвращаться.

Интриганка Варвара-ключница (Екатерина Сибирякова) и ее братец-мельник Сергей (Алексей Рахманов) тоже вовсю грешат "тюзятиной", да и режиссером, и художником решены в сугубо "аниматорском" формате. С накладным животом пляшущий во втором акте шах Бабадур (Александр Матросов), умеющий зачастую добиться феноменальной детализации, пользуется красками грубыми, жирными - но он по крайней мере смешной, стопроцентно комический персонаж. А "лирическая", "романтическая" героиня царевна Милолика (Анна Кармакова) - ну милоликая, не спорю, а все же не то, что нужно, по-моему; точнее оказывается Анастасия Мытражик, для Жар-Птицы она находит правильные, удачные жесты, без карикатуры и дешевой гиперболы.

По-настоящему же приятных, радующих исключений в ансамбле два - ну и, как водится, это "отрицательные" сказочные персонажи. Сергей Миллер, которому для Кощея еще и удачный грим придумали - пластичный, но сдержанный, без тюзовских соплей обходится, а режиссеру, по счастью, хватило вкуса не педалировать и не эксплуатировать до отупения поговорку "обманули, обидели!", которая так раздражала меня в версии МоТЮЗа.

В роли Бабы Яги очень забавно мне было бы глянуть, признаюсь, на Веру Воронкову... Но я попал на состав с Ириной Бяковой - и актриса, не выпадая из общей стилистики, не уходя от гротеска, превращает Бабу Ягу (художник здесь помогает, спасибо) одновременно и в потасканную хиппушку-металлистку и в несчастную немолодую женщину, которой нечего вспомнить на склоне лет - Яга-не Яга, но как баба мне героиня Бяковой и мила, и трогает, и, плюс к тому, заставляет вспомнить, что некогда аналогичные роли доставались великим, выдающимся актрисам - не по доброй, допустим, воле, но с каким достоинством они их принимали и воплощали! Вот и Бякова подхватывает эту прерванную, казалось уже и утраченную традицию. Восхитительно удается Бяковой музыкальный номер и последующая интермедия в начале 2-го акта с одним из Иванушек - исполнительница раскрывается с поразительной для такого, в общем, непритязательного случая глубиной. Хотя в целом частичная переаранжировка песенок Гладкова в подобие "рок-мюзикла", да еще при использовании фонограммы, я не считаю успешной и оправданной.

(comment on this)

5:58p - "День рождения Смирновой" Л.Петрушевской в театре "Около дома Станиславского", реж. Максим Солопов
Вообще, конечно, поразительно - но нередко именно так и бывает: между двумя другими событиями мне надо было как-то заполнить паузу, причем чтоб и территориально не удаляться, и во время уложиться, а времени на все про все - час с копейками, ну и я не придумал для себя ничего лучше, чем "День рождения Смирновой" в театре "Около", руководствуясь исключительно логистическими соображениями, чтоб на улице под дождем не мерзнуть, а при хорошей погоде предпочел бы на лавке посидеть. Причем та же пьеса, и тоже в постановке ученицы Юрия Погребнично, выпущена только что на малой сцене МТЮЗа, куда я никак не доберусь, хотя спектакль горячо хвалил лично Кама Миронович Гинкас, про версию же непосредственно в "Около" вроде особо по Москве не говорят - теперь мне непонятно, почему, спектакль совершенно восхитительный, это лучшее, что со мной произошло за день, а те два события, под которые я подстраивался, вовсе не стоили того, чтоб из дома выползать, однако если б я на них по справедливости плюнул, то и в "Около" на "День рождения Смирновой" никогда специально не пошел, а это непростительная была бы потеря.

По формату, по стилистике, тем более по оформлению "День рождения Смирновой" в еще большей степени, чем остальные постановки "Около", смахивает на "эскиз" к спектаклю, а не на завершенное произведение - и в этом тоже есть своя неописуемая прелесть. Все та же привычная обстановка с обломком ног на постаменте развалившегося советского памятника у левой стенки, в центре - доска, положенная на ванну, плюс ободранный холодильник в правом ближнем углу, иногда, отключаясь, потряхивающий напоследок. Пальто-шинели нараспашку, вязаные шапочки и совсем уж нелепые наряды один поверх другого - персонажам любых спектаклей "Около", по чьим бы пьесам из какой бы эпохи они не пришли на эту сцену, к подобным одежкам не привыкать, но героиням Петрушевской они как-то особенно идут, точнее, "не идут", и на таком контрасте, несоответствии, уже задается определенный конфликт.

На самом деле у Эли Смирновой день рождения, во-первых, уже прошел, а во-вторых, отменяется по семейным обстоятельствам: родители болеют, отца увезли в госпиталь... Тем не менее к ней "на огонек" забредают сперва незнакомая Полина Шестакова в поисках гулящего мужа, якобы он непременно у Смирновой на дне рождения должен быть, хотя его нет и не ожидается, затем приятельница Рита Дружинина ("я только что о тебе подумала, хоть бы она не приходила"). Хозяйка - одинокая и бездетная, не связавшая свою жизнь с более молодым и избавившаяся от плода; первая гостья - замужняя и с двумя детьми, но супруг - бабник и за ним еще побегать приходится; третья - разведенная мать-одиночка, в том числе на каком-то этапе, но уже прошедшем, имевшая связь, как выясняется попутно, с мужем Полины. Каждая приносит в подарок бутылку "Чинзано", чтоб тут же ее и употребить в дело - для Петрушевской "чинзано", итальянский вермут, в обстановке позднесоветской неустроенности не только экзистенциальной, но и бытовой на самом убогом уровне, деталь знаковая и перетекающая из пьесы в пьесу. А в вазочке на "столе" из доски поперек ванны, откуда извлекаются стаканы, перемешиваются виноград и соленья, другой закуси под чинзано у женщин нету.

Актерский ансамбль - изумительное трио, существующее в единой "тональности", присущей в целом "Около" фирменной иронично-меланхоличной отстраненности; при том что у каждой исполнительницы - свой голос и своя интонация. Елена Павлова (Смирнова) подчеркнуто суховатая, сдержанная; Татьяна Лосева (Полина) - почти, но не переходя грань, до комичного трепетная, где-то манерная, восторженная, где-то, наоборот, впадающая в уныние, и переходы от эйфории к упадничеству не всегда сразу заметны, так тонко актриса их обозначает; Ольга Бешуля (Рита) - в большей степени комедийная, но без харАктерного наигрыша.

В последней сцене к женскому трио добавляется единственный персонаж-мужчина - Валентин (Наум Швец), нарядный, тоже как бы случайный гость на чужом празднике, он вносит, для того и явился, диссонанс в сложившуюся сомнительную "гармонию", и пусть внешне в пьесе ничего с его визитом не происходит, как не происходило, впрочем, и до того, присутствия Валентина оказывается достаточно, чтоб видимость, иллюзия возможности существования, продолжения такой жизни испарилась в один момент. Последняя реплика пьесы, принадлежащая неслучайно именно Валентину: "Смирнова, как хорошо, что ты есть" - словно повисает в разреженном воздухе, ничему не подводя итогов, ничего не завершая, даже не ограничивая, растворяясь в последующей песенке Челентано (где чинзано - там и Челентано), откуда-то доносящейся, но все-таки каждым словом не оставляющая шансов: и "хорошо" - в действительности "нехорошо", и "есть" - на самом деле "нет".

Ровная, отчасти нарочито "монотонная", без ярких всплесков, выраженных кульминаций речь, медленный темп, паузы, задающие нелинейное течение времени и несколько заторможенный ритм действия - понятно, что чисто технически, стилистически режиссерские "открытия" взяты из уже готового набора приемов того же Погребничко, а использованы без активного переосмысления (как, например, у Богомолова, на чье генетической "сродство" с эстетикой "Около" вопреки всем внешним обстоятельствам сегодня начали обращать внимание), но очень ловко, умно приспособлены к выбранному материалу.

Однако мотив женской неприкаянности если и присутствует в спектакле, то служит лирическим фоном, остается на уровне сюжетно-прикладном и подается в свете скорее комическом, ну пусть трагикомическом, и тем не менее. Главной же темой становится тотальная деградация и индивида, и общества на всех его "этажах" - полутенями через бессвязные пьяные беседы героинь, ритмически и интонационно выстроенные удивительным совершенно образом (не быт, не психология, но и не театральная условность, равно не ярко-кричащая, с расчетом на внешний эффект, но что-то иное, трудноопределяемое) проходят внесценические персонажи из недавнего и отдаленного прошлого, вплоть до предков из дореволюционой эпохи, добираясь чуть ли не до Рюриковичей, и практически наглядной становится картина полного, общего вырождения, не только человеческого, но и социального, и, конечно, культурного.

Героини, даром что хлещут чинзано стаканАми - интеллигентки, по меньшей мере у двух из них есть ученая степень, обе гостьи занимались научной работой, писали диссертации. Но то "наследство", что осталось на их долю - растрепанный том из разрозненного ПСС в морозилке старого холодильника да подаренная - от ненужности, от безысходности на прошлый день рождения Смирновой книга "Древние бурятские памятники", которую так смешно, а в сущности, беспросветно грустно, читает на неведомом архаичном языке Рита-Бешуля. Кроме этой вставки, еще раз возникающей уже в самом финале, добавлена к тексту пьесы импровизированная "экскурсия", которую "проводит" та же Рита, сотрудница музея, для своих собутыльниц по пространству спектакля, обыгрывая интерьер малой (а другой давно уже и нет, сгорела...) сцены "Около". Да еще на поклонах призраком проходит будто заблудившаяся дамочка в шляпке - привет Людмиле Стефановне. Все остальное в постановке Солопова, насколько я успел заметить - строго по тексту Петрушевской... 1977 года.

Обалдеть - "Дню рождения Смирновой" сорок лет уже, звучит же пьеса со сцены, по крайней мере со сцены "Около", как если б ее взяли прямо с последней "Любимовки" (если б там еще попадались подобного качества опусы). Здесь "день рождения" - не просто частный женский праздник, который "отменяется" - отменяется будущее человечества; и оглянувшись на прошлое, которое представлено в скупых, но емких рассказах героинь о себе, их семьях и предках, не остается сомнений: слава Богу, что это все вот-вот достигнет пределов распада, закончится, забудется и никогда снова не возродится.

(comment on this)

5:59p - плот медузы: "Новый мир. Магазин идей" в Новом пространстве Театра Наций
Если б не участие Константина Богомолова в качестве "модератора" обещанной "театрализованной дискуссии", то ни присутствие композитора Сергея Невского, ни подавно Штэфана Кэги из "Римини Протокола" не привлекло бы мое внимание к мероприятию. "Новый мир" - серия из трех вечеров, к первому приглашалась Юлия Пересильд, ко второму Борис Юхананов, я попал только на третий, с Сергем Невским в роли "специального гостя", где Богомолов среди прочего, рассказывал, что накануне Юхананов в процессе дискуссии решил с ним поцеловаться - жаль, я не видел, у нас никто не целовался, скорее наоборот, Богомолов неплохо вошел в роль шоумена-провокатора, плохиша, задающего неудобные вопросы и доводящего мысль до пародии, а полемику до истерики, в лучших традициях диспутов по-русски; при том что вся "театрализация" сводилась, по большому счету, к спонтанной онлайн-видеоинсталляции на двух экранах, между которыми разместились на вращающихся стульях (откуда временами падали) трое участников, в остальном "Новый мир" не больше, а пожалуй что и меньше походил на постановочный "спектакль", чем любое телевизионное ток-шоу про "пятую колонну" и "дважды изнасилованных". Другое дело, что и сама изначальная тема, и опыт постановки вопроса в "Новом мире" согласно импортируемому из Европы формату (от фестиваля "Нордвинд") и в соответствии с европейскими же реалиями производили удручающее впечатление, нагоняли тоску.

Нет, в лучшие моменты "Магазин идей" приближался, ну почти, к "Гвоздю сезона" - благодаря Богомолову, конечно. Сергей Невский мимоходом упомянул композитора, воспитанного в семье глухонемых, чье "раннее творчество" составляют преимущественно музыкальные произведения для глухонемых исполнителей - примечательно, что и Невский, и Богомолов глухонемых называли глухонемыми, а Кэги "слабослышащими". Штефан Кэги со своей стороны поведал, что пять лет носил в себе замысел спектакля с использованием аквариума, где плавают медузы, и вот наконец получил от Барселонского музея поступило предложение сделать "что-нибудь" на тему экологии, климата, глобального потепления, и тут пришлись кстати медузы, а под них и финансирование. Богомолов, зацепившись за то и другое, гиперболизируя "идеи" до карикатурности, на конкретных примерах описал механизм "торговли концептами", замещающий творческий процесс и подменяющий художественное произведение как результат этого процесса, причем не гарантированный и необязательно удачный, его презентационной экспликацией на потребу и инвесторами, и публике (записал, цитирую: "имитация процесса постижения и уникальности этого процесса"). Походя Богомолов иронично коснулся всех своих любимых и болезненных тем - от поэзии Веры Полозковой до театра Льва Додина с его "погружением артистов в среду" ("это туризм!"), а заодно и собственных, свежайшей "Волшебной горы" и более давних, некоторыми "откровениями" удивив, например, тем, что концептуальный, рациональный "Лир" был придуман именно чтоб "схавали", а затем с той же целью и не просто концептуальные, но попсово-концептуальные "Карамазовы", в отличие от "Князя", за которого ему "не стыдно"; хотя я отлично помню, как Богомолов говорил про "Карамазовых", что для него это самый важный спектакль, "самый мой" даже его называл, да и сейчас едва ли от них всерьез отречется, хотя за "Князя", положим, ему обидно (и я понимаю, мне тоже обидно); а доведенная до возможных пределов "рациональность" для Богомолова - не вынужденный компромисс с аудиторией, но самая, как мне думается, сущностная основа его мышления; так что тут есть и элемент игры, пресловутой "театрализации", и доля лукавства, и может быть, толика самообмана - наряду с искренностью признания и готовностью на каждом этапе подвергать переоценке все предыдущие.

Ну то есть грубо говоря "Магазин идей" был интересен в той части и в той степени, в какой он обернулся "творческой встречей с Константином Богомоловым", хотя в целом и особенно ближе концу мероприятие утомило не столько даже продолжительностью, сколько однообразием. Слушать, как художник в Европе становится жертвой капиталистических отношений, пусть и с оглядкой на то, что еще романтики двести лет назад поднимали эту тему и остро ставили вопрос о независимости, вплоть до полной маргинальности, творческой личности - не слишком увлекательно, а когда слово доставалось немецкому гостю и этот бэушный хипстер принимался толковать, что рабочим, которые мечтают с восхищением трудиться на фабриках, а их увольняют, приходится еще горше, я готов был сбежать. Особенно все это нелепо звучало в Москве, в русскоязычном контексте, в сегодняшних социо-культурных обстоятельствах - уж и в самом деле нет для художника хуже врага, чем капитализм, потребляющие искусство буржуа и "рынок", на который ему приходится выносить свои "идеи" вместо того, чтоб творить "в процессе"!

Под самый финал Невский - что характерно, как раз Невский, давно живущий в Германии - попробовал переключиться на местные особенности, да и до того упоминал, в частности, "Платформу", как она начиналась и чем дело в итоге закончилось, заканчивается прямо у нас на глазах, но тоже не выходя за рамки готовых клише вроде "идеологического диктата", хотя все то, о чем печалились участники и прежде всего Богомолов, во-первых, не сегодняшняя тема и даже не от романтизма с его противопоставлением творца филистерам идущая (Эсхилу тоже надо было сдавать трагедии в срок, а сочинялись они поточно, и набор сюжетов был ограниченный, считай "госзадание"), а во-вторых, не связанная с капитализмом, уж по крайней мере капитализмом в марксистском смысле, как "общественно-экономической формацией", все то же и при феодалах было, а про "социалистическое общество" и вспоминать нечего; но абсолютно универсальные вещи, на русской почве, как и всякие другие вещи из любой области, преобретающие извращенно-уродливые формы, когда условный "художник" уже и не должен предлагать, продвигать, продавать никакие "идеи" - идеи, концепты, да и канонические технологии их реализации ему самому предлагают, да так, что невозможно отказаться, "согласно вновь утвержденному плану", особи нетворческие, неталантливые, да и просто неграмотные, вдобавок накладывая всевозможные ограничения типа "сакрального места", "оскорбленных чувств" и "всем, что свято", а "художник" тем не менее все то принимает и за гонорар исполняет, к тому же исполняет чаще столь же бездарно и неумело, адекватно заказу, но иногда, между прочим, довольно ловко, и неизвестно, какой вариант отвратительнее.

(comment on this)

6:59p - "Жизнь впереди" реж. Карен Оганесян
Одновременно с "Аритмией", расхваленной и премированной, распиаренной похлеще боговдохновенных и церковноблагословенных космических и военно-православных блокбастеров, в прокате стартовала не засвеченная на фестивалях, не получавшая, насколько я знаю, призов, и вообще почти не рекламируемая "Жизнь впереди". К большому удивлению я оказался на сеансе (правда, воскресным вечером, что не показатель) в практически полном зале, но еще сильнее удивила меня сама картина.

Светлана Ходченкова, Александр Паль, Артур Смольянинов, Денис Шведов, Егор Корешков, Павел Прилучный, Артем Семакин и т.д. играют бывших одноклассников. То есть практически все знаковые актерские лица актерского поколения "плюс-минус 30" собраны вместе, и вряд ли только из маркетинговых соображений. Встречаются персонажи впервые за много лет, не виделись с "последнего звонка", а повод - смерть еще одного одноклассника, спившегося в родном городке, что героями воспринимается как своего рода "первый звонок".

Картина, правду сказать, драматургически корявая, как будто из не вполне удавшегося сериала выбросили половину эпизодов, а оставшиеся сметали на живую нитку для полнометражного формата. В итоговой версии одни линии прописаны подробнее, другие обрублены. Я бы выделил из сквозных сюжетов два. Первый - линия Игоря (Денис Шведов) и Григория (Артур Смольянинов). Когда-то в школе Григорий был хулиганом и терзал Игоря так, что тому невмоготу было из дома выйти. Теперь Игорь типа "крутой" (без подробностей, но криминалом несет за версту), а Григорий раскаялся и стал проповедником некой секты, наставляет заблудших на путь истинный. Вместе они отправляются на похороны одноклассника, едут на машине Игоря, и попутно Игорь демонстрирует бывшему обидчику свою "крутизну", а тот его безуспешно умиротворяет - все оборачивается настолько круто, что оскорбленный за своих девушек Игорем придорожный сутенер сшибает друзей с трассы грузовиком и на скорбную церемонию они являются перебинтованными в крови

Вторая из наиболее четко прочерченных линий - Людмила (Светлана Ходченкова) и Геннадий (Александр Паль). Гена был старостой класса и "хорошим мальчиком", поэтому из городка не выбрался, живет с матерью, работает таксистом. Люда же - главная из класса "звезда", сразу после школы уехала в Европу. Но Гена про свою любовь к Люде не забыл, он с выпускного мечтал убежать с ней в ночь, покататься на лодке, а потом спасти, когда она станет тонуть - и спустя годы осуществил-таки свою мечту, ну почти: завязал Людмиле рот, увез ее на своем такси, посадил в лодку, решил утопить, чтоб спасти - Людмила, правда, не растерялась и столкнула Гену в воду первой, а он плавать не умеет, так что ей самой пришлось нырять, его вытаскивать. В процессе Людмила даже прониклась к Гене симпатией - а Гена наоборот, так что к маме он Люду решил уже не вести. Тем более когда выяснилось, что в Европе она работает стриптизершей.

И еще одна вроде бы тоже сквозная, но какая-то куцая линия связана с героиней, которая хочет ребенка, и среди своих прежних земляков, и одноклассников, и мужей одноклассниц, ищет потенциального отца... Да все мимо, пока не обращает внимание на классрука-физрука (Сергей Бурунов), но я так и не понял, предприняла она в его направлении какие-то практические шаги или уехала совсем пустая. Лучшая подруга этой алчущей материнства пустышки, напротив, "мать-героиня" при "идеальном муже", которого играет Максим Виторган, и готова своего "быка-производителя" одолжить страждущей по дружбе, но разу же сам начинает ревновать, хотя несостоятельный "бык" с яловой "телкой" попели дуэтом в койке про глызинского "Ангела" полушепотом да и заснули бок о бок.

Помимо всех прочих объективных недостатков в кадре появляется и режет глаз то и дело какой-то сельхозбанк с дурацкой и навязчивой, совсем плохо "скрытой" рекламой - а тем не менее лично я "Жизнь впереди" поставил бы выше "Аритмии", если не по художественным достоинствам, то по честности взгляда на эту самую жизнь. При всей изломанности "кардиограммы" Борис Хлебников своих героев считает людьми "практически здоровыми", в крайнем случае списывая любые их отклонения на счет обстоятельств, хотя бы "системных". У Оганесяна обстоятельства, и это очень забавно, мало поменялись с момента, как для персонажей прозвенел "последний звонок" в школе, и до "первого звонка" с кладбища, при том что прошло много лет, и вместо 90-х на дворе 2910-е; да и сами эти нелепые, убогие, ни в чем, может, индивидуально и не повинные, но уродливые, изнутри гнилые существа не изменились тоже, большинство даже и не попыталось, и не поставило перед собой такую задачу, а кто поставил, как героиня Светланы Ходченковой, не преуспели, и вместо карьеры в Европе оказались с тем же классом в том же городе и в одной лодке с Геннадием... Что никакой "жизни впереди" у этих убогих нет - само собой разумеется, но еще страшнее, что жизни нет и позади, ничего не будет - и ничего не было.

Но раз уж сопоставления с "Аритмией" так или иначе возникают - то я бы снова обратил более пристальное внимание на саундтрек и, в частности, на музыкальное оформление финальных титров. У Оганесяна в кадре и за кадром музыка звучит постоянно - герои без будущего и без прошлого существуют словно одновременно в прошлом и в настоящем, а стало быть и саундтрек картины соответствующий: день сегодняшний представляют "Город 312" и "Моя Мишель", школьно-подростковые годы - "Ты не ангел" Глызина и иванушкины "Тучи", а далекое-глубокое детство - "Чунга-Чанга" с "Крылатыми качелями", и все всплывает одновременно, перемешивается. Но на финальных титрах вдруг звучит... "На маленьком плоту" Юрия Лозы. Даже если не брать в расчет ни репутацию автора-исполнителя, ни даже тот факт, что лейтмотивом своего "Груза 200" эту песню сделал Алексей Балабанов (у Балабанова она возникает нарочитым анахронизмом, но как раз на школьную юность персонажей Оганесяна пришелся пик популярности "Маленького плота") - остается парадокс: выуженная из интернета полустилизация-полупародия от Стрыкало на титрах "Аритмии" воспринимается аудиторией на голубом глазу, словно юность к героям после всех передряг снова вернулась вместе с прежней взаимной страстью:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/3674603.html

Тогда как на титрах "Жизни впереди" лишенная начисто юмора и самоиронии слезливая гитарная шняга Лозы звучит (или все-таки я придумываю и Оганесян, равно и Хлебников, не заморачивались контекстами, подтекстами, возможными сложностями восприятия?) саркастично, прям-таки отчаянно-издевательски, подстать названию фильма.

(1 comment |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com