?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, October 3rd, 2017
12:34p - "Хорошее время" реж. Бен Сэфди, Джошуа Сэфди
Кто-то сказал, что Роберт Патинсон сыграл в "Хорошем времени" свою лучшую на сегодняшний день роль - но этот вердикт имеет значение лишь постольку, поскольку у Патинсона здесь действительно весьма колоритный имидж: патлатый и обросший бородой, а с какого-то момента еще и крашеный блондин, он мечется будто ошпаренный - и это сильно отличается от его привычного амплуа влюбленно-бледного вампира, изнеженного буржуя или богемного эстета. В остальном все то же самое - Паттинсон не актер и играть он не умеет, не лучше и не хуже, так что даже сюда, усилиями гримеров и парикмахеров живописно изуродованного, его взяли, грубо говоря, "за красоту"... Ну красоты там, на мой вкус, тоже близко нет, но типа "девачкам нравицца", вот и сгодился. При этом кто угодно сделал бы то же самое лучше, потому что притемненное зернистое изображение едва ли позволяет разглядеть фотокарточку героя в подробностях, а бегать и ползать есть масса умельцев и почище Паттинсона - однако кино-то в своем роде стоящее, ну по крайней мере полтора часа, надо признать, пролетают незаметно, жаль, что не оставляя значительного следа в памяти.

Братьев Никосов, Константина и Николаса, преследует полиция за ограбление банка, при попытке убежать заторможенный Николас впечатывается в стеклянную дверь, ранит себя битым стеклом и копам удается его поймать. Оторвавшись от погони Константин (его как раз играет Паттинсон) рассчитывает вызволить Николаса под залог, воспользовавшись кредитной картой матери своей видавшей виды подружки-психопатки (моя любимая Дженифер Джейсон Ли - старая какая... и снимается в эпизодах...), но мамаша вовремя смекнула, что дело пахнет керосином, и карточку заблокировала. В любом случае под залог Николаса не выпустили бы, потому что он якобы переведен в лазарет. Тогда Конни решает брата из больнички выкрасть и это ему на удивление легко удается - воспользовавшись сперва спецтранспортом, а затем добротой и доверчивостью попутчиков-инвалидов, Константин с похищенным братом в коляске просится переждать сколько-то часов у только что выписанного чернокожего старика, его жены и их внучки - негритянка-скороспелка в свои шестнадцать гордится бывшим бойфрендом-наркодилером и готова к новым приключениям, которые не заставят себя ждать: за перевязками, скрывавшими лицо, Константин не опознал брата и выкрал не того парня, какого-то совершенно незнакомого чувака с разбитой рожей.

Как выходит, что хитроумный и удачливый, ловко обводящий всех встречных-поперечных вокруг пальца Конни при всем том настолько нелеп и беспомощен, хуже брата-кретина - вопрос отдельный. У случайно попавшегося под руку Конни придурка своя предыстория - он только что вышел из тюрьмы условно-досрочно, немедленно выпил, принял с приятелем наркотики, сел в такси, за которое не мог заплатить, и на полной скорости выбросился оттуда еблом в асфальт, не очнувшись даже в больнице, а придя в себя только после похищения в доме у бабки с дедом и готовой ко многому негритяночки. У черных Конни успевает перекраситься в белый цвет, и втроем с девицей на негритянской машине они отправляются добывать заначенную в парке аттракционов бутылку с кислотой - а парк аттракционов, вестимо, наилучший антураж для апофеоза криминальной драмы или боевика, что известно еще со времен Орсона Уэллса. Вот и тут, напав на охранника, Константину удается выдать себя за него, заодно сплавив подоспевшим копам охочую девицу, и вместе с заветной бутылкой кислоты и новым напарником убраться восвояси. Но гулять им на свободе недолго - старание добыть за счет чужой наркоты денег все на то же, то есть на вызволение брата, приводят Константина прямиком в тюрьму, а его случайный попутчик невзначай вываливается из окна.

Криминальная история, по сути, без начала и конца, без идеи и морали, но энергичная, динамичная - достаточно, чтобы хорошо время провести. Эпилог на титрах, правда, сбивает инерцию, опрокидывает, тормозит на последних метрах: Конни как забрали полицейские, так его больше и не видно; финал посвящен судьбе Николаса - с "плохим" внуком Константином бабушка знаться не желает, а "хорошего", то есть умственно отсталого брата, любящая старушка помещает в специальное заведение. Пытаясь разжалобить приятельницу (ту, что играет Дженифер Джейсон Ли) и раскрутить ее на мамашины тыщи долларов, Конни молчал про ограбление банка и рассказывал, будто Николаса замучили на сеансах групповой терапии, он не выдержал и на терапевта напал, а тот подал в суд - считай, накаркал. Теперь в отсутствие Конни брат и впрямь оказывается на сеансах групповой терапии, но ни на кого не нападает, а послушно идет, куда скажут, согласно правилам.

(comment on this)

12:37p - Большой фестиваль РНО в КЗЧ: "Русалка" А.Даргомыжского, сол. Зарина Абаева, дир. Михаил Плетнев
Смешно сказать, но даже несовершенную, недописанную и абсолютно, казалось бы, непригодную к употреблению драму Пушкина мне на драматической сцене видеть доводилось -

https://users.livejournal.com/-arlekin-/1843309.html

- а оперу Даргомыжского в театре - никогда, на моей памяти ее в Москве не ставили ни разу, при том что "Русалка" входит в очень ограниченный круг опер, которые подробно разбирают на уроках музыкальной литературы, для очень значительной части потенциальных слушателей это материал известный, почти шлягерный, начиная с первой же песни Мельника ("То ласками, то сказками..."), но даже куда менее выигрышный "Каменный гость" идет в Большом театре, а "Русалка" и в концертных исполнениях звучит крайне редко. Весной кто-то исполнял ее, кажется, в консерватории - я не ходил, и тут хотел пойти больше из-за Плетнева, конечно: ни музыка сладенькая Даргомыжского меня не привлекала особо, ни состав исполнителей сильно не вдохновлял. Однако кто же придумал делать два антракта - МВ? Зачем?! В результате мне пришлось уйти после первого антракта, потому что сбегать во время исполнения совсем не хотелось, а до третьего отделения я бы досидеть не успел, мне надо было добраться со второй попытки до "Волшебной горы" Богомолова, на прогон которой я опоздал накануне, не рискнув уходить в антракте с "Демонов" из "Гоголь-центра" - и такая дребедень каждый день! А при одном антракте мог бы спокойно послушать как минимум второй акт "Русалки"... И ведь как на грех именно с этого концерта - ни обещанной трансляции, ни, соответственно, записи, хотя все предыдущие, включая сто лет никому не нужного Радзинского под оркестр - хоть обслушайся. Я же остался с тем, что захватил.

Петр Мигунов, хороший молодой и уже "заслуженный" бас из Большого театра, заменив, пусть и не в последний момент, якобы заболевшего Павла Червинского, очень достойно, правильно пел Мельника, но недостаточно, по-моему, колоритно, слишком уж аккуратно, "по-европейски", а впрочем, это как раз, наверное, в духе Плетнева, в его фирменной стилистике с присущей ей сдержанностью красок. Очень смущало меня заранее участие Бориса Рудака - тенор слабоват, но здесь выступил прилично, хотя до уровня партнеров и не дотянул, увы. Зато совершенно замечательно, на мой взгляд, Наташу пела Зарина Абаева, не просто продемонстрировав голос, но создав музыкальный образ, богатый эмоциональными оттенками - девушку восторженную, порывистую, ранимую, в которой есть и светлые, и темные стороны... Что касается Плетнева - ему удалось восхитительно выстроить ансамблевые сцены, из которых в основном "Русалка" и состоит, сольных номеров в ней немного. Певцы, каждый со своей индивидуальностью, взаимодействовали как податливые оркестранты, ну и вездесущий синодальный хор, с божьей помощью, не подвел. В общем, послушал то, что успел, не без удовольствия, правда, какой-то новой стороной даже благодаря Плетневу "Русалка" Даргомыжского, которую мне втюхивали в музыкальной школе тридцать лет назад, к сожалению, не открылась за тот кусок, что мне достался на бегу.

(comment on this)

12:45p - введение в смерть: "Волшебная гора" в "Электротеатре Станиславский", реж. Константин Богомолов
Поспешившие заявить, что "Волшебная гора" - не больше и не меньше - "наебка года" (при том что год еще не закончился!), имеют свои резоны, для меня же очередная богомоловская премьера - идеальный спектакль, во всяком случае идеальный спектакль Богомолова, в той же степени, как идеальный спектакль, к примеру, Бутусова - "Комната Шекспира" (даже не "Чайка"!). Таков настоящий Богомолов, очищенный от всего, что по ошибке принимают за Богомолова поклонники "Идеального мужа" или "Юбилея ювелира". Я уже не говорю о том, что в сравнении с многими театральными постановками в ГБУКах, расположившихся окрест Электротеатра, "Волшебная гора" еще и дико увлекательное зрелище (бля буду), но пусть "Волшебная гора" - это час с небольшим скуки, пустоты, мучения и никаких мыслей, кроме как о пресловутой "наебке", не возникает ни по ходу, с позволения сказать, спектакля, ни после, когда наконец-то он закончится, все равно она стоит десятков других, сколь угодно хороших, выдающихся, хотя бы и тоже в своем роде радикальных, экспериментальных, необыкновенных произведений.

Первое, что "предъявляют" Богомолову просвещенные ценители изящного: а при чему тут Томас Манн?! Номинально как бы и в самом деле ни при чем - ни на одном из уровней постановки (сюжет, персонажи, фрагменты текста, пространство) связи с романом "Волшебная гора" не обнаруживается, не считая - описанные Манном события разворачиваются в давосском туберкулезном санатории - кашля. Который начинает звучать на фонограмме еще до третьего звонка, а затем его подхватывает, надсаживаясь, захлебываясь, задыхаясь, помещенная в сценографическую выгородку вместе с участвующим непосредственно в действе режиссером актриса Елена Морозова. Между прочим, актриса Морозова кашляет весьма театрально, разнообразно и со вкусом, я бы позволил себе заметить, заразительно - в буквальном смысле: на каком-то этапе подуставший просто слушать чужой кашель зал начинает актрисе подражать, ее и себя подбадривая, покашливая, кряхтя, или прям-таки заходясь в раскатах - такое включение публики в игру, кстати, оказывается неожиданным и небезынтересным, жалко, что кратковременным.

Морозова кашляет, и Богомолов там же сидит, в коробке с покрытыми изнутри ржавчиной стенами (сценография, естественно, Ларисы Ломакиной). На премьерный показ и накануне на прогон Богомолов приезжал к 21.00 в "Электротеатр" из "Гоголь-центра", где успевал отыграть начинавшуюся в 18.00 "Машину Мюллер" -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3302011.html

- в основе которой лежит текст "Квартета" Хайнера Мюллера с вводной ремаркой "время действия: салон перед Французской революцией/бункер после Третьей мировой войны". По поводу "Волшебной горы" Богомолова - а роман Манна опубликован вскоре после окончания всего лишь Первой мировой - про салоны и революции вспоминать поздно (или рано), да и про войны необязательно, но на бункер - да, похоже; резервуар, каземат, что-то еще в том же роде... склеп... По переднему плану он частично прикрыт, и оставшийся проем не оставляет полного обзора ни с какого места в зале, а с некоторых "слепая зона" сцены приближается к 70-80 процентам; лично я, угнездившись по привычке в первом ряду, но с краю (на месте, которое кто-то мог бы купить за 7000 рублей!), Богомолова на протяжении всего спектакля видел "живьем" лишь однажды, пару минут, остальное время наблюдал на видеоэкране, как он он сидит либо лежит в скрытом от меня углу коробки, благо уж экран-то маячил прямо у меня перед носом (на пресс-прогоне для камер переднюю стенку коробки убирали, иначе никто бы ничего не снял - правда, показывали лишь последние полчаса, без кашля... - в таком виде бессмысленно смотреть); Морозова показывалась намного чаще, даже кашляющая, плюс к тому, она по меньшей мере четыре раза выходит из "бункера" и в микрофон на просцениуме читает стихи.

1) "Гроза" ("Содрогаясь от мук...") и 3) "Полдень" ("Понемногу вступает в права...") Заболоцкого, 2) "Все молчит: зверье и птицы..." Шаламова, 4) "Рыцарь на час" ("Если пасмурен день...") Некрасова - набор и последовательность кажутся случайными, да рискну предположить, в большей или меньшей степени случайными и являются. На одном из поэтических вечеров в МХТ, если не ошибаюсь, Богомолов читал Шаламова - но уж точно не вспомню, это стихотворение или еще какое-нибудь, в любом случае тексты могли бы прозвучать и еще какие-нибудь, необязательно эти. Вместо стихов запросто можно говорить что-нибудь типа "бубубубу" как героиня Дарьи Мороз в "Мужьях и женах" - но это развеселит собравшихся, что в планы режиссера не входило, пущая Некрасова слушают. Конечно, и содержание стихов, их образный строй, и отстраненно-меланхолическая ("постдраматическая") монотонность, с которой Елена Морозова их "декламирует", некоторое значение имеют и задают спектаклю некую систему мотивов; но важнее, мне показалось, их функция в ритмической структуре, как "перебивок", разбавляющих нарочито утомительный, "бесконечный" поток кашля - несколько рифмованных куплетов словно глоток воздуха, на чуть-чуть продлевающий жизнь обреченного.

Видавшая виды прогонная аудитория за день до премьеры выходила из зала припухшая - что же взять с публики премьерной, среди которой, понятно, далеко не основная масса пришла по билетам, зато набились и заинтересованные профессионалы, включая артистов "Электротеатра", и вип-гости уровня Алексея Кудрина оказали честь. Несколько лет назад до Москвы доехал поставленный Богомоловым в Вильнюсе "Мой папа - Агамемнон", так на нем из зала вопили: "халтура в центре Москвы!" - эту колоритную реплику Богомолов потом использовал в композиции "Гаргантюа и Пантагрюэля". А как уходили из театра им. Пушкина с "ТурандоТ", целыми рядами, громогласно проклиная на бегу артистов! Теперь не то, исчезла прыть. Сидевший рядом со мной (и соответственно, видевший те же 20 процентов сцены, что и я, а Богомолова не видевший вовсе иначе как на видеотрансляции) солидный дядечка, пришедший в сопровождении двух (!) молодых девушек, на протяжении первой половины "Волшебной горы", то есть минут сорока, пока убогие попроще безответно искали утешения в программке, непрестанно сверял ролекс с айфоном, а в последнем включал на "кашляющих" паузах функцию секундомера и, стараясь развлечь себя подручными средствами, засекал минуты, пока окончательно не задремал и не уронил айфон на пол. Нашлись и торопыги нетерпеливые, уходили - но немного, почти все давились, икали, сдерживали (иногда и не сдерживали) смешки, но сидели. А Богомолов уже не в первый раз проверял солидных и просвещенных на вшивость, лишний раз позволяя убедиться, до чего же мал в русском интеллигенте запас т.н. "вежливости", "открытости", "терпения", про мозг нечего и говорить - хватает ненадолго, ненамного. Вообще животное от человека не в последнюю очередь отличается тем, что ему недоступно осознание собственной небесконечности, вот и эти тоже уверены, что будут жить вечно - не сомневаются (да и не задаются подобным вопросом), что спектакль, который их бесит, в лучшем случае заставляет скучать, скоро закончится, а они останутся, надолго, навсегда, и ни при каком раскладе не наоборот. Богомолов их разочаровывает - впрочем, они не успевают этого заметить.

Потому что незаметно, исподволь начинается вторая часть спектакля - и кашель, перемежающийся стихотворными "ремарками", сменяется "дивертисментом" историй, новелл, сценок-скетчей. Разыгранные дуэтом режиссера и актрисы куцые, корявые, полуграфоманские, неотредактированные тексты очевидно богомоловского сочинения похожи на недоношенные пьесы или несмешные анекдоты, объединенные общей темой. Покупка квартиры с окнами на кладбище, потому что это все равно, что с видом на море, только лучше. Обращение сына к родителям с просьбой снять с них мерки - чтобы сделать гроб, как предполагает новый школьный курс "введение в смерть". Самый рискованный во многих отношениях сюжет - признание учительницы, поклонницы Януша Корчака, которая во время экскурсии подожгла дом со спящими в нем 23 учениками, чтобы, подобно своему кумиру (хотя тот и "не пускал газ, но пускал газы"), "передать детей в руки смерти". 83-летняя женщина, пришедшая на аборт, при том что у нее не беременность, а раковая опухоль. Композитор Попандопулос, приехавший исполнить свою Седьмую симфонию на органе из трупов, поскольку лишь трупы способны издавать настоящую тишину. Аналогичный ход Богомолов впервые использовал в "Турандот", но там "садистские стишки"-страшилки звучали аутентичные, заимствованные из детского фольклора, их несли в эфир наряженные малолетками-школьницами артистки, и эти номера "прошивали" все-таки сюжетную, повествовательную "двусоставную" (Гоцци + Достоевский) композицию -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1839405.html

- в "Волшебной горе" уже ничего этого нет, ни нарядов, ни песенок. Зато здесь в фантасмагорических микросюжетах нетрудно разглядеть цитаты из прошлых "программных" спектаклей Богомолова, от "Лира" до "Ювелира", от "Карамазовых" и "Мушкетеров" до "Мужей и жен" - но "освобожденные" от нагрузки связной повествовательности, от необходимости выглядеть хотя бы до некоторой степени "понятными", сколько-нибудь "доступными" для восприятия, они составляют инвариант, который присутствует в любой богомоловской вещи, а здесь впервые преподносится в рафинированном виде, без популистских "фишек" и без мировоззренческих компромиссов. "Волшебная гора" - безупречное высказывание на выбранную тему: ни убавить ни прибавить. А вместо поклонов - бесконечная скороговорка Kyrie eleison, к каковому выражению, кстати, этимологически восходит слово "куролесить": православные, не зная содержания греческих молитв, считали обращение "помилуй нас, Господи" синонимом озорства, бессмыслицы, дурости, так в русском языке и закрепилось.

Тем не менее в выходных данных значится: "по роману Томаса Манна "Волшебная гора" - что ты будешь делать! Интересно, а как себе, ну я не знаю, поклонники Томаса Манна, или специально прочитавшие книжку, готовясь к культпоходу на спектакль, продвинутые театралы, или просто настоящие ("последние", как в "Идеальном муже") русские интеллигенты представляли себе "Волшебную гору" на сцене "Электротеатра" - примерно как инсценировки Юрия Еремина по Достоевскому в близлежащем театре им. Моссовета или все же несколько иначе? Стоит вспомнить предыдущие подступы театральных и кинорежиссеров к "Волшебной горе" - про инсценировки, признаюсь, мне ничего не известно, а экранизировать роман собирался Висконти, но не успел, и не по сроку жизни, просто не сложилось, ограничился "Смертью в Венеции", по которой его в основном до сих пор и помнят; Кинопоиск также подсказывает о существовании безвестной и, видимо, телевизионно-сериальной австро-немецкой версии 1982 года посредственнейшего режиссера Гайссендёрфера - я видел его "Правосудие" по Дюрренматту - с участием Рода Стайгера, но это еще менее существенно, чем неснятый фильм Висконти; и уже в новейшее время, да не в Европе, а в России, снял тоже якобы "по мотивам" манновой "Волшебной горы" фильм "Конструктор красного цвета" в годы моей студенческой юности довольно модный товарищ с претензией на статус культового мистификатора, ныне ведущий приключенческо-патриотической телепрограммы на православном канале "Культура" Андрей И - характерно, что с первоисточником картина общего имела ненамного больше, чем свежий опус Богомолова (но как ни странно, разделенные почти четвертью века фильм и спектакль в чем-то поразительно друг с дружкой перекликаются и в содержательном плане, и даже в визуальном!). Пожалуй что и все! Зато для Богомолова нынешнее приближение к Томасу Манну - не случайное и не первое. Достаточно взять для примера безвременно почившего "Князя" - там в незабываемом монологе Виктора Вержбицкого реминисценция к "Смерти в Венеции" присутствовала куда более прямая и явная:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3329228.html

И еще задолго до "Князя" в "Отцах и детях" (они чуть ли не до сих пор сохраняются в репертуаре "Табакерки") Павел Петрович Кирсанов в исполнении Андрея Смолякова картинно, продолжительно "умирал" на адриатическом фоне под симфонию Малера в позе Дирка Богарда. По случаю чего я в очередной раз вспоминаю наш с Костей давнишний разговор насчет его "Отцов и детей", когда я, ну тоже ведь не от большого ума, спросил вот совсем как просвещенные ценители до сих пор вопросами задаются: при чем тут Томас Манн, Лукино Висконти, "Смерть в Венеции"?! На что он мне ответил: ведь это же очень смешно!

У меня тоже имеются кое-какие собственные соображения по поводу "Волшебной горы" Томаса Манна:

https://users.livejournal.com/-arlekin-/2191032.html

Кроме того, что совсем уж удивительно, доводилось мне бывать и в реальном Давосе, не в качестве пациента и недолго, но туристом на пару часов заезжал:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2339857.html

Они при мне и останутся, для спектакля не пригодившись.

Но каким еще методом осваивать проблематику, которую сто лет назад поднимал Томас Манн? В каких художественных формах ее сегодня реализовать? Чтоб не вышло банально, пошло - но и не бесчестно, чтоб не закашляться лицемерием, не захлебнуться пафосом, не опуститься до разжевывания банальностей, до бисера перед свиньями, вульгарного "просветительства" в духе (увы, но истина дороже) многих последних, предшествовавших "Маленьким трагедиям" постановок Серебренникова? Богомолов выбирает единственно возможный на самом деле путь, отказываясь от повествования, от внешне эффектных выразительных средств, текстовых и визуальных приколов, избегая уклона в капустник, но подавно остерегаясь дурного "сурьеза". В итоге по форме "Волшебная гора" получается парадоксальным отражением - и копией, и противоположностью - церемонии "Гвоздь сезона", которую до поры называли, и не просто в шутку, "лучшим спектаклем Богомолова". Сегодняшняя "Волшебная гора" - такой же "лучший спектакль Богомолова". Подобно тому, что вид на кладбище ничем не отличается от вида на море, только лучше, "Волшебная гора" содержит все те же мысли, идеи, воззрения, которые определяют структуру практически любой работы Богомолова после "ТурандоТ" включительно. Только в "Волшебной горе" не играют народные артисты, не разворачивается сюжет и не появляются персонажи, нет танцевальных интермедий и словесных гэгов, титров и клипов, нет ряженой королевы и больного раком старика, нет неверных мужей и образованных жен, нет диалогов Оскара Уайльда, монологов Федора Достоевского, песен Игоря Крутого - в сущности, ничего нет совсем. Есть только предельно откровенное, и то не слишком навязчивое, напоминание о смертности человека, причем не только о конкретном и отдельном человеке, но о человеческой цивилизации, о роде человеческом, такой маленький и хрупкий гвоздь в крышку гробика, тоже, впрочем, отсутствующего, воображаемого.

Кроме того, В театре Константина Богомолова нет места "волшебству", "магии", "чуду" - всему тому, о чем с придыханием говорят обычно престарелые критикессы; есть острый, рассудочный, безапелляционно скептический, циничный (в изначальном смысле) взгляд на мир и на место в нем человека - ничуть не снобистский взгляд, поскольку Богомолов не выделяет себя из человечества, не считает себя более совершенным, чем окружающие, не ставит выше остальных - и пожалуйста, в подтверждение тому сам ползает по разным сценам, едва успевая перебегать с одной площадки на другую. Я готов этот взгляд разделить - настолько, насколько способен его воспринять. Ну да что я, я простой зритель, и жить мне осталось всего-ничего, а настоящие театроведы в таких случаях говорят со значением: "пока сыровато, но к зиме разыграются".

(1 comment |comment on this)

12:51p - а на той открытке
На выходе с "Аритмии" народ от души распевает: "Яхта, парус..." - значит, финальная песня точно попала в настроение фильма. Но не все так просто с песней - стало быть, и с настроением.

"Наше лето" - один из главных хитов Валентина Стрыкало, а Валентин Стрыкало, о чем нетрудно догадаться, не реальный человек и даже не творческий псевдоним, но скорее интернет-мем, за которым стоит музыкальный проект в главе с Юрием Капланом, русскоязычным гражданином Украины, прогремевший несколько лет назад по сети в первую очередь с хитом "Все решено, мама, я гей!". Хотя на сегодняшний момент в активе Стрыкало - три альбома и десятки весьма разнообразных композиций, в том числе и на своем уровне популярных, запоминающихся, от меланхолично-абсурдистского "Сережи" до пародийно-слезливого "Рустема". Лично меня в подобном репертуаре привлекают больше вещи типа "Первомая", "Русского рока", "Я стараюсь быть лучше", "Я бью женщин и детей" ну и, однозначно, самого ударного (после разве что "Все решено") шлягера Стрыкало "Я ебался лишь однажды". Примечательно, что касается последнего - при все сходстве тем, сюжетов и, насколько можно по отношению к герою поп-лирики говорить об этом, характеров, в отличие от, например, "У меня был секс с настоящим человеком" Олега Кензова, где герой одномерный, на сто процентов сатирический и пародийный, у Валентина Стрыкало в "Я ебался лишь однажды" и герой объемнее, и его статус сложнее. Если в "Я бью женщин и детей" или "Я стараюсь быть лучше" ироническое саморазоблачение и самоуничижение лирического героя выходит на поверхность, то "Я ебался лишь однажды" на каком-то уровне можно воспринимать чуть ли не в исповедальном ключе - несмотря на гротесково-абсурдистский текст и соответствующую интонационную окраску речи персонажа.

В "исповедях" маски Стрыкало соединяются приметы, присущие репертуару несовместимых вроде бы исполнителей и коллективов, таких как Юра Шатунов и Рома Жуков, "Руки вверх" и "Иванушки int.", "Браво" и "Звери", "ЧайФ" и "Мумий тролль", ну и, конечно, "Несчастный случай". Да без бардовской песни в анамнезе тут не обошлось - при том что в основном и образность, и лексико-синтаксический строй, и сюжетный материал в песнях Стрыкало заимствован из русскоязычной попсы, а где-то и из уличного городского фольклора, тем дороже отдельные "жемчужинки", шпильки по адресу интеллигентской субкультуры, якобы противопоставленной попсе как нечто "настоящее" и "высокое" - "низкому" и "фальшивому", на деле же несущее в себе фальши куда больше, чем любая распопсовая шняга. И совершенно однозначно, что в программном шедевре "Я ебался есть однажды" присутствует ритмо-синтаксическая реминисценция к "Музыканту" Окуджавы:
Я не то чтобы расстроен,
Просто тайною маня,
Вопрос мне не даёт покоя:
Трахал я, или меня?!
Ср.:
Я не то чтобы от скуки,
Я надеялся понять,
Как умеют эти руки
эти звуки извлекать.
Причем нет смысла ловить тут выпад адресно против Окуджавы, бардов и их поклонников-интеллигентов - тут связь не столь прямая, но гораздо более любопытная и важная, она позволяет прояснить глубинное, содержательное, неслучайное сходство и сродство якобы несовместимых, противостоящих культурных пластов, и на простейшем примере вдруг выясняется, что то и другое говно розлито из общего бачка! Нет сомнений, что сделано это вполне сознательно, как сознательно контаминируются, отождествляются в пародийно-стилизационном контексте попса и рок - еще одна расхожая, но ложная антиномия (см. песню "Русский рок" - как более прямолинейный вариант или "Сережа" как более изощренный, опосредованный, но и более занятный в чисто поэтическом, музыкальном, художественном плане).

Тем не менее, принципиальный момент, все это и не пародия в чистом виде, поскольку тут нет конкретного предмета пародирования - у Стрыкало гиперболизированы образы и стилевые приемы не просто той или иной песни, группы, направления, но определенный тип мышления, причем каждый раз один и тот же, но в различных жанровых формах. Однако это и не стилизация в прямом смысле, не эпигонство, поскольку наличие иронической дистанции по отношению к объектам "подражания", цель высмеять несомненна, а в еще большей степени очевидно желание высмеять целевую аудиторию, их потребляющую, с ее вкусами и запросами. И так же демонстративно лирический герой (а нередко и героиня, немало вещей написаны от женского, девичьего лица) в песнях принижает себя, называя жирным и глупым мудаком, что ебалом не вышел, потому рассчитывать ему не на что, но и довольным собой ему ничто не мешает оставаться - парадоксальное соединение самоуничижения с самолюбованием не просто особенность "альтер эго" стрыкаловых песен, оно очень точно схватывает самую сущностную для русских специфику, оттого многоликий, двуполый Стрыкало в своей архетипичности и столь популярен, оставаясь абсолютно неофициальным, даже полуподпольным, по-настоящему контр-культурным героем:
Я вчера в магазине игрушек
Показывал школьникам член...
Но я стараюсь быть лучше
Каждый день, каждый день!
Валентин Стрыкало, задним числом можно сказать - такой анти-Артур Пирожков, появившийся позднее герой, созданный Александром Реввой, тоже полупародийный-полустилизованный, тот избавляется от комплексов через показное самолюбование - тогда как герой Стрыкало лелеет свои комплексы посредством публичного самоуничижения.

Так вот, возвращаясь к "Аритмии" - возникает вопрос: выбирая песню, Хлебников хотел взять нечто искреннее, незамысловатое, даже пошловатое, но незатертое (и тогда Стрыкало подходит идеально, ведь он никогда по ТВ и на радио не звучал, только в интернете, ну и в живых концертах, да кто на них ходил...), или расчетливо использовал "Наше лето" как своего рода пост-эпиграф, выворачивающий наизнанку "простоту" и "душевность" рассказанной "человеческой истории скрытым сарказмом изощренной выделки?

Гнусаво-мальчишеский вокал Юрия Каплана заметно наигранный. И конструкция текста, при хоть сколько-нибудь внимательном к нему отношении, дает повод усомниться в его "аутентичности". С одной стороны - рваный ритм, "лишние" для размера слоги (аритмия!), корявые рифмы, тавтология; с другой - восхитительные в своей точности, неожиданности и оригинальности тропы, рифмы, синтаксический параллелизм самого высокого поэтического класса. Чтоб далеко не ходить за примером - припев из той же самой песни, что звучит в "Аритмии":
ср. четные строки:
в этом мире только мы одни
...
и мы с тобою влюблены
- полуграмотные, самодеятельные, словно заимствованные из дворового фольклора -
и четные:
яхта, парус
...
Ялта, август

- картина, достойная кисти Айвазовского не хуже чем у Бродского, я бы сказал!

Однако благодарный зритель картины хавает стрыкалову "душевность" на голубом глазу и подвывает, печалясь и радуясь за таких живых и настоящих героев Ирины Горбачевой и Александра Яценко:

но расстаться нам с тобой пришлось
кончилась путевка
И вагон плацкартный меня нес
в Новую Каховку
Не забуду ночи при луне
и твою улыбку
Ты открытку подарила мне,
а на той открытке

- а ведь ясно же, что "кончилась путевка" и "Новая Каховка" здесь недвусмысленный признак саркастичной стилевой игры!

Лично меня появление песни "Наше лето" в "Аритмии" и особенно в финале картины смутило сразу, вернее, совсем уж откровенно говоря, наутро после показа в Выборге, когда мы за завтраком общались с Олей Галицкой:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3645176.html

Но чем больше я думаю о факте ее присутствия в фильме (а она теперь с фильмом ассоциируется прочно, даром что написана гораздо раньше и изначально к "Аритмии" не имеет отношения совсем), тем больше нахожу вариантов объяснения этому, в общем, неожиданному факту. До какой степени сознательно режиссер выбрал "Наше лето" для финала "Аритмии"? В полной ли мере сознавал пародийный характер интернет-хита, в курсе ли был, что это "ретро" неаутентичное, стилизованное - не "Алушта" Жени Белоусова и не "Три недели" Андрея Державина, но нечто принципиально иного рода? Якобы для героини Горбачевой это "песни пубертата", а "Наше лето" появилось, когда она уже давно вышла из подросткового возраста. Герои - мои ровесники или чуть младше, действие хоть и не датировано точно, но по умолчанию происходит в "наши дни", а значит, Катя и Олег взрослели под "Ласковый май", под "Мираж", под "Иванушек" или "На-На", на худой конец - никак не под Стрыкало, но дело не только в анахронизме, а прежде всего в пародийности самой песни, в той убийственной сатире, которую заложена автором "Нашего лета", тем же самым, что поет "Всю ночь я плачу и дрочу", "Я бью женщин и детей", "Я ебался лишь однажды"? А если Борис Хлебников как минимум был в курсе, что именно ставит в саундтрек - не вводится ли таким образом запоздало в достаточно сусальную, сентиментальную развязку сюжета дополнительная нота иронии, сарказма, даже цинизма? Или "бывают просто песни" и не стоит придавать предыстории "Нашего лета" такое значение, а можно принимать эти синтетические сопли за натуральную слезу?

(10 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com