?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Monday, October 2nd, 2017
4:34p - "Память осени" реж. Андрей Соколов, 2014
Не все знают, что Андрей Соколов в свободное от актерской службы в "Ленкоме" время - а времени этого у него более чем достаточно - пробавляется кинорежиссурой. Почему бы и нет, собственно - снимает он, к счастью, не про Крым и не про панфиловцев, то есть гигантских бюджетов не осваивает; пиар-кампаниями своих картин тоже никого не заебывает - потому, собственно, о них и мало кто слыхал; качество же работ таково, что говорить, по большому счету не о чем, добрых слов не подберешь, однако и плеваться ядом нет повода. Особенно в связи с "Памятью осени" - вполне терпимая средняя картина, кроме шуток. Не артхаус, то есть без особых формалистских изысков и претензий на новую эру в искусстве, но и не попсятина на потребу - лишь невозможно взять в толк, однако, зачем такой фильм кому-то может понадобится кроме его автора. Вот и я, признаться, лишь три года спустя узнал о нем, выловив почти случайно в дециметровом телеэфире. А ведь перечислить только актеров, участвовавших в картине - и сразу хочется бежать в кино, казалось бы! Инна Чурикова одна чего стоит, редко сейчас снимающаяся; Евгения Симонова; мой любимый Леонид Бичевин из театра Вахтангова, что скорее исключение, потому что в основном состав для Соколова родной, ленкомовский - помимо Чуриковой еще Лазарев-младший, Сирин и т.д. И все очень достойно существуют, ну точно ни одному из артистов не должно быть стыдно за свое имя в титрах "Памяти осени". Да ведь и гордиться, увы, нечем! Что, пожалуй, еще хуже; уж предпочтительнее для звезд и мэтров подобного уровня оглушительный, громкий провал на миру, чем никем не замеченный "плевочек в вечность".

Инна Чурикова законно выступает в роли вдовствующей хозяйки "престижной" дачи, к которой приезжает родня и друзья, и за прочими разборками, включая давние амурные дела младших поколений двух равно уважаемых семей, выясняется, что дача уже не прежним жильцам принадлежит, а тем самым друзьям, другу покойного мужа героини и его ушлой супруге (Сирин и Симонова). Увы, Чуриковой здесь нечего играть кроме "не могу смотреть на это!" - как говорит ее героиня, когда скульптуру любимого покойного мужа несут закапывать в сад, чтоб не досталась "врагу", но и все остальное время на экране она пребывает в том же настроении, так что смотреть неловко и на саму Инну Михайловну. В финале элитная недвижимость с историей предсказуемо сгорает в огне, но и без того понятно, что "вишневый сад продан". Настолько понятно, что непонятно - а зачем было такой фильм снимать? Вообще зачем сегодня снимают кино? Ну чтоб деньги из бюджета отжать, чтоб выебнуться и на фестивалях засветиться, чтоб (пока мало кому удавалось) заработать, на худой конец. "Память осени" вроде не по одному пункту не проходит - стало быть, замысел осуществлен, потому что для режиссера был чем-то важен, близок ему лично, и друзей-коллег он сумел увлечь едва ли многомиллионными гонорарами. Тогда художественный результат, при всем соблюдении внешних приличий, удручает посильнее, чем в иных куда более вопиющих случаях.

(comment on this)

4:37p - Тююр, Вяхи, Пярт в БЗК: МГСО для детей и юношества, Камерный хор МГК, дир. Андрес Мустонен
Поскольку я в последний момент решил с утра еще и на спектакль пойти, к началу концерта сильно опоздал, застал только кусок из Эркки-Свена Тююра - монументальный симфоническо-хоровой опус религиозной тематики, самый ординарный по музыкальному языку, но все-таки достаточно драматичный, с внутренними контрастами. Затем во втором отделении следовала "премьера" небольшого по объему сочинения Пеэтера Вяхи, музыку которого и год назад исполняли в рамках фестиваля "Зеркало в зеркале":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3432530.html

Теперь в начале второго отделения юношеский оркестр сыграл "To the Mother" Вяхи для гобоя и струнного оркестра - короткую вещицу, более уместную на фонограмме в кабинете психоаналитика для релаксации пациентов, а в концертном исполнении скучнейшую. И тогда очередь дошла снова до дежурного блюда - Пярта. Его "Te Deum" написан для трёх хоров, фортепиано, струнного оркестра и магнитофонной записи. Что касается магнитофона - он отвечает за "дуновение", доносящееся с "той стороны", и, как говорится, во всех смыслах бог бы с ним. В остальном - стандартная, выхолощенная европейская традиция религиозной музыки, очень грамотно, в формальном плане небезынтересно поданная, к тому же относительно ранняя (1984-55), но уже в эмиграции созданная. Однако накануне я еще послушал более "сегодняшнего" Пярта - и это уж совсем не те впечатления, которые хотелось бы получить.

"Kanon pokajanen"/"Канон покаянный" (1997), написанный Пяртом на православный "канонический" текст - раздутая в часовой хронометраж бодяга, превосходно, надо признать, исполненная Эстонским филармоническим камерным хором под управлением Тыну Кальюсте в евангелическо-лютеранском, с позволения сказать, соборе (после короткого контакта с представителями т.н. "общины" я скорее православных сочту за христиан, чем этих - а впрочем, все ныне истово верующие вышли из одной комсомольской ячейки). То есть, конечно, Арво Пярт, даже в этом своем проявлении - не какой-нибудь митрополит Илларион, вот только лучше или хуже - проблема. Илларион - во-первых, ржака, а во-вторых, его подделки под европейскую музыку 18-19 вв. (батюшка долго жил в Вене и ориентирован в "творчестве" соответственно, не столько на Бортнянского или Чеснокова, сколько на Моцарта, а пуще того, что уж ни с чем не сообразно, на Верди) по крайности легко номинально оправдать, ну хотя бы прикрыть митрополичьим статусом автора. Пярт как автор в прикрытии и оправдании не нуждается, законно пребывая в ранге живого классика - тем не менее его "духовные", прости, Господи, сочинения, и особенно все эти бесконечные квазиправославные опусы с каждым разом все сильнее вгоняют меня в ступор.

Понятно, очевидно - или нет?! - что это никак не религиозная, не христианская, и уж конечно не "православная музыка" (если таковая вообще существует и возможна в принципе), это стилизация, причем стерильная, по-европейски добротно упакованная - и это было бы интересно как разовый эксперимент или серия экспериментов, в качестве exercices de style, если б Пярт уже которое десятилетие не выдавал подобную продукцию в промышленных количествах. Причем в "Te Deum", не то что в "Каноне покаянном", европейские форма и содержания при всей искусственности того и другого хотя бы гармонизированы. Но так или иначе - зачем? в чем смысл тиражирования грамотно сконструированных мертворожденных академических фейков? По совести сказать, в ранних инструментальных сочинениях Пярта советских 1970-х годов скорее обнаружится начало метафизическое, космическое, да коль угодно то и Божественное, нежели в пустотелой банальщине и профанации вроде "Te Deum", не говоря уже про "Канон покаянный".

(comment on this)

4:40p - "Теория чудес", Systeme Castafiore, Франция, Грасс, реж. Карл Бискюи ("Гаврош")
Номинально спектакль сделан по мотивам старинных манускриптов - но то в теории. На практике же под "чудесами" здесь понимаются естественнонаучные, математические, астрономические, философские феномены, исследуемые сегодняшней наукой, перед которыми ограниченный человеческий разум в конечном счете пасует, предпочитая давать им иррациональные объяснения. В особенности разум детский - а пометка "10+" лишний раз стимулирует целевую аудиторию тащить в театр грудничков. Под пение стилизованных или адаптированных "средневековых" хоралов разыгрывается двенадцать сценок, живых "картинок", иллюстрирующих то или иное положение, озвученное виртуальной лекторшей на экране.

Система экранов и видеопроекций не просто добавляют объема театральному действу - по сути эти тени, слайды на заднике с воспроизведением, например, магриттовских пейзажей (парящий камень и т.п.) либо анимированных геометрических абстракций и составляют в основном визуальный "контент" представления, артисты же, перформеры-танцовщики, скорее дополняют его. Хотя нельзя не признать, и все в комплекте, и отдельные элементы постановки, от видео до пластики, ничуть не уступают аналогичного формата представлениям, которые привозят в Москву на солидные, "взрослые" театральные фестивали, отличаются изысканностью замысла и точностью исполнения, так что в плане внешней формы с "Теорией чудес" на определенном уровне все в порядке. Хуже с содержанием, коль скоро тайну мироздания, чудо существования авторы сводят отчасти к абсурдно-ироническим комментариям, отчасти к наукообразным истолкованиям посредством теории эволюции, теории больших чисел, теории множества миров и разных других "теорий", популярных в те или иные периоды истории, но ничего на самом деле человеку о назначении его жизни не объяснивших, поэтому и приходится иронически современным просвещенным европейцам по старинке толковать про "чудеса".

Возможно, маски, головные уборы, в некоторых сценках костюмы персонажей и правда навеяны древними изображениями с раритетных манускриптов - касается ли это рогатых оленей, молчаливых звезд, обитавших в воде, или обезьян, которые тоже до поры оставались молчаливыми, а потом вдруг взяли да и заговорили: одно из дюжины представленных в спектакле "чудес" посвящено возникновению языка, лектор предлагает удивиться, как "почти приматы" смогли освоить столь изощренный способ коммуникации. Хотел бы я, однако, взглянуть на средневековую рукопись, где рассказывается с иллюстрациями о том, что жизнь произошла из клетки, а человек от обезьяны, и заодно выяснить, что сделали с автором такой "теории" современники.

(comment on this)

4:41p - "Человек из Уса", Компания L’Immediat, Франция, Париж, реж. Камий Буатель ("Гаврош")
По описанию я предполагал аналог "Мебиуса" (который неделей раньше мне понравился больше всего остального из увиденного в рамках "французского" сезона "Гавроша", почему, собственно, я в последний момент и решил прийти), только, исходя из картинок, с раскладными стульями вместо красных шариков, но на деле все оказалось и более сложно в плане задействованных средств, композиции, технических приемов, и, увы, более примитивно с точки зрения осмысленности происходящего.

В первой части 60-минутного представления главный, вернее, единственный, не считая техассистентов, исполнитель Камий Буатель (это его авторский спектакль) - персонаж фриковатый, травестишный, с нарочито, демонстративно нечесаными патлами (в одном из эпизодов посыпанными мукой), в нарядах, похожих на платья, с подолами - пытается управиться с горой раскладных стульев, буквально "сражается" с ними, он их крутит, бросает (в том числе и в зал, это производит некоторое впечатление на сидящих по центру первого ряда), выстраивает из них сложные конфигурации и взбирается туда, оступаясь, падая к удовольствию если не всеобщему, то наиболее юной части аудитории. Все это - в чистом виде цирк, неплохая эквилибристика, не больше и не меньше, хотя с намеком (подобно "Мебиусу") на тщету любых усилий человеческих по преодолению инертности мертвой материи.

Вторая часть - скинув все платья и растрепав волосы, обсыпавшись мукой и взгромоздившись на кучу деревяшек, герой произносит некий текст по-французски. Перевод раздавали кому-то на листках, мне листка не досталось, я успел одолжить в последнюю минуту перед началом и бегло проглядеть, не вчитываясь внимательно - сюрреалистическое стихотворение про горы, ветер, дерево и все в таком духе. Впрочем, я точно знаю, что при подобном раскладе включение в структуру представления текста - прием сугубо формальный, а сам текст, в свою очередь - просто структурный элемент в одном ряду с пластическими, трюковыми, звуковыми и прочими эффектами, ничуть не проясняющий "содержание", грубо говоря, используемый "для отвода глаз". Хотя далее еще один фрагмент с текстом даже сопровождается "синхронным переводом" на русский - для чего на сцене появляется еще один "технический" персонаж, из местных, как я понял.

Самый броский и занимательный, соглашусь, пожалуй, что симпатичный эпизод - интермедия с платьем-куполом, в котором, насколько я понял, артист сидит на плечах у ассистента, так что головой может смотреть вперед, ногами "развернувшись" назад, или на одной ножке прыгать. Выкидывая коленца такого сорта, развеселить собравшихся на пару минут нетрудно. Как и вызвать общее оживление, выползая с раскладным стулом из задних рядов через заполненный зал к игровой площадке. Также артист в какой-то момент задирает покрытие сцены и забирается под него (такого я, кстати, раньше никогда не видывал, чтоб прям с концами артист залезал под "коврик").

А последняя часть - динамическая инсталляция, когда деревянные конструкции приходят в движение уже будто сами по себе, накатываются деревянные шестеренки, распадаясь на "гусеницы" и уползая обратно; из глубины к авансцене выдвигаются гигантские "одноглазые" пауки с головами-прожекторами, и это как раз тот тип театра, который лично мне приятней всего, когда на сцене совсем нет людей или, по крайней мере, их не видно и не они, а неодушевленные предметы создают живой образ - к сожалению, то был лишь эпилог, в последний момент которого артист вышел на поклон, упал якобы обессиленный (материя одолела сознание, механика победила органику) и потом уж, поднявшись, покланялся вместе с полдюжиной техассистентов. Если воспринимать этот набор пластических гэгов как метафору - то чересчур навороченная, переусложненная, невнятная метафора выходит; а для бесхитростного трюкового шоу "Человек из Уса" неровен по ритму, в целом нудноват, да и отдельные приемы по большей части до неприличия простецкие.

(comment on this)

4:57p - "Александр Лабас. "Октябрь" в ИРРИ
За последние годы Лабас неожиданно стал прям-таки "модным" художником - не зря же именно его картину продает персонаж "Шапито-шоу" Сергея Лобана, чтоб добыть денег на раскрутку проекта "эрзац-звезда"! Сравнительно недавно много интересных и очень характерных для Лабаса вещей можно было увидеть на выставке в галерее "Art-Story":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3511044.html

Сейчас открылась персональная выставка в Институте русского реалистического искусства - при том что к реалистическому, и к русскому Лабас в равной степени имеет отдаленное отношение, но, как говорится, нет у меня для вас других художников (писателей, композиторов, режиссеров...) - причем не ретроспектива, но экспозиция концептуально-тематическая, номинально привязанная к 100-летию революции.

Между тем в обширной по площади за счет дизайнерского оформления и хроникальных фото, составляющих едва ли не половину экспозиции (снимки Якова Штейнберга и неизвестных авторов - действительно интересные и ценные), а также кинозала (где в очередь с докфильмом про Лабаса крутят "Октябрь" Сергея Эйзенштейна, я не утерпел, зашел на него и не смог оторваться до конца, настолько здорово, тем более, что в отличие от "Броненосца Потемкина" я до сих пор "Октябрь" на киноэкране не видел), но компактной и по числу произведений собственно Лабаса сравнительно небольшой выставке перемешаны, явно не от бедности, не от безысходности (предметы взяты из ГТГ, ГМИИ, ГРМ и частных коллекций, в том числе семейного собрания), но сознательно, работы 1920-х30-х годов и конца 1950-х, циклы "Октябрь" и "На маневрах", при внешнем сходстве "милитаристских" мотивов весьма различные, даже в чем-то противоположные по пафосу.

Упор на то, что в 1917-м году Лабасу было 17 лет и он, ровесник века, испытал столь сильное потрясение, что возвращался к теме революции спустя десятилетия, мне кажется условным, каким-то надуманным, необязательным - и художники, которые вовсе не застали революцию, и заставшие уже в достаточном зрелом возрасте (как Юон или Бродский, к примеру), не могли пройти мимо нее - просто такое было время, что одни цветочки в вазочке рисовать им никто не позволил бы. Другое дело - форма, подход, взгляд на такое историческое событие неохватного масштаба, как Великая Октябрьская революция, вот это действительно у Лабаса любопытно. На выставке есть эскиз "Приезд Ленина в Петроград" 1930 года, среди всех разделов, по-моему, это единственный случай обращения художника к образу Ленина и вообще вождей, видных фигур, определявших "лицо" революции. В основном же и работы, во времени отстоящие от 1917 года не столь далеко, и позднейшие серии дают образ революции при всей его динамической выразительности обобщенный.

Понятно, что революция изначально воспринималась как движение "масс", потом уж дошло до "культа личности"(и сопутствующих ему побочных культиков), но у Лабаса даже в тех вариантах, где революция персонифицирована, индивидуализации минимум, образы принципиально обезличенные. "Ночью в октябре" (1929) - тоже эскиз с изображением авто посреди улицы, картина мощная, мрачная. Похожий образ дает и полотно "Октябрь 1917-го", но здесь на первый план выступают человеческие фигуры, только опять же "стертые", "безликие" буквально, зато с винтовками на прицеле. В акварели "Боец с винтовкой" (1929) и карандашном рисунке на тот же мотив, на полотне "Матрос", одном из самых броских, эффектных произведений выставки.

Узнаваемый по своему неповторимому почерку, стилю, колористике Лабас проявляется разве что в картине "Наш переулок утром" (1929), но и в из нее исходящем "свете" чувствуется некая двусмысленность, тревога, опасение обнаружить последствия чего-то ужасного, случившегося ночью или накануне вечером. Положа руку на сердце - отдельно взятая выставка "Октябрь" и составившие ее произведения не позволяют понять истинное значение Лабаса, место художника в истории искусства 20-го века; грубо говоря, "Лабаса мы любим не за это"; но уже сложившиеся представления о его творчестве, безусловно, расширяет. Взять хотя бы работу "Стеной идут" (1958). Или подраздел, посвященный штурму Кремля отрядами большевиков (1957-59) - а Октябрь в Москве протекал куда более драматично и бурно, чем в Петрограде, где сперва дело ограничилось холостым залпом "Авроры", арестом Временного правительства и заседанием в Смольном (потом уж Эйзенштейн наворотил с три короба, так что теперь залюбуешься юнкерами-мародерами в их жалких попытках стырить при бегстве из Зимнего дворца столовое серебро): один и тот же сюжет при сходной композиции реализован в разных техниках, с отличительными деталями, нюансами; впрочем, на петроградском материале тоже есть вещи - "Под арку на штурм" (1932), скажем.

Но вот "Армия мира" (1932) - фрагмент занавеса к спектаклю театра им. Ермоловой: совершенно жуткое, искусственное, нечеловеческое "лицо" с окулярами бинокля вместо глаз. Или акварель "В противогазе" - из серии "На маневрах", и это повторяющийся не раз на выставке сюжет. Отношения к циклу "Октябрь" и к Великому Октябрю - никакого, а эти вещи размещены вперемежку с прямо посвященными революции. И выходит революция у Лабаса безликая, безглазая - по крайней мере такой ее предлагают увидеть кураторы выставки. В этом смысле, сдается мне, показательная мешанина из "Октября" и "Маневров", из ранних и поздних вещей, не просто кураторский просчет, но осознанная сих стороны, заведомая подстава, с оглядкой еще и на православный уклон хозяина музея.

Редкое - помимо портрета брата Абрама - исключение, когда можно взглянуть революции прямо в глаза и увидеть там не мрак ночи, но свет наступающего (предположительно) дня - "Красноармеец" (1931). Но стоит чуть более пристальнее внимание обратить конкретно на брата. При входе на выставку среди прочих материалов - детская фотография будущего художника с братом на трехколесном велосипедике, сделанная в Смоленске в 1903 году. А на рисунке чернилами "Мой брат в 1931 год" - уже взрослый, но еще относительно молодой человек в буденновке с пятиконечной звездой. Красного комбрига Абрама Лабаса к концу 1930-х, конечно же, расстреляли, что, может быть, важнее и точнее всего прочего свидетельствует и о том, кто совершил революции, и о том, как русские обошлись с евреями-революционерами, мечтавшими построить для них новую счастливую жизнь. "Вот она, новая история" - цитируют кураторы Лабаса, но вся выставка, не говоря уже о контексте, в котором она развернута, свидетельствуют о противоположном: ничего нового и никакой истории не может быть и не бывало на этой заселенной безликой нелюдью и проклятой Господом земле.




(comment on this)

4:57p - кто боится Нино Черутти: "Демоны" Л.Нурена в "Гоголь-центре", реж. Элмар Сеньков
Обыграть название пьесы для заголовка в какой-нибудь паршивой газетке - просто напрашивается возможность, да еще до кучи приплести Серебренникова, который прямого творческого участия в работе вообще не принимал, типа: "В "Гоголь-центре" завелись "Демоны", или наоборот, "В "Гоголь-центре" борются с "Демонами", ну хорошо пока еще не "В отсутствие Серебренникова из "Гоголь-центра" изгоняют "Демонов". Но не знаю, какой надо обладать фантазией, чтоб придраться к спектаклю по "идеологическим соображениям" - в нем до такой степени нет ничего крамольного, что даже обидно. При том что спектакль явно удачный, ну всяко качественный, надо отдать должное режиссеру, актерам в первую очередь, ну и отчасти пьесе, при всей ее вторичности. "Демоны" Ларса Нурена - по сути лайт-версия "Кто боится Вирджинии Вулф?" Эдварда Олби. Тоже "квартет" персонажей, две супружеские пары, одна в гостях у другой, только здесь не коллеги, а соседи, и не разных поколений, а примерно ровесники, а вместо неродившегося сына призраком маячит умершая мать, и интеллектуальный соус пьяных откровений пожиже, у Олби толкуют про художников-абстракционистов, философию, историю и генетику, цитируют Шпенглера и бог знает его еще, у Нурена же обсуждают парфюм и, в лучшем случае, пританцовывают под популярные песенки.

Франк и Катарина привычно ссорятся в ожидании брата Франка, который должен приехать с женой на похороны, вернее "предание земле" праха их матери - урна с прахом прилагается. Но брат предпочитает остановиться по дороге в отеле, чтоб посмотреть спортивный матч, и сообщает, что приедет лишь завтра. Тогда компанию супруга на вечер, уходящий в ночь и завершающийся под утро (ну в точности как у Олби!) составляют соседка Йенна и ее муж Томас - люди вроде простые, у него работа, у нее забота о двух малышах. Франк и Катарина, наоборот - "с претензией" оба. Но вовлекая соседей в свои игры - каждый из супругов-хозяев флиртует с гостями, Катарина - с Томасом, а Франк и с Иеной, и с Томасом, одновременно как бы шутя подвергая их и друг друга унижениям, насмешкам - скрытых "демонов" выпускают они выпускают не только из себя, но и из них тоже.

Актерский ансамбль блестящий, особенно что касается его женской половины: Яна Иртеньева - знающая себе цену дамочка Катарина, и Мария Селезнева, до поры простушка-"клуша" Йенна. И просто "порхает" по сцене, как его герой по жизни, Один Байрон, играющий Франка; а Иван Фоминов не изображает, но действительно несет в себе ту пресловутую "брутальность", к которой так влечет и Катарину, и Франка. Что касается последнего мотива - то гомосексуальность персонажа Байрона не становится главной темой спектакля и вообще не столь очевидна, хотя и в этом у Нурена обнаруживается перекличка с Олби. Но если, например, Кама Гинкас в своей гениальной постановке "Кто боится Вирджинии Вулф?" виртуозно балансирует на грани психологического реализма и абсурдистской условности, то латвийский режиссер Элмар Сеньков с самого начала и последовательно, аккуратно, но столь же виртуозно от психологизма уходит в абсурд, заостряя и гиперболизируя характерные черты всех действующих лиц, а ближе к финалу и в фантасмагорию, в условно-игровую структуру, близкую даже к психодраме, как если бы все персонажи не случайно выдавали свои тайные желания, но сознательно их "проигрывали" в терапевтических целях. Насколько такой подход соответствует духу пьесы и авторскому посылу - можно спорить, ну и пусть не соответствует, тем для пьесы хуже, как психологическая драма "Демоны" неизбежно превратилась бы в очередную уныло-сопливую жвачку, а у Сенькова действие порой приближено и вовсе к формату скетч-кома, к почти эстрадному, репризному юмору.

Правда, финал с взаимным "вынужденным" признанием супругов в любви при своей натужной "пронзительности" мне показался все же скомканным - вероятно, материал не позволял развернуть его в нечто более значимое и внятное, потому что остается неразрешенным (ну тоже, может, к лучшему) вопрос, что же это было и как понимать случившееся: просто как "игру", способную взбодрить, освежить, на худой конец "гальванизировать" давно издохшие отношения, или, наоборот, триумф истины, выпущенной вместе с алкоголем (а подобно действующим лицам "Кто боится Вирджинии Вулф?" персонажи "Демонов" много, не переставая пьют - белое вино, виски, джин) как джинн из бутылки и прояснивший истинное положение вещей в обеих супружеских парах, и стоит ли думать, что эти герои действительно жить не могут друг без друга, или после всех признаний они опять продолжают себя обманывать, подобно персонажам драм Дж.Б.Пристли, для которых любые "опасные повороты" остаются лишь упущенными возможностями? Да в конце-то концов, Франк - он гей или нет? В том же спектакле Гинкаса по Олби относительно Джорджа, героя Игоря Гордина, эта тема становится просто неактуальной в более широком и значимом контексте универсальных, общечеловеческих проблем:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2980302.html

Пьеса Ларса Нурена и не позволяет выйти на такие универсальные обобщения, и режиссер, кажется, не устремлен мыслями в эту сторону, но сосредоточен на взаимоотношениях внутри пар "квартета" и спонтанных реакциях между вновь образовавшимися кратковременными перекрестными "дуэтами", так что к куцей развязке ассоциации с Эдвардом Олби уступают параллелям с чем-нибудь из той же кучи, но попроще, скажем, с Теннесси Уильямсом. Кроме того, Один Байрон, играющий Франка, которого я помню еще студентом в роли Гамлета из дипломной работы, хотя спектакль Марины Брусникиной едва ли был шедевром -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1408918.html

- для значительной части целевой аудитории "Гоголь-центра" в первую очередь остается звездой сериала "Интерны", некоторое время назад потрясший православный мир рассказом в нью-йоркском интервью о романе с казахстанским режиссером, и этот оттенок волей-неволей задает дополнительный, возможно, ложный угол восприятия его персонажа, когда во втором действии Франк, выражаясь напрямик, домогается Томаса - делает ли он это всерьез или из желания спровоцировать туповатого соседа на агрессивную реакцию, чтоб тот проявил себя "настоящего"?

Тем не менее актерский ансамбль в "Демонах" - это настоящий квартет, музыкальный, интонационно и пластически его многоголосие выстроено режиссером без единой фальшивой ноты, зато с "ударными", эффектно выстроенными кульминациями вроде пластически рискованного момента, когда Франк и Томас в диалоге-"флирте" перебрасываются хрустальной вазой, подарком матери (оба неплохи в теннисе, за сохранность хрупкой вещи можно не беспокоится, но напряжение в этой сцене все равно достигается невероятное), или когда Франк высыпает на голову Катарине прах матери из урны (герой Байрона оказывается "осквернителем праха", а умершая мать, стало быть, присутствует и "участвует" непосредственно в действии, пусть и... в виде пепла).

Другое дело, что от "Гоголь-центра", особенно сегодня и тем более после "Маленьких трагедий" Серебренникова, выпущенных в срок вопреки всем обстоятельствам, хочешь-не хочешь, а ждешь сенсации. "Демоны" - спектакль подчеркнуто "несенсационный", но его внешняя скромность, по-моему, излишняя. Как стильное, но нарочито незамысловатое оформление (художник Эдгар Клавиньш), так и в целом режиссерское решение придает "Демонам" сходство с добротной антрепризой или профессиональной, не способной претендовать на многое постановкой где-нибудь в театре, скажем, "Практика" или на малой сцене одного из академических театров (МХТ, "Современника", филиале Пушкина и т.п.). Между тем, поднимаясь по лестнице, ведущей к малой сцене "Гоголь-центра", читаешь на стене про "истину, что ворвется в спальню с ножом мясника", и в ситуации, когда это уже не расхожая метафора из обихода зажравшихся и изнеженных европейских леваков-интеллектуалов, в жизни отродясь не встречавших мясника с ножом, в спальне и подавно, но реальность, данная в ощущениях, пускай и не врывается она, а просто входит без предупреждения, и без ножа, но "всего лишь" с ордером - это совсем уже иначе звучит. Так вот в "Демонах" Сенькова - не в пример "Маленьким трагедиям" Серебренникова, фундаментальному высказыванию о времени и о себе, обо всем на свете "от хуя до динозавров", крику души - пресловутые "демоны" остаются "ручными зверьками", укрощенными ловким, умелым, но не столкнувшимся пока с подлинной хтоникой режиссером-дрессировщиком; всего лишь фигурой речи; меньше, чем метафорой, а не больше.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com