September 18th, 2017

маски

"Такой же предатель, как и мы" реж. Сюзанна Уайт, 2016

Отдыхая в Маррракеше, британский преподаватель-литературовед и его чернокожая жена-адвокат знакомятся с русским бандитом Димой, занимающимся отмыванием денег Князя, руководителя преступного синдиката. Прежний Князь был, по словам Димы, "хороший, честный человек, как и я", но после его смерти "трон" унаследовал сын и пошел на сделку с Кремлем, теперь прежних кассиров "убирают", причем по русскому обычаю, вместе с семьями, включая малолетних детей. И Дима решает довериться англичанам - требуя взамен убежище и охрану, он отдает случайно встреченному в ресторане филологу флэшку с секретной информацией о связях и счетах русской мафии. Но русские повязаны с английским истеблишментом, британские спецслужбы не имеют ресурсов, полномочий, да и желания спасать "раскаявшихся" преступников, и тогда прекраснодушным интеллигентам, раз уж они на это дело подписались, приходится принимать в "спецоперации" непосредственное участие - ведь у Димы маленькие дети!

Сам "Дима" между тем - дородный патлатый весельчак в "воровских" наколках по всему телу (на животе - родная мама в виде богородицы; а вместо папы Диму растил агент КГБ, который маму бил и насиловал, но был ей нужен, иначе она сына не прокормила бы), и Стелан Скаарсгард создает не просто колоритный образ, но и работает на достаточно узнаваемый типаж. Вообще, надо сказать, хоть православные автоматически и обиделись за "клевету" (ну они вечно обижены и на них все клевещут, так-то они святые, это понятно), несмотря на некоторую "клюкву", а вернее даже сказать, "гиперболы" в антураже - от несходящих снегов в РФ до оргий за границей - русские показаны вполне адекватно, то есть наглым и грязным людоедствующим зверьем, для которого не существует ни юридических законов, ни моральных запретов, ничего, кроме хищнических инстинктов. Британский интеллектуал и специалист по Элиоту, готовый прийти на помощь даже тем, кого не вполне уважает и отчасти побаивается, в исполнении Эвана МакГрегора тоже удался по меньшей мере "типичным", ну то есть сделан на штампах. Про его черную жену, трепетную праведницу, лучше промолчу. Неожиданно сдержанным внешне получился по сюжету совершенно отмороженный молодой "князь" - его играет Григорий Добрыгин, популярный на Западе после того, как "провел этим летом", но видно по "Предателю" (а до этого - по "Самому опасному человеку"), в какого сорта проектах и в каком качестве там востребованный.

Тем не менее как бы "остросюжетный" и "проблемный" фильм по роману Джона ле Карре снят на редкость уныло и занудливо - не "заводят" ни оргии, ни драки. Интеллигентам, спасая бандитского "кассира" от мафиозной мести, приходится каким-то боком участвовать в том и другом - что могло выглядеть до некоторой степени смешно, но вышло опять-таки скучно, и в целом кино серое, проходное. Что обидно - еще один повод напомнить миру, что такое Россия и русские на самом деле, бездарно упущен. Мало того, сколько бы русские не лелеяли свой комплекс неполноценности и не видели в любой лаже заговор против "великой россии", по сути весь пафос фильма направлен как раз против западной системы безопасности, борьба с международным криминалом представлена в мелочных криминально-юридических интригах, уполномоченные спецы оказываются беспомощными лицемерами, а ответственность на себя за "судьбы мира" вынуждены брать "хорошие", но посторонние непрофессионалы. И если выводить из этакого убожества какую-либо мораль, практический урок - то следует иметь в виду, что бежать "раскаявшимся" русским некуда, "чужие" их не ждут, а "свои" достанут всюду, так что лучше сохранять верность Князю и Кремлю, тогда шансы выжить повышаются; не удивлюсь, если подобная "русофобская клевета" из Кремля посредством бандитских синдикатов и профинансирована - знай, мол, наших, у нас длинные руки!

При этом, как ни странно, самая удачная актерская работа в картине - у Дэмиена Льюиса, "курирующего" описанную спецоперацию, но у него и руки связаны, и мозги заточены "не так", как хотелось бы прекраснодушным западным интеллигентам. Поэтому уж не знаю, чем там закончилось у Димы и его детей (а также сирот, оставшихся от Миши, его коллеги, убитого Князем), я не смог эту хрень вытерпеть до конца, но каким примерно видится развитие событий на деле, в реальности - вообразить несложно.
маски

Рославец, Мосолов, Попов в РЗК, "Студия новой музыки", реж. Игорь Дронов

Первый вечер консерваторского цикла "Красное колесо", хронологически привязанного к 100-летию Великого Октября, состоящего из четырех программ и посвященного раннесоветскому музыкальному авангарду преимущественно, само собой, 1920-х годов, открывался после вступительного слова Всеволода Задерацкого камерной симфонией № 1 Николая Рославца, сочинением 1927 года, оставленным автором в клавире, а завершенным и оркестрованным десятилетия спустя, в коне 1980-х, Александром Раскатовым. Тем не менее тон и направление Рославец теме цикла задал правильный, причем если энергия, динамика, ритм, "острые" углы и резки контрасты, сменяющие друг друга калейдоскопом разноплановые эпизоды, где-то, наоборот, джазовые плавные интонации - это для искусства 1920-х естественно и понятно, то в симфонии Рославца одновременно находится место и некой "лирике", даже "созерцательности", что неожиданно и более любопытно, но и очень важно, поскольку авангард 20-х в музыке, литературе, живописи не сводится к воплю "вперед! ("...к коммунизму)" - "музыка революции" прежде всего предполагает тотально новый взгляд на мир, в том числе и на образ мыслей, на интимные переживания; и завершается камерная симфония Рославца не победными фанфарами, а "растворяющимися" струнными и "тающим" гонгом - другое дело, что авангардистский, новый "лиризм" мало общего имеет и по языку, и по духу, и по содержанию с приторно-ностальгическими позднеромантическими слюнями Рахманинова, не говоря уже про его эпигонов вроде Метнера и прочей отсталой мелочи.

А заключала программу тоже Камерная симфония и тем же, 1927-м годом датированная, но другого автора, Гавриила Попова, чье имя нередко всплывает в связи событиями конца 1940-50-х годов, то есть уже совершенно в ином контексте, но музыку Попова, признаться, я до сих пор ни в каком виде, даже в записи не слышал, это мое первое знакомство с его творчеством. Камерная симфония, она же Септет, отлично сыгранная ансамблем под управлением Игоря Дронова, мне показалась, однако, несколько менее оригинальной, чем сочинения остальных авторов, вошедших в программу, а главное, куда более "благонамеренной", пусть и вне привязки к конкретным идеям, лозунгам, литературной программе, для советских 1920-х, преисполненной свойственного эпохе в целом официального (допустим, на тот момент абсолютно искренне переживаемого) оптимизма и энтузиазма. Ее игровые, гротесковые элементы задним числом ощущаются как вольные или невольные переклички с ранним, тех же лет Шостаковичем, когда из среды музыкантов нового, постреволюционного поколения еще не выделились (их не "выделили") официально признанных ("назначенных") "гигантов", как того же Шостаковича или полунасильно-полуобманно притянутого к делу Прокофьева, а все работали и существовали на равных, не опасаясь также и упреков в "формализме", "антинародности".

Опусы упомянутых "гигантов" предполагается исполнять наравне с "возвращенными" именами в дальнейших программах циклах - с очевидной и справедливой задачей продемонстрировать значительность незаслуженно забытых композиторов, их места в истории. В концепцию, правда, никаким боком не вписался Мясковский - вроде и не "гигант", но и не "возвращенный", никуда не задвигался специально, но оказался на периферии и развития музыки, и сегодняшней концертной практики - по-моему несправедливо; при том что у Мясковского и в симфониях, и в опусах всевозможных жанров полно привязок к революционным событиям. Зато наконец-то отдается должное Александру Мосолову - совершенно удивительному, и вот уж определенно ни на кого не похожему автору. В программу первого вечера цикла включили две его вещи, и одну я уже слышал ранее живьем сравнительно недавно - "Четыре газетных объявления для голоса и фортепиано" (1926), но в оригинальной авторской версии, и пел тогда баритон:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3471740.html

Здесь же "Объявления" прозвучали в переложении для голоса и камерного оркестра Эдисона Денисова (1981), солировала сопрано Ольга Гречко, заменившая объявленную (и до сих пор значится на сайте МГК) Екатерину Кичигину, для которой такого рода музыка более привычна. Гречко чересчур много "играла", и не только вокалом, но и мимикой, жестами, "актерски", но не слишком хорошо "пела" в узком смысле слова, то есть порой тонула в аккомпанементе инструментального ансамбля. Сдается мне, строго, подчеркнуто - до пародийности - "академичная" манера исполнения этого юмористического, ироничного опуса ему лучше подошла бы и позволила преподнести его эффектнее. Впрочем, главным, на мой взгляд, событием вечера стало исполнение Струнного квартета № 1 Мосолова 1926 года (первая скрипка - Станислав Малышев, который только что, несколькими днями ранее, здесь же в Рахманиновском зале блестяще сыграл с Любимовым и Андриановым "Драму" Сильвестрова). Потрясающая музыка Квартета была конгениально исполнена солистами "Студии..." Дронова. Особенно восхитила, привела меня в восторг вторая часть из лаконичных харАктерных эпизодов-картинок с опять-таки "джазовыми" интонациями, ритмами. Но если Рославец и Попов представляют интерес скорее в исторической ретроспективе и необходимы все-таки, по большому счету, для заполнения досадных пробелов, то Мосолов и его квартет, принадлежа полностью по духу и стилю своей эпохе, ничуть не утратил художественной актуальности, "авангардного" пафоса и по сей день. В следующих концертах цикла обещают, помимо уже ставшего после долгого забвения репертуарным шлягером "Завода", исполнить также мосоловское сочинение опять-таки 1926 года "Тракторная бригада въезжает в колхозную деревню".