July 19th, 2017

маски

"Galileo. Опера для скрипки и ученого" в Электротеатре Станиславский, реж. Борис Юхананов

Две недели назад я шел смотреть "Андромаху" на Новую сцену "Электротеатра", перелезая по деревянным доскам через метровые ямы. Теперь там "театральный двор" - почти достроенное ударными темпами культурное пространство, к открытию которого приурочили премьеру "Галилео" - событие, стало быть, столь же художественное, сколь и, если не в большей степени, светское, при участии самой разношерстной публики, от гламурных девиц до артиста Малого театра Бочкарева. Но если светские, отхлебнув просекко и коктейлей на основе мартини, зачекинились и пошли себе дальше улучшать инстаграм, то с интеллигенцией сложнее. Интеллигенты со своими интеллигентками давились, икали, но жрали колючки как могли развлекали себя во время исполнения современной музыки, чем себе жизнь вряд ли скрасили, а окружающим порядочно отравили (и если гламурную лохушку можно враз заткнуть, то не скажешь ведь: "захлопни пасть, морда интеллигентская" - интеллигент пожалуй что и не поймет, о чем речь, и уж точно не послушает). Достойной альтернативой этой гнили стала девушка в белом, вероятно, подвыпившая, умудрявшаяся танцевать под Невского и Курляндского, но делавшая это за пределами выгородки, никому не создавая помех на сцене и зале - в отличие от безмозглых интеллигентов внутри партера, конкретно подпортивших саунд своим трепом и топотом. Что очень обидно, потому что "Галилео", номинально "опера для скрипки и ученого" в первую очередь значительное музыкальное событие.

Елена Ревич выступила здесь не только как солирующая скрипачка, но в первую очередь как автор идеи, которая возникла в позапрошлом году и, не реализовавшись на паре других площадок, наконец обрела жизнь в свежеобустроенном дворе Электротеатра Станиславский. Как сама солистка отметила, музыкальная партитура проекта по сути состоит из "пяти скрипичных концертов", и даже я, не будучи специалистом, очень четко различал эпизоды, написанные Павлом Кармановым, Кузьмой Бодровым, Кириллом Чернегиным, Дмитрием Курляндским и Сергеем Невским. При том что если Бодрова с Невским или Карманова с Курляндским, хоть что-нибудь про их творчество зная, спутать невозможно, то Курляндского от Невского отличишь по первым тактам не всегда, а тут каждый автор выразил себя в максимальной полноте. Допустим, по музыке "Сверлийцы" были оригинальнее и, я бы сказал, "радикальнее", нежели "Галилео", но там и художественные задачи иные, а здесь партитура, исполненная ансамблем под управлением неизменного (как и в "Сверлийцах") Филиппа Чижевского, абсолютно адекватна концепции проекта.

Интереснее всего разобраться с самой концепцией. Фигура Галилео Галилея вполне мифологична в том смысле, что ученый, отрекающийся ради самосохранения от своих открытий, но оставляющий для собственной совести лазейку с формулировкой "а все-таки она вертится", по нашим социо-культурным стандартам - персонаж невероятно актуальный, если б его не было, стоило бы выдумать. И вряд ли случайно, что и на академической сцене (эпизод, открывавший до смерти Вячеслава Шалевича "Пристань" в театре им. Вахтангова), и на экспериментальной ("Новое время" в Александринке) Галилей вдруг неожиданно после долгого перерыва обрел свое законное, весомое место. Что любопытно, однако - Борис Юхананов воспринимает фигуру Галилея не без иронии, мало того, как режиссер спектакля выступает - с значительной долей эстетической условности, но тем не менее - скорее на стороне Святой Инквизиции. И оркестрантов с помощью художника по костюмам Анастасии Нефедовой он не просто так обряжает в красные балахоны с капюшонами, а солистку-скрипачку и декламатора-ученого помещает на подиум, из которого по мере развития "действа" выскакивают и раздуваются тряпочные "языки" (художник Степан Лукьянов), под конец превращаясь при поддержке видеоинсталляции в эффектный костер для еретика.

Текст либретто, в котором использованы и подлинные, документальные фрагменты, от лица Галилео Галилея читает не актер и не музыкант, а настоящий полковник ученый Григорий Амосов, принимавший непосредственное участие и в составлении драматургической композиции. У Галилея отец был музыкант, у Амосова жена композитор (сам признался), но дело не только в связи науки с музыкой. Концептуально драматургия "оперы" строится не на биографическом повествовании, но на пяти тематических "блоках", за "музыкальное оформление" каждого из которых ("оформление" - понятие здесь сугубо условное, а музыка почти в каждом из случаев самодостаточна полностью) отвечает тот или иной композитор: Сергей Невский ("Конфликт" - история о том, как "честный католик" хотел быть еще и "честным ученым", в чем, кстати, не видел противоречия), Кузьма Бодров ("Телескоп"), Дмитрий Курляндский ("Механика"), Кирилл Чернегин ("Заблуждения"), Павел Карманов ("Гелиоцентризм"). Эпизоды в музыкальном плане, разумеется, очень несхожие, какие-то из авторов - Бодров, Карманов - написали такой прям "демократичный" саундтрек, который легко ложится на любой слух, другие, как Невский, в своем стиле предложили нечто, для светского интеллигента после мартини с просекко совершенно неудобоваримое, так что "ходоки" во время мероприятия мешали не только соседям по партеру, но и, потом говорила Елена Ревич, музыкантам на сцене. Последнее особенно обидно, поскольку Ревич (даже не Амосов-"лектор" в старинном костюме) с ее скрипичным соло оказалась, на мой взгляд, главным героем спектакля, и хорошо еще я заранее был в курсе, кто играет, иначе в гриме, белом платье и специфической прическе я б Ревич нипочем не опознал.

Однако последствия следовало бы предвидеть, устраивая опен-эйр светско-презентационного характера с опусом современной музыки продолжительностью более полутора часов при нежаркой погоде. С одной стороны, на всем, что делает Юхананов, печать иронической "светскости" в парадоксальном комплекте со столь же наигранным "сектантством" лежит неизменно, да и против коктейлей с мартини лично я вообще ничего не имею, наоборот, где еще нынче, к тому ж на открытом воздухе, но в самом центре Москвы, еще к ним можно приобщиться с тех пор, как Эдик Бояков воцерковился и радеет за Новороссию - вот-вот, кроме как в "Электротеатре" нигде более (кстати, Бояков мне вспомнился неслучайно: "Галилео" - совместное начинание Электротеатра и Политехнического музея, вот и нахлынули ассоциации с "Политеатром"). Наконец, строго говоря, для современной культуры и Галилео - тоже в первую очередь бренд, а потом уже историческая личность, великий ученый и т.д. С другой стороны, в таком случае пресловутая юханановская "спектакулярность" пришлась бы кстати скорее в формате, приближенном к тотальной инсталляции, когда посетитель мог бы заходить в пространство звука и текста или покидать его в любой момент по своему усмотрению, не отвлекая окружающих и в особенности непосредственных создателей, участников проекта.

Возвращаясь же собственно к теме опуса и к его идее - против всяких ожиданий "Опера для скрипки и ученого", несмотря на все внешнее сходство с "просветительскими" проектами при участии чтеца и оркестра (а оркестр у Чижевского, не то что в "Сверлийцах", вполне "конвенциональный" здесь, между прочим: ну аккордеон, ну кой-какие, тоже не слишком редкие дополнительные ударные, а в целом - без "экзотики"), ничего общего с таковыми не имеет. Вообще то, к чему склонен Юхананов, и не только в "Галилео", я бы называл (равно как и внешне совсем иного плана, но сущностно сходные с ним тематические циклы Владимира Юровского) не "просветительством", но "мракобесием" - только в хорошем смысле слова. И по ощущению для Юхананова в истории Галилея две стороны конфликта, наука и религия, ученый и церковь, выступают по меньшей мере на равных, противостояние их в спектакле амбивалентно. Вот и эффектный финал с языками пламени (видео на вздувшихся из подиума тряпичных конусах) не привязан ведь к реальной истории, Галилея не сожгли, он дожил до преклонных даже по нынешним меркам, а не то что по стандартам своей эпохи, лет, отказавшись, правда, от некоторых своих "научных выводов".

Юхананов же в спектакле доводит дело "инквизиции" до логического конца, до костра - наглядно и недвусмысленно. Что, впрочем, воспринимать можно двояко - и как, задним числом, "доигранный" ритуал (а в отношениях Юхананова с ритуальностью постоянно возникает путаница, где для него заканчивается стилизация, игра в ритуал и начинается что-то посерьезнее), или же как достаточно поверхностный, но внятный сатирический памфлет на сообщество, в котором догма неподвластна фактам, полученным из опыта, экспериментаторов ждет осуждение, а сами первооткрыватели, непонятые и отвергнутые, должны выбирать между упорством до костра или мирной старостью с тайной мыслью наедине, что "все-таки она вертится". С этой точки зрения "Галилео" укладывается в культурную традицию, обозначенную известным анекдотом: "Что пишешь, Петька? - Оперу пишу, Василий Иваныч. - А про кого? - Про Анку. - А про меня напишешь? - И про вас, и про Фурманова, опер сказал про всех писать, я про всех и пишу".
маски

"Боксер. Коллекция" в "Наших художниках": Серов, Врубель, Экстер, Анненков, Альтман и др.

Название выставки может отпугнуть, если не знать, что Боксер - фамилия коллекционера, а не тема экспозиции. Коллекция же Максима Боксера и, соответственно, выставка его имени - превосходная, и уж там фамилии куда более привлекательные и знакомые. Некоторые имена для галереи тоже "родные", еще на Рублевке проходили персональные ретроспективы Добужинского, Крымова, а уже в Сеченовском - Бенуа. Правда, Николай Крымов здесь представлен одной скромной картиной "Мельница" (1918), а Добужинский двумя отличными, но тоже некрупными вещами "Будни" (1906) и "Садик в городе" (1905). Бенуа не столь интересен, зато узнаваем: эскиз декораций к "Царевне-лебедь" (1928), "Версаль", "Площадь Сиены".

Я для себя отметил в первую очередь "Купающихся мальчиков" Александры Экстер (1930-е, но при всем схематизме - фигуративная композиция, и очень приятная колористически), "Окно" Натана Альтмана (при том что всего лишь зарисовка, и очень ранняя, 1907), "Каина и Авеля" Петрова-Водкина (эскизы для церкви в Овруче, 1909), "Портного" Юрия Анненкова (эскиз костюма к фильму La Mascotte, 1935), карандашную "Укротительницу" Ларионова (со львом, 1920е). Хотя объективно самые эффектные, броские произведения - ню того же Ларионова (одна в рост, другая лежащая, 1900-е), его же карандашно-акварельный портрет Дягилева в профиль (1920-30-е), "Архангел Гавриил" Гончаровой.

Вообще набор персоналий впечатляет, хотя качество произведений, естественно, разное: "Девушка с гитарой" Коровина (эскиз к панно, 1907), "Парма" Игнатия Нивинского (1911), "Семья" Л.Жегина/Шехтеля (уголь, 1920), "Камеронова галерея. Царское село" Серебряковой (1922), чудесные "Пастушок" и "Две дамы" Судейкина, "Спящий воин" Врубеля (1887, эскиз для Владимирского собора), "Клеопатра. Египтянка с веером" Сапунова (1909, к пьесе Бернарда Шоу), "Белая ночь. Вход в ораниенбаумский дворец" Сомова (1905), "Псков" и "Весенний день. Успенский собор Троице-Сергиевой Лавры" Юона (1890-1900е), "Киммерийская область" Богаевского (1900е), коктебельские пейзажики Волошина, эскиз женской фигуры к "Похищению Европы" Серова и его же "Карета" (1908, к басне Крылова).

Пара рисунков Бакста, из них один очень смешной: "Сатир и нимфа" (1895) - где дева льнет всем телом к бюсту сатира на высоком постаменте; второй, "Любовное свидание" (1910), правда, всего лишь непритязательный набросок. Такие же наброски еще есть и Врубеля, и других великих. Еще из забавной графики - карикатура Кустодиева "Демонстрация" (1926): пузатый пьяница встраивается в колонну с портретом Ленина и лозунгом "Да здравствует советской власть" - достаточно двусмысленная картинка. Милютин, Лансере, Феофилактов - у Феофилактова, кстати, "Распятие" тоже весьма неканоничское (1916). Вдобавок - виньетки Ларионова и книжные эскизы Сомова, для антуража образцы модерновой мебели, то есть при всей камерности выставка необычайно насыщенная, около полусотни предметов, среди них с десяток наберется настоящих маленьких шедевров.
маски

Ник Брандт, Евгений Халдей, Жанлу Сьефф в Мультимедиа арт музее

Половина площадей перекрыта на реэкспозицию - некоторые выставки еще не убраны, но уже недоступны до посещения, чтоб, значит, барской ягоды тайком уста лукавые не ели, ну это вполне в духе порядков, заведенных в Мультимедии. Обидно, что оставшиеся три выставки не заслуживают того, чтоб потратить на них хотя бы час даже в бесплатный день.

Ник Брандт - британский клипмейкер, когда-то работавший с Майклом Джексоном и Моби, а потом подавшийся в арт-фотографы с идейным, как водится, уклоном: очень болеет художник за природу Африки, в частности. Выставка "Унаследовать пыль" посвящена как раз этой теме - десятка полтора крупных черно-белых композиций, в холле первого этажа и выше: картинки с изображением диких животных вписаны в урбанистическое, более похожее на постапокалиптическое пространство, где посреди помоек и руин бродят безликие африканцы. Животные на таком контрасте неизбежно выигрывают перед людьми - если, конечно, экологически озабоченный британец считает негров за людей (но попробовал бы не посчитать, африканцы - не львы и не гориллы, от них живым не уйдешь, если что). "Свалка и лев", "Фабрика и шимпанзе", "Стройплощадка и жирафы", всякая тому подобная однообразная пошлятина, с претензией, однако, не только концептуально-идеологической, но и композиционно-пластической - фотограф предлагает (весьма навязчиво и недвусмысленно) обратить внимание на сходство форм природных и техногенных, типа жирафов и экскаваторов, слонов и мостов - но это ведь тоже ужас до чего примитивно.

С Евгением Халдеем все понятно, он был, однозначно, выдающийся мастер своего дело, а его делом, как и многих других мастеров, была пропаганда. Ретроспектива Халдея - довольно куцая, кстати - берет хронологически узкий аспект пропагандистской деятельности фотографа, первую половину 1940-х годов. Снимки во многих случаях хрестоматийные, узнаваемые - тут и про первый день войны (никто ведь из русских не знал, что война идет уже почти два года и что именно они ее развязали! вот и стоят, разинув рты, в небо смотрят, Молотову внимают), и про северный флот, и Орлова с Александровым на съемках "Одной семьи" в Баку, и "Крымнаш" образца 1944 года, конечно. Причем крымские кадры, помимо разрушений и жертв, нарочито "оптимистичные", на них загорающие матросы и просто отдыхающие на пляже, "Снова жизнь" - типа "вернулись в родную гавань", отдохнут и можно дальше топать Европу завоевывать. Крейсер "Молотов", повсеместные портреты Сталина - все, что нужно для радости душе православной. Ну а дальше, как и положено - захваченные самозванными "освободителями" европейские города, снова пропаганда и контрпропаганда: кадры (весьма выразительные, нельзя не отметить) с жертвами расстрела нациста-самоубийцы у здания парламента в Вене (апрель 1945) или ребенок с оружием - "сын полка" в оккупированном Будапеште, поэт Долматовский с палкой в одной руке и оторванной "головой" Гитлера в другой на фоне руин Берлина, и все это в любые времена халдеи готовы за разумный гонорар обслуживать своими умениями.

Французский гламур от Жанлу Сьеффа в сравнении с православно-фашистской агитации, допустим, выигрывает - но тоже не больно радует. "Мэтр высокого стиля" называется выставка, Жанлу Сьефф - модный фотограф, но некоторые аспекты его творчества, по крайней мере в рамках выставки, не слишком вдохновляют. Женские ню пошловаты - "английский зад", "пушок" (имеется в виду пушок нижней части голой спины...) и все такое. В узком смысле "мода" меня вообще не волнует - а она имеет на выставке немалый удельный вес. Фотопортреты - другое дело, они тоже "модные", но занятные. Тут и кутюрье - "сложившийся" на стуле и демонстрирующий кисти рук со стопами ног молодой Ив Сен-Лоран (1969), из другой уже эпохи - Готье. Но вообще у Сьеффа все молодые - иначе негламурно. Балерины - Сильви Гиллем (1985) и Каролин Карлсон (1974), я то их на сцене видел уже другими... Катрин Денев и Барбара в платье от Сен-Лорана (1969), Джейн Биркин одна и с Гензбуром, Серж Гензбур с Биркин и один (1970), Шарлотта Рэмплинг в молодости (1979) еще более противная, чем сейчас, симпатичный Трюффо под зонтиком (1959), как исключение - смешной, старый и толстый Хичкок, как бы "нападающий" сзади на фотомодельку (1963), зато совсем юная Миа Ферроу (1968), и для полного гламура - "Кошка в неуютном интерьере", потому что без котиков никуда.

маски

Аминадав Каневский "Мурзилка и мировой империализм", галерея "Веллум" в "Артефакте"

К сожалению, картинок из "Мурзилки" найти на выставке не удалось даже с посторонней помощью - хотя Аминадав Каневский (1898-1976) и считается "мурзилкиным папой". Но иллюстраций к детским стихам достаточно, в частности, к книжке Агнии Барто "Девочка-рёвушка", "Возница", "Трое у миски". Количественно же преобладает сатира для журналов "Крокодил" и "Огонек", причем если "внутренние дела" касаются тематики сравнительно безобидной вроде бюрократов, лентяев, разных там "пережитков" ("Корреспондент Верхолазкин: Раз петухи поют, на птицеферме не так плохо", 1956), то "внешняя политика" неизбежно переходит в неприкрытую заказную пропаганду, и при всей выразительности рисунка восторга не вызывает, особенно по нынешним временам (иностранцы у "Богатырей" Васнецова: "С Россией всегда было трудно разговаривать с позиции силы?", 1957; "Американский делегаты в ООН и слышать не хотят о разоружении" и т.п. - ах, Аминадав Моисеевич, Аминадав Моисеевич...) Еще из книжной графики - довольно скромные иллюстрации к рассказу В.Лукашевича (не слыхал про такого) "Артисты" (1954), условно сюда же можно отнести "Дон Кихона и Санчо Пансу" (1959). Бытовая сатира вроде жены со скалкой под дверью ("В ожидании мужа", 1966) непритязательна, но меня как раз на всей выставке больше всего порадовал "Витя на распутье" (1949), ну вот уж чьи сомнения мне понятны во всей их неизбывной полноте! Хотя всерьез говоря, самыми трогательными, да и неожиданными оказались ранние лирические вещицы Каневского - "Читающая" (1930-е), "Сидящая на фоне деревьев" (1940-е), двойной детский портрет "В Тарусе" (1940).

Collapse )
маски

"Защитники" реж. Сарик Андреасян, 2017

Санжар Мади, Себастьян Сисак, Валерия Шкирандо, Алина Ланина - один список актеров настолько привлекателен (и это еще без учета Антона Пампушного и Вячеслава Разбегаева!), что не позволяет пропустить этот фильм, тем более, что он стал поводом для банкротства производящей компании, хотя понять, почему русские не пошли в этот раз смотреть Андреасяна, невозможно, он все сделал как всегда, в своем неповторимом стиле, и строго по науке, по голливудским образцам. Между тем пока в Голливуде напрягают последние извилины и расходуют остатки остроумия на пародии типа "Супергеройского кино", "Очень страшного кино" и т.п., Андреасяну без всякой натуги, естественно и органично, и даже без тени юмора удается создать пародию на фильм, какая американцам просто в голову не пришла бы.

Итак, во время "холодной войны" между СССР и США русские создали проект "Патриот" и в каждой из тогдашних советских республик открыли лаборатории по производству супергероев со сверхспособностями. Разработки в центре вели ученые Виктор Добронравов и Август Куратов, Куратов подставил Добронравова, но был разоблачен, приговорен трибуналом без суда и следствия (так в тексте!), однако не пропал, а сам превратился в супергероя - монстра с наростами по всему телу, дегенеративной физиономией и подобием акваланга за плечами. Спустя годы, уже в "наши дни", министерство обороны РФ в лице его полномочного представителя, персонажа Разбегаева, отправляет агента Ларину на поиски супергероев, способных одолеть активизировавшегося Куратова, в бывшие республики.

Бывших республик СССР по предварительным подсчетам Сарика Андреасяна обнаруживается четыре - конечно, Армения, где собирает и разбрасывает камни в древнем монастыре армянский супергерой, Казахстан, где тамошний супермен сидит одиноко в балахоне на дне высохшего Арала, а также Сибирь и Москва. В Сибири удается найти медведя-оборотня, роль которого доверена Антону Пампушному, и это после Александра Невского очередной звездный час артиста (особенно персонаж хорош в медвежьем обличье, когда мишка мечется среди башен Москва-сити с суперпулеметом, привязанным к мохнатой спине). А московская суперженщина выступает в цирке. Но все они готовы сразиться с Куратовым и отомстить ему за прошлое - вот только представитель минобороны оказывается двуличным и собирается сдать Куратову выводок супергероев в обмен на ненападение, ведь Куратов похитил с военной базы в Ногинске космический передатчик, разработанный специально (!) для Байконура, и теперь, превратив московские небоскребы в антенны, готовится нанести сокрушительный удар! Впрочем, предателя из министерства быстро разоблачат, а агент Ларина займет его место и будет курировать супергеройскую команду напрямую.

Хотя если считать, что русские - пародия на людей, то "Защитники" - это пародия на кино, и с этой точки зрения все нормально, органично, тем не менее стоит по правде сказать: смешно смотреть фильм только первые минут несколько. И это при совершенно феерическом сценарии и диалогах - не знаю, кто из андреасянов скрывается под псевдонимом Андрей Гаврилов или, может, это паче чаяния реальное лицо, но я бы хотел почитать его тексты в отрыве от картинки, настолько они сами по себе прекрасны. За картинку же отвечает Макс Осадчий, и попытка профессионального оператора придать лоска дилетантской похабщине делает ее окончательно несмотрибельной. О выдающихся актерах и говорить нечего - помимо медведя с пулеметом и нарисованных на компьютере железных пауков стоит отметить еще образ Виктора Добронравова, престарелого ученого, несмотря на подставу выжившего и сохранившего весь патриотический запал. Открыл я для себя и Валерию Шкирандо в роли миноборонского куратора Елены Лариной - оказывается, такая актриса действительно существует! А я уж подумал, что ее тоже, как и железных пауков, на компьютере левой рукой нарисовали.

К сожалению, я упустил один из ключевых моментов произведения и не уловил, как Останкинская башня переместилась в Москва-Сити. В остальном "Защитники" на своем уровне безупречны - слов нет, остается лишь руками развести. Если из-за банкротства андреасяновой конторы и отказа министерства православной культуры финансировать римейк продолжения не будет - это очень обидно. Я хотел бы увидеть "защитников" из других бывших советских республик - как-то Эстонии, Ленинграда, Ямала. Пока остается довольствоваться финальной песней на титрах "Кто этот сумасшедший русский?" - зато уж ее я прослушал дважды, даже слова списал для памяти: "Скажи мне, кто твой супергерой, и я скажу, кто ты".
маски

выставка "Возвращайся домой" в Институте русского реалистического искусства

Предполагал, что для православных искусство "реалистическое", а к тому же "русское", подразумевает противопоставление любым другим направлениям и национальностям (с поправкой, разумеется, на то, что среди реалистов, равно как кубистов или концептуалистов, русских от века не замечено, как не бывает вообще русских художников, не встречаются они в природе). Тем характернее, что в постоянной экспозиции ИРРИ, к примеру, по крайней мере в первом ее разделе, представлены ровно те же имена, что и в Музее русского импрессионизма (но опять же, при понимании, что никакого "русского импрессионизма" не существует, а тем более "русского" в прямом смысле слова, ничего тут нет удивительного, наоборот, все логично, закономерно, и неизбежно):

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3595215.html

Куда более странно, что выставка под названием "Возвращайся домой" в Институте русского реалистического искусства подразумевает не новинки от Нестеренко и Андрияки, не мемориальную ретроспективу Глазунова, не портреты счастливых причастностью "великой победе" безногих инвалидов ВОВ и даже не фотоколлажи с мордашками православных младенцев, умученных от жидов, но вполне "форматное", стандартное, где-то унылое и вторичное, а порой и пристойного качества "нормальное" современное искусство, посвященного определенной теме - ну без "абстрактистов-пидерасов", фигуративное, но если и "реалистическое", то в максимально широком и уж точно не категориальном, не искусствоведческом смысле. Заданная тема - сегодняшний город в его многообразии, необязательно столичный, но все-таки, подразумевается, крупный, и главное, не с парадной, гламурной стороны показанный, а как бы изнутри. Но все-таки что значит "реализм" - великая сила! И про сочетание "критический реализм" лучше забыть сразу, а можно и вспомнить "социалистический", только не с идеологической точки зрения, но в плане соответствия "высоким идейно-художественным" стандартам, то есть, снова, в "реалистическом" искусстве, каким оно тут позиционируется, не только по его изобразительно-стилистическим признакам, но и по мировоззренческим, идейным, ничего близко нет "реалистического".

Вот, к примеру, лирико-поэтическое полотно "Моя Венеция" Вячеслава Милюхина, совсем свежая, 2017 годом датированная работа с изображением двора в неопознаваемом "спальном" районе, после дождя полностью залитого водой. Вообще-то непролазная грязь, особенно в непосредственной близости к жилью, когда нельзя подобраться к подъезду и приходится шлепать по колено в лужах, да еще и впотьмах, вроде бы не располагает к лирическому настрою - оттого, видать, и народу во дворе нету, абсолютно безлюдное, безжизненное пространство, но не таковы современные "русские реалисты", чтоб, в отличие от очернителей-передвижников позапрошлого века, не увидеть красоту своей родины во всей ее полноте, не цепляясь к малозначительным бытовым мелочам вроде грязных луж у жилого дома! Там, где обыватель, да еще и недостаточно патриотически настроенный, развращенный западной пропагандой, увидит плохое ведение хозяйства, приметы нерадивости, а то и воровства коммунальщиков, наплевательство власти на граждан, истинно русский художник-реалист скажет: "Моя Венеция!" - и не надо ему другой Венеции! Кто посмеет возразить ему на это?

Или что возразишь, читая в экспликации к разделу "Городские легенды" следующее (цитирую дословно): "Несмотря на усилия власти по благоустройству городского пространства, в городах все еще остается немало маргинальных зон, обладающих в современном причесанном мегаполисе особым обаянием" - ведь тут прекрасно все! Начиная с "усилий власти по благоустройству", и заканчивая "особым обаянием маргинальных зон", сохранившимся "несмотря на усилия" эти; русский реалист уже не знает, чему сильнее и прежде обрадоваться - тотальному "благоустройству" или особому "обаянию" того, до чего благоустройство еще пока не дотянулось!

На самом деле, если не зацикливаться на концепции - а русский реализм не концепцией искони силен, но духом правды! - то можно на выставке увидеть и небезынтересные, ну всяко приличные вещи. Скажем, литографии из серии "Завод" Егора Плотникова, скромные гуаши Елены Семягиной, "сюрреалистическую" на вид при всей вероятной "реалистичности" темперу Таисии Коротковой "Закрытая Россия. ИТЭФ" (2014), мощные и мрачные мосты на холстах Алексея Жучкова. Отличные картины "Пожарная часть 121" и "Цементный завод" Юлии Малининой. Среди преобладающий картин выделяется всего несколько скульптур, из них самая крупная и заметная уже одними своими габаритами - пластиковая статуя "Атопос. Падающая" Веры Баркаловой и Екатерины Коваленко.

Говоря без шуток, при таком понимании "реализма" я ничего против "реализма" не имею, хотя в узком смысле "реализм" мне совершенно неинтересен. Исчерпаны ли возможности "реалистического метода" (как единственно ли верного, как одного из многих - неважно; в изобразительном искусстве, в музыке и т.д. - тоже) - такая постановка вопроса, по-моему, неактуальна, с тем же успехом можно обсудить и исчерпанность абстракции... да что угодно, хоть наскальную живопись: никто не мешает царапать гвоздем по камню, а считать ли нацарапанное искусством - предмет для отдельной дискуссии и в каждом конкретном случае тоже отдельный. Что касается метода непосредственно - конечно, реализм себя исчерпал, импрессионизм себя исчерпал, кубизм исчерпал, абстракция исчерпала, все скребут по сусекам, кто поталантливее, тому удается еще испечь собственного "колобка", остальные спекулируют на чужих объедках, и на реалистических ли, на авангардных - так ли важно?

Вот, скажем, картина "Запасный выход" (2017, свежак!) Дмитрия Самохина: схема Москвы, напоминающая издали скопление раковых клеток, лабиринт, паутины - в действительности предполагает ассоциацию с расходящимися трещинами на битом стекле, на что прямо указывает табличка в углу холста с памяткой, как выйти из транспортного средства в случае аварии - надо разбить окно... Реализм ли это? Или, спросить себя иначе - интересно ли, оригинально ли это? Положим, отчасти занятно - но больше ли в этом искусства (хоть в плане "качества живописи", хоть концептуально, по оригинальности замысла, по сложности предъявленного художественного образа), чем "схема пути к Богу" - попадающийся на глаза теми же днями в фейсбучной ленте графический "мем", построенный на схожей структуре, где за основу взята схема московского метро, станции внутреннего "кольца" обозначены как "грех", внешнего как "смерть", и только красная ветка через Иисуса ведет наверх к конечной "Спасение"? Это стеб или пропаганда, это грубая пошлость или тонкая ирония, это многослойный художественный образ или более-менее забавный прикол? А главное - это "произведение искусства", и если нет, то почему - только потому, что в отличие от картинки с выставки, оно не нарисовано кисточкой на тряпочке?

Но коль скоро создатели экспозиции - и выставочной, и постоянной - задались целью (а я ее вижу и понимаю так) расширить представления о реалистическом методе и не просто его реабилитировать, но вписать в актуальный контекст, то в значительной степени они с задачей справляются. Выставка "Возвращайся домой" может, с этой точки зрения, убеждает меньше, постоянная экспозиция - гораздо больше.

Первый зал постоянной экспозиции посвящен СРХ - союзу русских художников. Ну то что там тоже, как и везде, все были сплошь русские, от Клодта до Туржанского - это само собой разумеется, но вот любопытно и показательно: набор персоналий один в один совпадает с соответствующим разделом Музея русского импрессионизма: те же художники, что в одном музее числятся "импрессионистами", в другом проводятся по разряду "реалистов", хотя строго говоря, импрессионизм и реализм тут одинаково ни при чем, ну разве что по технике многие действительно в той или иной степени близки к импрессионизму или постимпрессионизму, а по тематике, связанной с бытием человеческим и природным, в противовес современному им авангарду и абстракции рубежа 1910-20-х годов наследуют "реалистам", оставаясь в русле "фигуративной" живописи.

Мало того - Леонард Туржанский, ну уж явный "импрессионист" в плане живописной техники, в ИРРИ представлен богаче, нежели в МРИ: "Песнь весны" (1913), "Осень. Зоологический сад" (1913) и др. Опять же Клодт с сельским пейзажем - не хуже чем в МРИ. Тут же и Крымов, правда, поздний (1947) - "Зима в деревне". И снова великолепный Тархов - "Кошка и курица с цыплятами" (1910-е). Жуковский - "Интерьер с самоваром" (1914), Петровичев - "Розы" (1918) и "Уходящая Москва в Самарском переулке" (1920). Ближе к "реализму" как таковому из этого набора - Богданов-Бельский с "Деревенскими мальчиками" (1916). Пейзажи Коровина, Рылова, Переплетчикова - явно ближе к "импрессионизму", чем к "реализму", не говоря уже про Грабаря, который здесь отличный просто: "В зимний день. Угол дома со снегом" (1904) и "Пейзаж с березами" (1920-30-е). Тематически сюда же примыкает "Зимний пейзаж" Бялыницкого-Бирули.

Интрига развивается далее в зале под шапкой "борьба за реализм" - звучит почти как "битва за урожай". Здесь жертвою пали в борьбе роковой такие мэтры официоза, как Герасимов и Цыплаков, но парадокс еще и в том, что "соцреализм" в его узком понимании - это вовсе никакой не реализм, а скорее специфический "классицизм", и образчики такового представлены наглядно для сравнения: эскиз Виктора Цыплакова "Великому Сталину слава!" (1950) и его же замечательный "Автопортрет. Играет на окарине" (1949), вызывающе отсылающий к голландцам, в частности и прежде всего, к Францу Хальсу. Или вот "Портрет Ворошилова в кабинете" кисти Исаака Бродского (1929) - а рядом ранний пейзаж "Академическая дача. У озера. Вечер" (1909), сугубо "импрессионистский", мало того, в пуантилистской технике исполненный; но Ворошилову от того импрессионизма не осталось и следа. Будущий академик-лауреат-орденоносец Герасимов представлен прям-таки экспрессионистским "Портретом Алексея Троицкого" (1927), а неподалеку его же совершенно иного пошиба "Беседа Рузвельта с шахом Ирана Мохаммедом Реза Пехлеви" (1944), официоз по итогам Тегеранской конференции. То есть линия фронта пресловутой "борьбы за реализм", получается, проходила по душе художников... Из выставленных в зале это не очень заметно, правда, на примере Лактионова или Сварога. Ну другого Сварога, кроме как официозного, мне просто нигде не доводилось видеть, не знаю, бывает он или нет другим, здесь он обычный, привычный: "Ворошилов и Горький в тире Центрального дома Красной Армии" (1935). Более поздний образчик "борьбы за реализм" - удачная подборка Юрия Пименова: яркий "Ананас" (1968), "В порту" (1950), "Бумажные цветы и снег" (1945), "Портрет художника" (1960-е), "Портрет хирурга Жанны Юхвидовой" (1973), и особо примечательная "Стюардесса" (1973) с изображением девушки в соответствующей форме, шествующей - очевидно, по возвращении из рейса - домой по незаасфальтированной дороге среди деревянных домов на фоне церковных куполов: это вот та самая "завтрашняя улица", о которой шла речь и на более хрестоматийных пименовских полотнах, недавно выставленных в рамках проекта "Оттепель" -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3604389.html

- и улицы эти, стоит заметить походя, до сих пор остаются "завтрашними", а завтра это, скажем честно, не наступит никогда. Из грандов советской живописи, по творчествую которых она опознается в первую очередь - Самохвалов и Дейнека, портретные полотна, особенно хороши дейнекины "Спортсменка, завязывающая ленту" (1951) и "Купальщица", вернее, эскиз к "Купальщице" (1951), интересный тем, что классическая окончательная версия демонстрирует обнаженную натуру, а тут модель закрытая.

Конечно, отдельного внимания заслуживает подборка Нисского, чей стиль ни с кем не спутаешь ни по сдержанной колористике, ни по геометрически выверенной - при казалось бы "реалистическом" подходе к натуре - композиции пейзажей: "Прыжок с парашютом" (1930е), "Под снегами" (1964), "В пути" (1958-64), "Набережная" (1968). Любопытны работы Кукрыниксов, созданные художниками в отрыве от "объединения": московские виды Куприянова, лирический "Натюрморт с сиренью в вазе" Крылова (1958). Но в этом разделе, пожалуй, одно из самых примечательных полотен - "Автопортрет" Иосифа Рубанова (1929). Совершенно невзрачный пейзаж Куприна "Крым. Судак". А поздняя "Дама в черном берете" Осмеркина (1940-50е) занятна тем, что, предположительно, в женском образе художник сам себя изобразил. И, к сожалению, неизвестное для меня имя до сих пор - Ольга Ваулина, здесь аж три ее крупных и отличных полотна с физкультурниками: "Авиамоделист", "В физкультурном зале", "Борьба стоя" - все 1930-х годов, по тогдашней моде. Тут же серия восхитительных портретов Владимира Лебедева и "Нефтяные вышки недалеко от Баку" Остроумовой-Лебедевой.

В отдельный зал вынесены мрачноватый Сергей Герасимов, неизменно яркий даже в как бы драматических сюжетах Пластов (большая подборка полотен: "Деревенский март", "Овцы пасутся", "Один против танка", "Портрет сына с увеличительным стеклом"), лиричный Грицай.

Второй этаж - и вторая половина 20-го века, а также современность, и хотя тут можно тоже кое-что половить занятное, но контраст среднего уровня качества разительный, убийственный. Из того, что есть, лучший, наверное - Виктор Попков, причем в большом количестве и разный, превосходные вещи - "Парень в красном берете" (1961-62) и предсмертная "Площадь в Рузе" (1974). Два полотна Жилинского, который меня почему-то отталкивает, я так и пропустил без особых сожалений его выставку на Крымском валу, здесь всего две картины, правда, крупные, и какие-то "декоративные" - , в том числе огромное панно "Весна Художественного театра" (1988), посвященная приему 1900 года в Ялте с участием Чехова. Кое-что из ИРРИ, и немало, можно было увидеть недавно на "Оттепели", в частности, знаковое полотно Нестерова "Земля слушает" и "Конструкторов" Степанова. Из того же разряда, но не попавших в "Оттепель" - "До свидания, Земляне" П.Лоткова (1979), "Индустриальный Урал" и "Строительство Братска" П.Никонова. Особо выделена "Ленинградская школа" _ Баскаков, Мыльников, но меня в этом разделе интересовал прежде всего Евсей Моисеенко - "Портрет художника Золотарева" (1967) и "Без названия. Мальчишки". Сюда же отнесены Семен Ротницкий, Борис Угаров, Виталий Тюленев.

Неплохая подборка Таира Салахова, в том числе отсутствовавший на его персональной выставке (если не ошибаюсь) "Портрет балерины Струевой" (2010). Суровый Андронов, неинтересный (на мой взгляд) Оссовский. В "Компании с гитарой" и "Чашке чая" Андрея Васнецова мне увиделся отсыл к Кустодиеву. Деревенская, "почвенническая" живопись (равно и литература) меня не привлекает нисколько, ну может быть в полотнах Зверькова или Стожарова есть за что зацепиться, а в случае с Максом Бирштейном - за имя автора в сочетании с темой ("В северной деревне"). А при входе на этаж можно наблюдать "Сельскую свадьбу" Карла Шоломовича Фридмана (1971-73). Но это хоть забавно. А вот мимо Ткачевых хочется пройти поскорее, зажмурившись, но проскочил - и попал в зал Гелия Коржева, а это в каком-то смысле еще отвратнее и пошлее, особенно позднейшее творчество советского мэтра, которому место на той самой "Свалке" (2000), им изображенной, среди бутылок, обломков, транспарантов и бюстов вождей.

Из открытий - Ирина Шевандронова, до сих пор не знал этого имени: "За бритьем" (1988), "Дети сельского врача" (1964), "Портрет художника Завена Аршакуни" - отличные картины. Из просто приятных впечатлений - женские образы Валентина Полякова "Портрет студентки" (1974) и "Перед зеркалом (1958). Из разряда курьезов - представитель династии Михаил Петрович Кончаловский, сын Петра Кончаловского (дядя, стало быть, нынешних братьев), примечательный скорее родословной, чем произведениями: "Самовар", "Собака на красном коврике", "Портрет жены". Но это все-таки намного увлекательнее, чем "современный реализм" на 3-м этаже, где откровенный "духовный" трэш подан в одном контексте с "гиперреалистами", которых "реалистами" можно считать в той же степени, что и "сюрреалистов" (ну да, слова вроде как однокоренные, а суть-то противоположная!). То есть старухи, колокольни, Полиенко, Назаренко, затесавшийся среди них Файбисович - скорее прочь отсюда, чтоб спустившись на лифте вниз, на первом этаже за углом крайнего зала обнаружить пропущенную по недосмотру невзрачную, но милую картинку Решетникова "Мать и дочь" (1950е).


Collapse )