June 10th, 2017

маски

"Капитан Фракасс" Т.Готье в "Мастерской Фоменко", реж. Евгений Каменькович

Театр про театр, театр в театре, лицедейство как способ существования - набор мотивов, для "Мастерской Фоменко" органичный, "природный", но в своем многообразии неисчерпаемый, в "Гигантах горы" он проявляется одной стороны, в "Сне в летнюю ночь" иначе, а в "Капитане Фракассе" оказывается главным, сюжетообразующим: аристократ старинной фамилии барон де Сигоньяк, увлеченный актрисой Изабеллой, примыкает к бродячей труппе, а после кончины одного из комедиантов заменяет его на подмостках. Сюжет, впрочем, не эксклюзивный - роман Теофиля Готье, не знаю как сейчас, а во времена моего детства за дефицитом развлекательной литературы пользовался немалой читательской популярностью, по телевизору регулярно повторяли его экранизацию с Олегом Меньшиковым в роли заглавного героя, тоже, по-моему, довольно унылую, но по тогдашним понятиям для советского историко-приключенческого фильма "плаща и шпаги" более-менее сносную. Что может привлечь театр и режиссера в этом материале сегодня, я теоретически понять еще могу, но на практике результат, положа руку на сердце, не слишком убеждает.

При том что весь запас театральной условности и игрового антуража - так-то Готье помещает своих персонажей в эпоху Людовика Тринадцатого, делая их сознательно современниками мушкетеров Дюма, но создатели спектакля выводят их за пределы какой-либо конкретной хронологии - задействован Каменьковичем по полной, от дежурных париков, шляп, перьев, кружев и бахромы (костюмы Евгении Панфиловой) до движущихся лент транспортеров на помостах, фанерных фигурок животных, соломенных брикетов и мыльного снега, картонных макетов готических замков, а во втором акте схемы старого Парижа на заднике (сценография Марии Митрофановой) и группы музыкантов (композитор Николай Орловский, в качестве мелодического лейтмотива использующий фольклорную песенку A you sleeping, brother John?, но не пренебрегающий и темой из 1-й симфонии Малера). Ну и, конечно, яркие, талантливые, хорошо обученные артисты "Мастерской..." должны бы в таком антураже блистать как никогда - однако у меня осталось ощущение, что даже марионетки Карабаса-Барабаса выходили на подмостки с бОльшим энтузиазмом. Как ни романтичен Александр Мичков в роли барона Сигоньяка-капитана Фракасса, но со стороны кажется, что он чувствует себя в ансамбле очень неуверенно. Как ни ярки Денис Аврамов (Тиран) Михаил Крылов (Педант) и их товарищи по труппе - Полина Айрапетова, Игорь Войнаровский, Андрей Михалев (которому очень идут белые патлы к его амплуа "героя-любовника", соблазняющего в свободное от подмостков время знатных дам), Амбарцум Кабанян и другие - но со всей суетой, песенками и "проездами" на "повозке" в виде огромной маски их толпа очень быстро утомляет, а метафора "театра в жизни" содержательно исчерпывает себя в один момент: аристократы, комедианты, бандиты - все суть "играют роли", скрываются под "масками", но даже цитаты из Шекспира и Мольера не добавляют этому "откровению" свежести.

Чисто формальный ход сочетания "традиционной" инсценировки с воспроизведением авторской речи и передачи функции повествователя кому-то из персонажей (в данном случае Дуэнье - колоритная героиня Елена Ворончихиной - ведет своего рода "летопись" странствиям "гастролеров", правда, постепенно забывая про свои задачи по мере развертывания основной авантюрной интриги) я бы тоже не счел удачным: динамики и внятности повествованию он не добавляет, только вносит путаницу. Отдельные сценки, на грани пародии, - решены методами, близкими к этюдным, довольно удачно, изобретательно, и благодаря актерам как-то "смотрятся": незадачливый бандит, потерпев неудачу с розыгрышем на большой дороге, превращается в смиренного нищего, выпрашивающего подачку; трусливый герцог, нанимающий громил, чтоб поколотить лицедея, вынужден соглашаться на дуэль, когда под накладным клювом комедианта опознается барон, потомок участников крестовых походов... Элемент "злободневной" сатиры, попытка высмеять выверты государственной и церковной цензуры, причуды театрального менеджмента и "мер безопасности", в начале второго акта воспринимается как жанрово чужеродный. А по мере развития интриги с похищением Изабеллы влюбленным герцогом де Валломбрезом, который оказывается ее сводным братом, и обретением Изабеллой отца-князя (снова появляется Амбарцум Кабанян, теперь в образе аристократа - его персонаж-комедиант слишком рано сходит со сцены в первом акте; только теперь актер обозначен в программке как Муцрабма Нянабак) романтическая ирония Готье перетекает в фарс, в балаган.

Впрочем, и балаган в "Мастерской Фоменко" не может быть совсем уж отталкивающим - он отличается вкусом, чувством меры, завидной аккуратностью в использовании грубых красок. Помимо актеров в образах актеров ничуть не менее хороши Роза Шмуклер в роли бессовестной, но на свой лад порядочной и простодушной юной разбойницы Чекиты, Юрий Титов, играющий герцога де Валломбреза, из похотливого подонка после нанесенной капитаном Фракассом раны перековавшегося в верного друга и любящего брата, и все остальные исполнители. А все-таки зрелище выходит долгое - растянутое на четыре без малого часа! - нудное, а главное, никчемное: для незамутненной радости от театральной игры спектаклю явно не хватает легкости, ненавязчивости, остроумия деталей; а мысли, идеи, некоего значимого посыла, способного оправдать некоторую тяжеловесность формы, в нем тоже не обнаруживается; действенность же приколов на уровне "ча-ча-чары" или "послушай ссу... дарь", которыми здесь "оживляют" подчеркнуто, стилизовано "старомодное" представление "бродячих комедиантов", я бы и подавно поставил под сомнение.
маски

проект памятника динозаврам: "Оттепель" в ГТГ на Крымском валу

Не лежала у меня душа идти на "Оттепель" - тема, эпоха, персоналии, вся ее мифология мало меня привлекают, скорее отталкивают; а экспозиция, казалось мне по описанию, не столько художественная, сколько историческая, то есть "атмосфэрная", этого я вообще терпеть не могу. Но предубеждения стоило отбросить - несмотря на предметы быта и еще кой-какой "атмосфэрный" антураж я попал на полноценную художественную, "третьяковского" уровня и масштаба выставку, где основной "контент" все-таки состоит из произведений искусства, даже если это фотографии, то все равно высокого художественного качества (как, например, снимок Бальтерманца, на котором пенсионерка разглядывает модные платья в витрине магазина), а остальное, необязательное, если и присутствует, то как элемент дизайнерского оформления.

Я старался не вникать в концептуальную составляющую проекта, где выделены тематические разделы, но трудно пройти мимо открывающего выставку "Разговора с отцом": здесь собраны вещи, напоминающие предысторию т.н. "оттепели", вводящие ее в исторический контекст, что в первую очередь означает присутствие двух мотивов - война и ГУЛАГ. С подозрением отношусь я к Гелию Коржеву, но его "Шинель и сапоги" (1950е) - прям-таки "магриттовский" сюжет: бестелесная фигура, состоящая из предметов одежды и обуви (шинель и сапоги соответственно) изображена со спины, коленопреклоненной, без головы и без тела, но в позе "кающегося", несущей однозначную смысловую нагрузку. "Отец" П.Никонова (1967) - портрет отца художника, бывшего белого офицера, переметнувшегося было на службу к красным, а в итоге еще в 1929-м получившего десять лет ссылки (что, впрочем, надо так думать, спасло его в дальнейшем от расстрела). "Вдовы" А.В.Васнецова - это уже последствия войны. Замечательный портрет В.Шаламова кисти Биргера (тоже 1967). Скульптуры Э.Неизвестного ("Шаг") и В.Сидура ("Пулеметчик"), еще один объемный объект - Симун, модель памятника блокадникам "Разорванное кольцо" (1966). Бюст-портрет А.Солженицына работы Нисса-Гольдшейна (1960-е, "Двести лет вместе" еще не написаны). Ну и "Освенцим" А.Крюкова (1965) - хотя, казалось бы, при чем тут "Освенцим", с одной стороны, а с другой, ничего столь прямолинейного и вместе с тем экспрессивного на тему ГУЛАГа не показано, да полагаю, что и не создано, ни тогда, ни даже по сей день. Зато для упомянутого "антуража" прилагаются фотографии эпизодов из спектакля Юрия Любимова "Павшие и живые", крутятся на мониторах кадры из фильмов "Тишина", "Летят журавли" и т.д. В других разделах тот же принцип оформления сохраняется - сценки из спектаклей (любимовских, современниковских), кинофильмы, в центре, как и следовало ожидать - "Июльский дождь" Хуциева.

В разделе "Лучший город земли" закономерно доминирует живопись Юрия Пименова с его, что характерно, "завтрашними" видами строек: "Район завтрашнего дня" (1967) и особенно характерная "Свадьба на завтрашней улице" (1962), где молодожены при полном параде прыгают по мосткам, настеленным через грязь, из которой - только предполагается! - вырастет тот самый лучший в мире город... Эмблемой выставки служит еще одно полотно Пименова "Бегом через улицу". Другие его картины попадаются и в прочих разделах "- самым "теплым" среди "Оттепели" оказался Пименов! Из более серьезных, не столь лиричных картин - "Конструкторы" Степанова - тоже по-своему отражают мечты про светлое будущее. Но логично как ни в каком другом разделе тут много фотографий с новостройками, образцами "оттепельной", так разительно отличной от сталинского "классицизма" архитектуры и отдельных зданий, и целых комплексов: Калининский проспект, что давно уж не Калининский, кинотеатр "Прогресс", что давно уже не кинотеатр, ну и бассейн "Москва", чья судьба особенно печальна в общем контексте. Образ бассейна "Москва", надо сказать, пусть и против замысла кураторов (а может и не против?) выходит сквозным и возникает на выставке постоянно - например, на гравюрах Черемушкина тоже. Еще одна "стройка будущего" - стадион "Лужники" и его большая спортивная арена. На все это несостоявшееся будущее с добродушной улыбкой взирает юный Н.С.Михалков, шагающий по Москве с киноплаката без мигалок и хоругвей.

Словно в гетто задвинуты в малоприметный угол раздела "Новый быт" картины "нон-конформистов", хотя в художественном плане они едва ли не самые ценные на всей выставке, и уж надо думать коммерчески самые дорогостоящие на международном рынке: "Мосгаз" Рогинского, 1964 и его же "Натюрморт в ванной", 1967; "Оптимистический пейзаж" Рабина, 1959 ("оптимизм" тут, в отличие от Пименова, едко-иронический - пейзаж представляет собой изображение одноэтажного кривого домика и уныл до невозможности); "Натюрморт с газовой плитой" Гончарова, 1961 (тоже хочется поскорее засунуть голову в духовку этой плиты); "Разбитый цветочный горшок" Краснопевцева, 1955. Сюда же примыкает "Пол "Метлахская плитка" опять-таки Рогинского, 1965 - если не знать, можно принять картину за европейскую геометрическую абстракцию в духе Мондриана, а это, оказывается, коммунальная советская бытовуха! Сюда же отнесены фотографические виды "хрущевских" пятиэтажек - как воплощение еще одной, может быть, главной, мечты - сейчас эта обветшалая мечта обречена "реновации".

Лирики в чистом виде немного, и у нее свое "гетто": пляжные зарисовки Дубинского ("Ссора на пляже" и др.), парочки на полотнах Е.Расторгуева ("Стихи", 64; "Дождь", 65), Л.Грибкова ("Они разные характеры", 61), довеском - кадры из фильма "Три плюс два". "Двое" В.Попкова слишком "суровы", чтобы принять лирический сюжет за чистую монету, по крайней мере я тут вижу авторскую иронию, хотя может художник и не думал ничего худого. Подраздел, посвященный "диссидентам", какой-то "дежурный" - фотографии с похорон Ахматовой (только что довелось побывать на ее могиле в Комарово - не сказал бы, что народная тропа туда не заросла), концептуальный портрет Космынина "Пастернак, 58", ксилография на газетной полосе (1966), по-моему, я видел его недавно на выставке "200 ударов в минуту", как и самиздатские листы, протоколы. Тут же фотографии поэтов, бардов, актеров - все это даже противно. Из по-настоящему интересного - работа Лемпорта, бетонный бюст "Портрет А.Вознесенского, читающего "Треугольную грушу", 1962.

Симпатичны литографии Красаускиса - хрестоматийная "Юность" (1960-61) и чуть менее растиражированная "К звездам" (1962). Поблизости - опальный советский абстракционизм: "Карнавал" Михнова-Войтенко (1960), "Взрыв" Л.Кропивницкого, Вечтомов, Немухин, Турецкий (его же вполне благонамеренный на вид "Бампер Волги" светится в разделе "лучшего города" и "нового быта" рядом с "Витриной" Юрия Злотникова), Нусберг, Мастеркова, Белютин, Яковлев. "Портрет Велимира Хлебникова" кисти Зверева. Панно Янкилевского "Диалог 01", вызывающее ассоциации с Миро. Знаковый "Разрез" Э.Булатова. И для расширения контекста по контрасту - триптих Решетникова "Тайны абстракционизма" (1958): живописная карикатура, на которой автор "опятьдвойки" изобличает шарлатанов-мазил, не способных нарисовать "похоже", чтоб "как в жизни" было: вместо них рисует осел хвостом или цепная обезьяна, один из пьяных "абстрактистов-пидарасов" валяется без сознания в луже краски, насмехаются и наживаются на жуликах от искусства зубастые буржуины, а от венецианской биеннале бегут в ужасе прочь воскресшие и пожалевшие о своем появлении на свет мастера Возрождения - для того, чтоб тема была исчерпана, в композиции Решетникова не хватает жирных очкастых евреев, которые возникнут позже в аналогичных произведениях Глазунова.

Международные отношения и, в частности, "открытие Америки", освещены довольно скупо и однобоко, хотя кое-что любопытное можно выловить и здесь помимо плакатов к фестивалю 1957 года. Подраздел кубинской тематики составляют произведения В.Иванова - "Фидель Кастро", "Защитники Гаваны", "Бородач-гвардеец", а также занятная "Новая Куба" Оссовского, имеющая очевидное, на мой взгляд, сходство с живописью Дэвида Хокни; бюст Ф.Кастро работы Штамма. Сюда же до кучи отнесена глиняная голова Пикассо работы Силиса. Особым смыслом нагружена (не перегружена ли?) картина карельского живописца Ниеминена "Тяжбуммашевцы" (1969): рабочие в обеденный перерыв читают газету - якобы (на этикетке написано) там им сообщают о вторжении русских в Чехословакию, рабочие крепятся и лица их ничего не выражают, но будто бы они что-то думают, а я вот не поручился бы, что рабочие думают. Собственно "открытие Америки" - это зарисовки Ореста Верейского "У черного хода. Канзас-сити" и "Десятая улица в Нью-Йорке" (1960), позволяющая понять, как тяжело в Америке живется простым людям, особенно неграм; и графика карикатуриста Горяева, если верить кураторам, восторженно принятая Рокуэллом Кентом.

Наверх по пандусу ведет указатель "в коммунизм", на подъеме встречает видео Хрущева, и отдельно бросается в глаза кураторское решение подвесить над пандусом "Реквием" Белютина (1962): эти неформальные, экспрессивные "похороны Ленина" в прошлом году я видел на большой выставке "Новой реальности" в музее современного искусства, но тут они получают совсем иное содержательное истолкование, буквально "семимильными шагами нас несут вперед ногами". К сожалению, сам раздел скуден и скуп, в нем преобладают фрагменты кинофильмов (концептообразующим становится "Добро пожаловать, или Посторонним вход воспрещен!" Климова с его сакраменатльным "дети, вы хозяева лагеря!"), фарфоровые фигурки по моделям Ю.Львова ("Папа задержался", "За кружкой пива" и др.); правда, оттуда, с балкона, хорошо просматриваются огромные полотна "сурового стиля", вывешенные внизу.

Эта "суровая" выгородка с "Полярниками" А.и Д.Смолиных, "Белыми ночами" Михайлова, "Строителями Братска" и "Геофизиками" Попкова, "Геологами" Никонова, "Плотогонами" Андронова, тружеником с полотна Салахова "У Каспия" (недавно выставлявшимся на персональной выставке Таира Салахова в Инженерном корпусе) эффектно венчает раздел, посвященный науке и путешественникам-первооткрывателем, без которого период 1960-х в самом деле смотрелся бы неполноценно. Трэш настолько откровенный, что даже трогательный - картина "Русская березка на Луне" Д.С.Щипачева, насколько я понимаю, сына знаменитого поэта-сталиниата. Этот подраздел органично дополняет макет спутника, напоминающего что-то среднее между стиральной машиной и мусорной урной. Хотя более интересны в нем не монументальные картины и не "сувениры", а "скромные" по размерам и колористики гуаши Нисского, и еще фотоколлажи, графика и живопись, напрямую связанная с наукой и техникой. Например, "космические интерьеры" Галины Балашовой - как ни странно, не фантазии и не эскизы к декорациям, но реальные проектные разработки для орбитальных и лунных станций (не все из них пригодились для производства, но были тем не менее до какого-то времени засекречены как "государственная тайна"). Или забавная идея скульптора Силиса "Проект памятника динозаврам" (1959). Или произведений художников-любителей, чьим основным родном деятельности была как раз наука: "Клоун" Аникеенка, "Сюрреалистический хулахуп" Блохинцева - эти и взяты на выставку не из художественных собраний: "Клоун" - из мемориального музея Капицы, "Хулахуп" - из частной коллекции.

В целом же выставка сформирована преимущественно за счет собственных Третьяковских фондов. Хотя немало вещей из Института русского реалистического искусства, куда я все не соберусь дойти. Кое-что из Фонда русского абстрактного искусства. Немножко из петербургских музеев, не только самых крупных. И структура, и размещение экспозиции вроде бы толково продуманы: "Оттепель" номинально ассоциируется со свободой, поэтому весь центр - пустой, не считая скульптурной головы Маяковского работы Кибальникова, круг, он задает простор, высвобождает экспозиционное пространство, оставляет место для "воздуха". Но расчет на умильно-ностальгическое настроение, по-моему, сколь ложный изначально, столь же и ошибочный по результату - для меня, по крайней мере, экспозиция обернулась совсем не благостным ретро, уж слишком навязчиво она, где-то по сходству, а где-то по контрасту, соотносится с нашей затхлой реальностью.

Улицы в Москве до сих пор "завтрашние", и даже еще более "завтрашние", чем позавчера. К бывшему бассейну "Москва", превращенному обратно в капище, только теперь фейковое, стоит очередь страждущих пострашнее, чем некогда к гробу Сталина (проезжал на автобусе по Крымскому мосту и видел этот ад на набережной). Сын абстракциониста Б.Турецкого поет еврейским хором на корпоративах и кремлевских сборниках патриотические гимны. Кинотеатр "Прогресс" стал драмтеатром п/р А.Джигарханяна, далеко не самым "прогрессивным". На днях довелось побывать в БСА "Лужники": после реконструкции там буквально камня на камня ни одного прежнего не осталось, а "благоустройство" прилегающих территорий в полном разгаре. "Новые Черемушки" идут под снос. До сих пор не вырос "завтрашний район", а молодожены те, что прыгали по мосткам через грязь в надежде на улучшение жилищных условий, может, если повезет, то и на отдельную квартиру, уж поди развелись и внуков похоронили, теперь их правнуки по доскам через канавы скачут. Но неизменны такие же кривые, ни для чего не пригодные домики, как на "Оптимистическом пейзаже" Оскара Рабина. И только "бородачи-гвардейцы" на Кубе по-прежнему охраняют нашу и вашу свободу от происков американского империализма, не уступая вахту православным хоругвеносцам.

Кураторы так или иначе мыслят, стараются мыслить в категориях поступательного, и если целенаправленного (как в философии Чаадаева), то по меньшей мере восходящего движения истории - однако сама "история" этой страны, вернее, отсутствие у этой страны в прямом смысле "истории", сворачивают их концепцию на корню: "оттепель", как ни пытаются придать указанному периоду статус чего-то судьбоносного, революционного, всяко освежающего, все-таки соответствует первоначальному значению на удивление точно выбранного слова, характеризуя явление природное, циклическое, наступающее независимо от воли и сознания человека и так же сходящее на нет (как оттепель, так и июльский дождь, тоже ведь знаковая формула из того же разряда) - недолговременное, неверное, иллюзорное. Но зато - время первых, в том числе и на Луне.



Collapse )
маски

Иванов, Брюллов, Федотов и др.: "Конец прекрасной эпохи. Рисунок 1-й пол. 19-го века" в ГТГ

Под "прекрасной" понимается "классическая" эпоха, лично моим эстетическим предпочтениям отвечающая мало, но выставка тем не менее интересная, обширная (полностью занявшая все "залы графики" основного здания Третьяковки) и во многих отношениях эксклюзивная, хотя сформирована полностью из собственного третьяковского собрания.

В первом зале собрана графика А.И.Иванова, Ф.Бруни, В.Шебуева - может и не самая выдающаяся, но любопытная в том, например, плане, что "Медный змий" Бруни, которого я только что увидел снова в Русском музее - наверное, самое гигантское там в постоянной экспозиции полотно, которое взглядом не охватить, и висит высоко; а в сравнительно небольшом графическом варианте хотя бы можно рассмотреть и оценить композицию целиком. "Смерть Андрея Первозванного" и "Смерть Ипполита" Шебуева тоже очень неплохие, динамичные вещи. Но самое важное начинается дальше.

Целых два зала отведено под графику А.А.Иванова - понятно, что без эскизов к "Явлению Христа народу" не обошлось, но подборка весьма разнообразная, есть и несколько акварельных пейзажей, и жанровые зарисовки из итальянской жизни, в частности, римские празднества, хотя преобладает, разумеется, религиозная тематика: и ветхозаветные сюжеты (серия "Сотворение мира", мотивы "Исхода"), и более всего евангельские - от Благовещения до Воскресения. Особенно любопытны и не так растиражированы изображения, связанные с Воскресением - мертвые, встающие из гробов; праведники, парящие над пустыми гробами, пока в них безнадежно копошатся бесы... Имеется так же "Адам с фрески Микеланджело (1831), два варианта "Явления Христа ученикам после Воскресения" (по Марку и по Иоанну).

Творчество Брюллова увлекает меня всего менее, но представлено оно в графике и акварелях (не в пример работам Иванова пользовавшихся популярностью и коммерческим успехом у современников) весьма разнопланово. Тут тоже, конечно, есть и эскизы, и акварельное авторское повторение "Последнего дня Помпеи", но помимо этого и античные, и итальянские мотивы, ну просто отличные жанровые сценки "Прерванное свидание", "Возвращение римского пастуха домой" и много других. Хороши и портреты - скульптора Витали, матери художника Жодейко, жены художника Е.Маковского, графа Ферзена, актрисы Джудиты Пасты и др., включая автопортрет 1834-35 гг. Плюс к ним - греки и турки, вплоть до экзотики вроде "Ягуар в хижине плантатора" (1837-1840). Обращает на себя внимания крошечная миниатюрка (картон, сепия) "По установлению Аллаха раз в год меняется рубаха", 1845 - женское ню на исламскую тему! Ну и вообще Брюллов (в отличие, опять же, от Иванова, предпочитавшего голых мальчиков) женскую обнаженную натуру, как это свойственно настоящим "академикам", понимал - смс. "Нимфу" (1827).

Помимо "грандов" выставляются авторы и не столь именитые, но с очень достойными вещами - Скотти, Каминский, Иков, Бронников; среди последователей Брюллова очень хорош Чернышев ("Итальянское семейство на осле"), да и Максутов ("Итальянский мальчик"). Занятно разглядывать ревельские - таллиннские - виды Воробьева: сколь ни мало вроде бы по сравнению с другими городами бывшей рос. империи изменилась нынешняя столица независимой Эстонии, а все же "старый город" еще менее двухсот лет назад выглядел совсем не так, как теперь. Внятно подана ироническая линия - сценки с участием художников в исполнении Н.Л.Бенуа, шарж В.Штернберга "Собаки за столом в траттории". Вот не совсем я уяснил посыл многофигурной карикатуры "Финская школа" с голожопыми детьми, животными и нависающими с карнизов ангелами - за подписью Н.Рамазанов д'Убина, что за Дубина такая? В основном здании питерского Русского музея сейчас - и аккурат в зале, где висит "Медный змий" Бруни и весь Брюллов - проходит камерная выставка Игнатия Щедровского, там много его листов, но упрятанных в витрины под сукно, которое надо самостоятельно сдвигать, то есть экспозиция как бы есть, но мало кто ее смотрит:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3581894.html

В залах графики Третьяковки всего одна картинка Щедровского, "Игра в шашки" (ок. 1839), зато на виду, не утесняемая прочими экспонатами.

Ну и венчает анфиладу зал Федотова. Сравнительно недавно большая монографическая выставка Федотова проходила в соседнем Инженерном корпусе -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3116923.html

- и какие-то вещи из нынешних там, конечно, показывались. В частности графический диптих про злосчастную собачку Фидельку, которая своей преждевременной кончиной вызвала в барском доме большой переполох, ну и другие листы с подробными текстовыми комментариями сюжетов и характеров изображенных сценок. Но каких-то вещей на персональной выставке не было, их можно увидеть только здесь. И при всей моей нелюбви к 19-му веку и к т.н. "критическому реализму", предшественником которого волей-неволей оказался в истории живописи Федотов, в последнее время я этого художника воспринимаю не в академическом контексте, но вижу в его многофигурных жанровых зарисовках наследование традициям Северной Европы - Брейгеля, чуть ли не Босха, до того быт у Федотова заострен, каждая мелкая деталь превращается в эмблему, вся композиция предполагает внимательного движения взгляда от одной группы фигур к другой, тут сразу столько всего в скромном, миниатюрном, казалось бы, рисунке... Это не только к "повествовательным" сценкам относится, но и к зарисовкам более камерным: "За самоваром", "Взяточник", "Женщина, вяжущая чулок", "Художник, рисующий портрет", скетчам типа "Женитесь - пригодится!", они совершенно замечательные, не говоря уже про шаржи на "великого князя" Михаила Павловича, которого православные пусть и не объявили пока святым, а все же по нынешним временам (выходит, посуровее чем при Николае Первом будут) лишний раз задевать опасно, кто знает, дозволят ли вскоре показывать такие произведения публике?




Collapse )