April 15th, 2017

маски

"Из глубины... Художник Винсент Ван Гог", Казанский тюз, реж. Туфан Имамутдинов, хор. Анна Гарафеева

Спектакль невыносимо скучен не только потому, что в нем медленно двигаются впотьмах под заунывную музыку и бормочут что-то невнянтое, но потому в первую очередь, что я в нем не увидел и не услышал ну абсолютно ничего такого, чем не мог бы по паре абзацев аннотации и одной-двум фотографиям себе представить заранее. При этом надо отдать должное - по стандартам среднеевропейского современного театра на стыке танца, перформанса и художественной инсталляции "Из глубины" сделан-то грамотно, осмысленно, умело. То же касалось и виденных мной прежде спектаклей Туфана Имамутдинова, а он в Москве одно время выпускал премьеру за премьерой, вплоть до статусного "Стеклянного зверинца" с Мариной Нееловой в Театре Наций, и везде вот так же - в соответствии со стандартами, но тоскливо и малосодержательно.

Номинально "Из глубины..." посвящается одному из ранних периодов жизни Ван Гога, 1882-1885 годах, о чем режиссер, не надеясь на энтузиазм собравшихся (практически полный зал МТЮЗа набился! и с балконом! я такого не ожидал!) перед началом сообщает лично, и о том, что Ван Гог в тот момент видел себя не художником, а священником, окормляя шахтеров, каковых в округе было большинство. Открывается действо сольным "номером", где почти голый артист "выползает", буквально "извлекает себя" из земли, из кучки грязи. Далее следуют групповые игры с нехитрой, но достаточно внятно отсылающей к Ван Гогу атрибутикой - жердями, сеном, Мешками. К финалу, о чем режиссер заботливо также предупредил вслух, возникает ассоциация с "Едоками картофеля".

Пластическое решение предложено с опорой на буто - и опять-таки объяснил режиссер, почему буто: Ван Гог, значит, любил японские гравюры, а буто обращается к "темной" стороне человеческого бытия - возник танец, правда во второй половине 20-го века, так еще лучше, еще современнее. Тексты переписки братьев Винсента и Тео положены на музыку, которая хоть и звучит в записи, претендует на приз как за работу композитора Эльмира Низамова наравне с режиссурой Туфана Имамутдинова и хореографией Анны Гарафеевой. И собственно говоря, все это по отдельности и вместе имеет право быть, однако для конвейерного продукта казанский "Ван Гог" исполнен не на уровне высшего пилотажа (достойные, старательные, честно работающие актеры тюза сделали, что могли - не больше и не меньше), а для ручной сборки сами по себе "технологии" явно "типовые" - по моде, но с чужого плеча.
маски

"Процесс" Ф.Кафки, театр "Парафраз", Глазов, Удмуртия, реж. Дамир Салимзянов

От Имамутдинова - к Салимзянову, от стильной пустышки - к заводному морализаторству, от эпигонского европейского "контемпорари" к кондовому доморощенному гиньолю. Салимзяновский "Процесс" - где-то на пересечени Беляковича с Колядой. На Имамутдинове про Салимзянова (видели накануне) услышал, что первое действие "зубастое", а второе "более лирическое". Мне, поскольку я после казанского "Ван Гога" с антракта прибежал, достался удмуртский Кафка без зубов, стало быть - и о возможных "зубах" думать не хочется. Грохочущие металлические листы на цепях - это, случайно или нет, просто в точности с Юго-Запада, от Беляковича, там точно такие же использовались десятилетиями. "Поющие" мокрые бокалы - атрибут более универсальный, но примерно из того же бачка "розлив". Зато "Ха-ра-шо" Сердючки в качестве лейтмотива, "Рюмка водки" Лепса на лакировку и телеведущая, из-под печной заслонки читающая после музыкальной отбивки теленовостей гайдаровского "Мальчиша-Кибальчиша" - как есть колядование. Ну и до кучи проговаривание "ремарок" в рации.

Впрочем, Салимзянов, не в пример Коляде или покойному Беляковичу, склонен к "концептуальности". Основа концепции - представление о том, что случившееся с Йозефом К. - ...сон. Вот это новость, вот это откровение! А не исключено, что сном была вся предшествующая жизнь Йозефа К. до встречи с судебным капелланом и осознания, что как ни толкуй "притчу о законе", а кто-нибудь да чувствует себя обманутым! Но есть план и попроще, поближе к жизни. Йозеф К., и об этом недвусмысленно прописано в аннотации - "креакл", чуть ли не "хипстер", на что намекает его модный пиджачок, галстучек, ботиночки. В одной из рецензий обещали креакла "молодого и симпатичного", на деле он оказался потертым дядькой, седым, хорошо за сорок - ну да и такие, видно, в Глазове идут за "хипстеров". Не Титорелли же, в самом деле "хипстер" - та еще "богема", забулдыга в рубахе навыпуск, с балалайкой, и окруженный стайкой перезрелых девочек, номинально 12-летних, по факту дебелых жирных теток с цигарками в зубах, дико озабоченных и приставучих; девочки-тетки, правда, смешные, и опять-таки стопроцентная "коляда".

Короче, все остальные, кто окружает Йозефа, будь то художник Титорелли, обвиняемый Блок, их адвокат, капеллан (тот же актер, что и Титорелли, но без балалайки, и он же режиссер Салимзянов, насколько я понимаю) - сплошь плебеи-быдло-гопота, ходят в олимпийках, трениках и кроссовках, а то и в тапках по-домашнему. Йозеф К., с подачи Дамира Салимзянова, вероятно, думал, что сможет выжить и среди быдла, если не вступать с ним напрямую в контакт - а гопники берут свое, и пора бы уже пробудиться от иллюзий.