April 12th, 2017

маски

"Биндюжник и король" А.Журбина-А.Эппеля, Красноярский ТЮЗ, реж. Роман Феодори

Угореть от утюга может всякий, но вот последовательно раз за разом перебирать чужие манеры и стили вместо того, чтоб найти и сформировать собственный, хотя бы и плохонький, скромный... Год назад Феодори пленял Москву контрафактным "цирком дю солей" под вывеской "Алиsа":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3328836.html

Теперь дорос до Боба Уилсона, но тоже красноярского розлива. Подделка брендовых вещей - явление распространенное, и в театре тоже, но никакой другой режиссер (и его постоянный соавтор-художник Даниил Ахмедов; а также художник по свету Тарас Михалевский) на моей памяти не занимался этим настолько в открытую, напрямую, козыряя этим как уникальным творческим достижением. В "Биндюжнике и короле" полный набор уилсоновских приемов (тоже мало-помалу выходящих в тираж и приедающихся, даже в оригинальных версиях) налицо: подвижные кулисы, подсвеченный разными цветами экран-задник и силуэты на его фоне, густой грим и резкие условные жесты артистов, мышление отдельными статичными "картинками" пускай и в ущерб драматургическому развитию. Уилсон все-таки нередко заведомо строит спектакль как перформ-галерею, от эпизода к эпизоду, в структуре дивертисмента, отталкиваясь от басен Лафонтена, сонетов Шекспира, в московском сочинении злосчастном от сказок Пушкина... Тогда композиция "дивертисмента" логична и оправдана, а искать логику в постановке, что безуспешно пытались делать местные театроведы со "Сказками Пушкина", излишне и заведомо бесполезно. Но то Уилсон, настоящий Уилсон. Поразительно, что в подделке Феодори приемы Уилсона не доводятся до гротеска, не пародируются, над ними не производится никаких операций, они эксплуатируются, как если бы не опознавались на раз, если бы подделка не резала глаз своей очевидностью. При всем том, что добило меня напрочь, "убойная" во всех смыслах, кульминационная сцена, где сыновья избивают старого Менделя, решена прямолинейно, примитивно, без оглядки на выбранную "эстетскую" форму.

Однако у красноярского "Биндюжника и короля" есть другая сторона - специфика музыкально-драматургического материала, который и сам по себе, безотносительно к взятому с чужого плеча "на вырост" режиссерско-сценографического решения, вызывает вопросы, а то и оставляет в недоумении. Мюзикл Александра Журбина, при всей скудости композиторского мелодизма и вторичности его стилизаторских ухищрений, для своего времени, для момента, когда Владимир Алеников снимал по нему своей и поныне достаточно популярный фильм, мог казаться новаторским, чуть ли не революционным - благодаря теме, благодаря первоисточнику (только-только возвращающемуся в культурный обиход полностью, без купюр и лакун, Бабелю). На тот период и либретто Асара Эппеля (талантливого литератора и выдающегося переводчика с польского, конгениального "соавтора" Бруно Шульца - мне доводилось общаться с Асаром Исаевичем и он действительно был человеком необыкновенным) многих трогало всерьез. Сегодня эту простодушную сентиментальность, попытку в тексте с претензией на каламбуры и (вслед за Бабелем) афористичность, в стилизованных мотивчиках и ритмах явить нечто прежде неслыханное и поразить до глубины души, трудно воспринимать без смеха, но искусственная, эстетская, заведомо "холодная" и не предполагающая эмоционального сопереживания, заимствованная у Уилсона (даже не у Уилсона как такового, напрямую - скорее у его эпигонов следующего потока, так что красноярский "оттиск" уже сильно стерт) и посмеяться над убожеством содержания не позволяет.

Несмотря на достойно звучащий ансамбль (музыкальные номера, кстати, переаранжированы, "утяжелены" по звуку за счет электрогитар; правда, некоторых "шлягеров" из фильма Аленикова не досчитались - "Нервы-миллионер вы", "Сукно в Европу" - режиссеру не пригодились) и заслуживающих уважения актеров (Беня - Анатолий Пузиков, Левка - Александр Дьяконов, Мендель - Савва Ревич, Двойра - Елена Половинкина, Нехама - Лада Исмагилова; Анатолий Кобельков в роли Арье-Лейба, на мой взгляд, особого уважения не заслужил, но все-таки выступает в спектакле рассказчиком, стоит упомянуть и его) фейк остается фейком. Да еще беспросветно унылым, мертвящим... Стилизаторского режиссерско-художнического запала хватает на два-три номера, дальше просто смотреть невозможно. И какой несносной, нестерпимой, вымученной фальшью отдает финал с попытками Нехамы поднять падающего на лавку Менделя... - ну это неприлично, в конце концов.