March 23rd, 2017

маски

"Ж.-Ф.Рамо. Звук света", оркестр MusicAeterna, дир. Теодор Курентзис, сол. Надежда Кучер

Камерный ансамбль солистов при полностью выключенном, не считая аварийных табло над дверями, верхнем освещении, в локальной подсветке играет вступительный номер, свет гаснет полностью - и из Тьмы возникает Он, со Своей узнаваемой за версту фигурой и неповторимой пластикой... На монографической программе Рамо у Курентзиса успех не меньший, чем двумя днями ранее с венскими классиками -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3549840.html

- при том что некоторое количество билетов формально не продано (от 6 до 9 тысяч; самые дорогие, что характерно, разошлись без остатка, это - не самые), зал забит под завязку, просто вдоль стен партера не полсотни страждущих стоят, как на предыдущем концерте, а "всего" десятка полтора - но сверху нависают гроздьями. Мы, по счастью, на сей раз сидели, и даже сравнительно близко, но не так близко, чтоб "видеть его лицо" - "мы видели его лицо!", с придыханием хвастались те, кто оказался еще ближе к божеству, а мне не надо было его лица, хватило их лиц, сияющих от счастья, и как же мало людям нужно для счастья, и как же дорого они готовы (в том числе и в прямом смысле дороговизны) за счастье платить!

Свет, конечно, скоро включили - какое же шоу без подсветки, а также и без подтанцовки? Потом еще неоднократно гасили, всячески экспериментировали с "пушками", в общем, разнообразили звук светом и всеми подручными (и заодно подножными - ходили, притопывали) средствами. К рампе попеременно приближались, в том числе со старинными инструментами, солисты - так-то достаточно было бы просто поднять музыкантов в оркестре, но у Курентзиса оркестр и без того стоит всегда, кроме номеров с солистами. Композиция, составленная из разномастных фрагментов, вероятно претендует на некую концептуальную целостность - возможно, стоило бы предупредить публику, что в паузах не надо хлопать (аудитория Курентзиса, может, и не больно подкована по мелочам, но вменяемая, если не велели хлопать - не будет; но, похоже, Курентзису любая овация на руку и по сердцу). Играют, допустим, отлично. Но в программе есть вокальные эпизоды, арии исполняет Надежда Кучер, проверенная, казалось бы, певица, незабываемая Медея четырехлетней давности -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2492885.html

- однако здесь она при любой попытке уходить "наверх" автоматически выпадала из тональности и местами откровенно фальшивила. То есть в случае с Моцартом-Бетховеном можно было как угодно относиться к пониманию Курентзисом материала, его манере и т.д., но уровень собственно "музицирования" он показывал отменный, а тут - ну конкретная и очевидная лажа, говоря о вокале, да и голоса Кучер на БЗК не хватало. С другой стороны, пой она громче - вышло бы еще хуже и совсем безвкусно... Подбор программы-то предполагает изысканность, чуть ли не "куртуазность", пусть и стилизованную, ироничную. Но, во-первых, я не понимаю, где для Курентзиса заканчивается ироническое "упражнение в стиле" и начинается непристойное самолюбование, не могу нащупать грань (то есть это не цирк в чистом виде, как Борислав Струлев какой-нибудь; но это и не музыка - уже, увы, не музыка); а во-вторых, ну вот какой смысл в барочном строе, в показушной демонстрации старинных инструментов и т.д. при явно постмодернистской дирижерской "трактовке" с уклоном в кроссовер, если не выражаться грубее? Аутентизм так аутентизм, шоу так шоу, а "два по цене одного"... - или при такой цене в буквальном смысле слова именно такого и ждут?

Кстати, ждать опять пришлось полчаса с лишним - и на сей раз Курентзис обошелся без извинений и оправданий (но хотя бы и без поклепа на менее "звездных" и более "честных" коллег - перед ним выступала, с довольно интересной программой, между прочим, капелла им. Юрлова: Гендель, Бриттен...), как будто так и надо; да и время сэкономил на никчемных объяснениях. Все равно среди жить не способных без музыки поклонников нашлись опоздавшие похлеще - а вот как и, главное, откуда можно опоздать при номинальном времени концерта 22.30 и почти сорокаминутной задержке?! Впрочем, количество стоящих по стенам после антракта увеличилось не столько за счет вновь пришедших, сколько за счет запланировавших преждевременный отход и занявших "зимние квартиры" для отступления - ведь до закрытия метро Курентзис опять не укладывался никак. Я тоже для себя еще на первом отделении решил, что дважды ради Курентзиса отправляться в "ночное" и приползать домой под утро - авантюра не самая увлекательная, одного раза мне хватило.

Зато уж пока он находился на сцене, скучать не пришлось - под финал первого отделения оркестр заиграл "танец африканских рабов" (из балета "Галантные Индии") и под него музыканты начали длинной вереницей в полутьме покидать сцену, имитируя что-то наподобие "прощальной симфонии" Гайдна, а вконец сошедшая с ума от восторга публика провожала их, хлопая в такт Рамо, и уже в фойе встречала ревом, какого не всякая рок-звезда удостоится. Возвращались на второе отделение так же - впотьмах, с фонариками. Единственная ария, которую я успел услышать, Кучер спела нормально. Солисты еще поиграли "при свечах" (кстати, открытого огня для провинциального демонизма не хватило.. электричество - компромисс), пока дирижер присел на подиум отдохнуть, церемонно отвернувшись, но порой обращая к музыкантам лик и что-то им походя указывая - то же зрелище предлагалось летом на Малере, но тогда Курентзис изображал, что устал прыгать, ему жарко (июль, духота, большой зал переполнен страшнее чем нынешние оба вечера). Но дело вкуса - есть же отклик, и есть спрос. Какую-то радость находит в том и сам Курентзис, так или иначе интересный, своеобычный музыкант - не берусь судить, но мой личный интерес при такой интенсивности его выступлений оказался удовлетворен без того, чтоб опять вываливаться из консерватории - теперь еще и под дождь! - среди ночи; покинул танцевальный партер не в числе первых, но так, чтоб на метро успеть.

Шел я словно через парковку, в которую превратились все окрестности Большой Никитской, уставленные - тротуары, велодорожки, клумбы... - такси и джипами в ожидании пассажиров: нашлось кому Рамо дослушать. Более терпеливые очевидцы сообщают, что танцы до упаду, грозя перерасти в свальный грех - до такого воодушевления, возбуждения довел почитателей Курентзис - продлились с четырьмя бисами (включая один "современный") опять до полвторого. На последнем бисе Кучер дирижировала оркестром, Курентзис бегал кругами и колотил в барабан, а народ хлопал в едином ритме с барабанщиком. Усталые, но довольные, не расходились еще долго.
маски

"Действующие лица" и "Класс молодой режиссуры" в ШСП

"Бульдозерист по фамилии Лопахин приходит из театра печальный и пьяный. Поначалу он говорит вслух сам с собой, но позже обнаруживает в квартире необычного гостя - моль, которую принес в кармане из театра. Однако вместо крылатого вредителя Лопахин видит интеллигентного человека в белом пальто и дырявых носках. У них завязывается непринужденная беседа об искусстве, любви и других вечных загадках жизни".

Изначально драматургический конкурс в последние годы трансформировался в смотр режиссерских эскизов - то есть в основе остался конкурс новых пьес, их в этот раз было прислано более 400 (403, если быть точным, а если совсем точным - 404, одна из авторов затем свою пьесу отозвала), но неслучайно итоговый сборник "Лучшие пьесы 2016" открывается предисловием Райхельгауза "Все решает режиссер": из лонг-листа именно режиссеры отбирают десять опусов-финалистов по принципу "хочу это поставить". Пьесы сейчас, по моим наблюдениям, пишут все, кому не лень, в том числе и некоторые мои знакомые. От чего, вреда, положим, большого нету - всяко лучше писать, чем стрелять или резать. Но художественный КПД процесса развивающегося как цунами, тоже, по правде сказать, минимальный. Может, чтобы оценить его, нужна большая временная дистанция, пока же зацепиться особо не за что.

Прошлогодний формат был очень удачным - с перемещением из пространства в пространство, живо, динамично, лаконично. Из десяти представленных 15-минутных (по официальному регламенту, но кто-то его малость перебрал, а кто-то закруглился скорее) эскизов-фрагментов я успел посмотреть пять - ровно половину, не так уж мало. Как и в прошлом году -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3315424.html

- потом мне пришлось убежать, на обсуждение вернуться не успел, там победителем назвали заявку Олега Долина с детской пьесой "Мышонок-суперсыщик", которую я уже не застал, может быть она действительно оказалась многообещающей и просто выдающейся. О пяти других показах могу судить по собственным впечатлениям, и они, мягко говоря, противоречивые.

"Города одиночества" (в распечатке с аннотациями почему-то, видимо ошибочно, названные "Острова одиночества" - а может это один из вариантов заглавия?) Олега Охотникова основаны, как оказалось, на "реальных событиях". Я не знал заранее, мне разъяснили по ходу, что в интернете некоторое время назад обсуждался случай: девушка заподозрила парня в измене, и тот, чтоб ей отомстить, ушел жить в тайгу, где, будучи неподготовленным, через два дня замерз насмерть в шалаше. Интернетное сообщество со свойственной ему беспощадностью казус, несмотря на его трагическую развязку, высмеивало - то есть популярность история получила скорее в качестве "анекдота". Автор пьесы выстраивает из нее целую драму "о любви и одиночестве". В эскизе мы увидели драму не целую, а кусок, причем позволяющий судить больше о режиссере, чем о драматурге. Пьеса есть в подаренном мне сборнике, но до текста у меня пока руки не дошли, возможно, он небезнадежен, по крайней мере озвученные в показе куски не показались мне откровенной графоманией, они ничуть не хуже тех современных пьес, что идут в репертуаре крупных театров. Зато режиссер Оксана Погребняк (из мастерской Райхельгауза в ГИТИСе) набросала ворохи бумажного снега, устроила молодежные танцы на столе, и полувоображаемую пьяную "измену" предпочла решить буквально, наглядно, при этом не нарушая "приличий" и "законов", что в результате смотрелось все-таки комично - неудобно же надевать презерватив, не снимая штанов, наверное?

"Только хорошее, или Давай поженимся" Евгении Кокшаровой - семейно-бытовая история в том же духе, что "Кот стыда" Таи Сапуриной и множество подобных сочинений, выходящих из т.н. "екатеринбургской школы" (да-да, все те же "подколядки", спасенья нет от них нигде), обильно представленных как на "Действующих лицах", так и на "Любимовке" (при том что эти смотры драматургии во многом противоположны по своим фундаментальным, и мировоззренческим, и эстетическим критериям, персоналиями и даже темами они пересекаются крайне редко, я отмечал это по итогам показов "Действующих лиц" год назад). Речь о распаде родственных связей, о взаимном недопонимании поколений внутри семьи - тема, с одной стороны, "вечная", а с другой - уже достаточно разработанная, и при обращении к ней предполагающая все-таки некую новизну, иначе смысла нет браться. И вот опять - примитивный, уродливый, сугубо бытовой гротеск, замешанный на сентиментальных слюнях. В показанном фрагменте пьесы Кокшаровой мне было не за что зацепиться, кроме актерской работы моей любимой Ольги Гусилетовой, непростительно мало играющей даже на сцене ШСП и почти неизвестной за ее пределами. Вполне ходульный образ вульгарной, но по-своему любящей взрослых детей бабенки исполнительница воплотила и ярко, и непошло, без перехлестов, и кажется, с наибольшей глубиной в моменты, когда артистка обходилась вовсе без текста. Режиссер Андрей Цисарук (тоже ученик Райхельгауза), придумал нехитрый ход, подобие "синхробуффонады", когда персонажи выходят к микрофону с бумажным пакетом из-под фастфуда на голове - и один этот момент с участием Гусилетовой стоил всего произнесенных за четверть часа реплик.

"Листовку" Александра Углова представляла эскизом режиссер Галина Зальцман из Мастерской Погребничко, и это был самый предсказуемый во всех отношениях фрагмент. Я не видел пьесу Углова "Лондонский треугольник", уже четвертый сезон идущую в репертуаре ШСП, и не готов обсуждать поставленный по ней спектакль с участием Татьяны Веденеевой и Александра Гордона, но знаю, что там речь идет про Герцена с Огаревым и их "общую" жену. Герои листовки - тоже исторические личности, но из эпохи не столь отдаленной: академики-физики Капица и Ландау. Спустя много лет нобелевский лауреат Капица вспоминает о событиях конца 1930-х годов, когда Ландау был обвинен в антисоветской деятельности - причем, как подчеркивает давно живущий в США драматург устами самого Ландау, не клеветнически, в рамках сфабрикованного дела, а на основе имеющихся у следствия фактов: ученый действительно распространял какую-то там листовку "против Сталина". Подобных сочинений для театра, да и в прозе, и даже в стихах (самое страшное - это, конечно, стихи... пьеса - еще щадящий вариант) написаны тонны. Из ближайших драматургических аналогов мне вспомнился "Король и Шут" Александра Борщаговского - тоже по форме "посмертный психоанализ" и тоже с участием крупных деятелей культуры еврейского происхождения в период антисемитского террора 1940-1950-х годов, Михоэлса и Зускина. С другой стороны, стилистика Погребничко в решении "эскиза" прям-таки резала глаз. Статичные, приближающие некоторые моменты показа к читке на фоне слайда с изображением гостиничного интерьера, мизансцены на двух стульях, гимнастерка цвета хаки на улыбчивом следователе МГБ, Сергей Каплунов из театра "Около" в роли Ландау, ну и, как будто мало всего остального, абстрактно-"лиричный" женский образ, доверенный Марии Погребничко: с каждым ее выходом я ждал, что вот она начнет кружится, как только что я наблюдал в "Магадане", но она выходила, уходила, снова уходила, последний раз ушла с желтым шариком в руках. Унаследовала постановщица от мэтра Погребничка и присущий оному лаконизм, завершив показ гораздо раньше, чем истекли отведенные 15 минут.

"В раю найдется место для каждого" Виктора Алексеева по аннотации сколь отталкивало описанием завязки (запредельно, до бесстыдства тривиальной даже на общем фоне: герой погибает и попадает в потусторонний мир), столь и привлекало, опять же в кратком пересказе, перспективами разработки темы - образ "рая" трансформируется в духе социально-политической антиутопии, где свергают Бога и захватывают власть военные... К сожалению, для эскиза было выбрано самое начало пьесы, где герой только обнаруживает, что умер, и со случайным попутчиком едет в поезде "на сортировку". Тут элементы социальной сатиры уже проскальзывают, но не слишком острые и выигрышные, больше на уровне "быта и нравов": тетка-"объявлялка" с мегафоном, смиренный пожилой попутчик... В представленном эскизе двое голых мужиков, прикрываясь мятыми листами газет, за 15 минут ничего важного ни о себе, ни о земной жизни сообщить не успели, а поскольку даже до "сортировки" не доехали, то о "рае" и сами ничего не узнали. Для меня, впрочем, неудовлетворенность эскизом (режиссер Юрий Николаенко, питерский, из ЛГИТМИКа, ученик Спивака, он же в показе и сыграл) стала поводом обратиться напрямую к пьесе, не зря же мне подарили сборник! Но тут меня ожидало еще большее разочарование - десятки страниц посвящены тому, как "рай" оборачивается "исправительным" концлагерем для тех, кто "не захотел" честно отбыть наказание в аду. Насколько я понимаю авторскую задачу, сочинитель из Сибири, чья пьеса "Пранк" уже идет в репертуаре ШСП (я не видел спектакль, но захватил опять-таки отрывок-эскиз, из которого выросла постановка, на прошлых "Действующих лицах"), используя условно-"мистический" фон, стремился через него преломить узнаваемые социальные реалии, психологические типажи. В итоге - ничего кроме нагромождения многословных банальностей.

"Любовь к трем половинам" Глеба Бородинского - та самая пьеса про бульдозериста Лопахина и интеллигентную моль, фрагмент из аннотации к которой я вынес в начало дневниковой записи подобием "эпиграфа". В описании, надо признать, звучит ну как минимум забавно, потому я, хоть время поджимало, непременно постарался застать показ, срежиссированный студенткой Крымова-Каменьковича Юлианой Лайковой. Глеб Бородинский - псевдоним, фикция; в миру это Павел Конивец, уроженец Сергиева Посада (райцентр, производящий на белый свет театральных авторов с плодовитостью выше Екатеринбурга в пересчете на душу населения), проживающий в Мытищах, где работает актером в театре "ФЭСТ", куда я недавно впервые в жизни совсем уж было собрался, благо позвали на дневной прогон, но в последний момент от усталости развернул оглобли и не доехал. Видно по всему, и не только по тексту, но и по имиджу автора (он присутствовал на мероприятии), что новоиспеченный драматург - мастер театральных капустников, но 15 минут - даже для "капустного" номера перебор по времени, а как эту пьесу можно было бы реализовать и смотреть в полноценном театральном спектакле - ума не приложу. Первые минуты до некоторой степени весело - обыгрываются цитаты из Чехова, в воспоминаниях Лопахина всплывают одноклассники, брат с сестрой Люба и Леня, к "моли" в халате присоединяются разряженные персонажи "Вишневого сада", а пребойкий мальчонка откуда ни возьмись умиляет возрастную часть аудитории конкурса. Не слишком остроумно (и просто не слишком умно) завершился показ тем, что Лопахин взял топор и стал рубить мебель, а на фонограмме застучали топоры по саду. С половыми бульдозеристами говорить о декадентах об искусстве - дело само по себе неблагодарное и никому, включая бульдозеристов, ненужное.

Вместе с тем как театральный спецпроект показы "Класса молодой режиссуры" на основе "Действующих лиц" - достаточно увлекательное мероприятие, оно грамотно, правильно, очень умело организовано и благодаря ему в концентрированной форме за сравнительно небольшое время получаешь лошадиную, почти летальную дозу информации, это я люблю. Театр сам пьес не пишет, и я не сомневаюсь, что отобранными для лонг-листа и финала дошедшими оказались как минимум не худшие из поданных на конкурс. То есть дело не в отборе - дело в том, что предлагается. Скудость не только форм, приемов, мыслей, но и тем - уже на уровне выбора материала у подавляющего большинства авторов, независимо от возраста, пола и страны проживания проявляется безнадежное отсутствие фантазии. Почти у всех драгоценные, выношенные "мысли" - уж какие ни есть, это отдельный разговор - подаются тупо в лоб, про "подводные течения", подтексты "молодые драматурги" (возрастной разброс среди конкурсантов - от 16 до 79 лет, финалисты представляют по большей части "среднее арифметическое" поколение моих ровесников, плюс-минус 40) не слыхали, мировоззрения, чаяния героев проговариваются в основном без затей, но вместо доходчивости, внятности возникает все та же банальность.

Это не исключительная русскоязычной драматургии беда, современные европейские пьесы (за исключением опусов отдельных фигур-глыб, возвышающегося над помойкой Стоппарда, способного из пепла накопать если не алмазов, то мелкого бисера МакДонаха...) еще хуже, там вообще тушите свет. На показах увиделись, немного пообщались с Маратом Гацаловым - я припомнил его недавнюю московскую премьеру "Дыхание" и в очередной раз отметил, что тексты, которые в промышленных количествах производят "прогрессивные" западные драматурги, загрязняя ими атмосферу - не что иное как мусор:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3462284.html

И все же смотр в ШСП тоже поводов для радости снова дает мало - говорю за ту половину эскизов, что видел своими глазами. Европейские авторы на своем убогом уровне, исходя из своих идеологических клише по крайней мере пытаются обращаться к острым, насущным темам - пьесы-финалисты "Действующих лиц" сплошь (и это уже касается всех десяти, опираюсь на книжку) таковы, что могли бы написаны и вчера, и, вероятно, завтра. При этом литературное их качество и потенциальная пригодность для сцены отнюдь не ставит их в один ряд с "Грозой", "Вишневым садом" или хотя бы "Старомодной комедией".

Правда, несколько лет назад на "Действующих лицах", помнится, победил "Медведь" Дмитрия Быкова и был воплощен в спектакле с участием первостатейных звезд театра, начиная с ныне покойного, к сожалению, Альберта Филозова, и с привлечением замечательного сценографа Алексея Трегубова, придумавшего элемент декорации из таявшего по ходу представления "черного" льда (как бы застывшей нефти). Смотреть этот якобы "острый" (упоминался даже "тандем", пусть и эвфемистически - как "бином"! аттракцион неслыханной смелости!) сатирический памфлет, растянутый на три часа, было физически невыносимо:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2117370.html

Других потуг на критическое осмысление социально-политической конкретики не припоминаю - тематически "новые" пьесы обращены либо в прошлое разной степени отдаленности и условности, либо живописуют (неизобретательно и неэкономно) фантасмагорические "параллельные" миры, либо "погружаются" (размешивая ложкой... истории, как будто заимствованные из телевизионных ток-шоу) в пучину "вечных", "семейных", "общечеловеческих" - прости, Господи - проблем. Про эксперименты с композиционной конструкцией, с языком, с самим подходом к потенциальному освоению сценического пространства - и речи нет, все уже украдено до вас. И хочется молодым драматургам с режиссерами, оглядываясь на бегу, заметить: уж вы или штаны снимите, или презерватив не надевайте.

Помолчали, причем тетушка и Иван Васильевич поглядели на занавеску и обменялись горьким взглядом.
- Зачем изволили пожаловать к Ивану Васильевичу?
- Леонтий Сергеевич, - отозвался Иван Васильевич - пьесу мне принес.
- Чью пьесу? - спросила старушка, глядя на меня печальными глазами.
- Леонтий Сергеевич сам сочинили пьесу!
- А зачем? - тревожно спросила Настасья Ивановна.
- Как зачем? Гм... Гм...
- Разве уж и пьес не стало? - ласково-укоризненно спросила Настасья Ивановна. - Какие хорошие пьесы есть. И сколько их! Начнешь играть - в двадцать лет всех не переиграешь... Зачем вам тревожиться сочинять?
Она была так убедительна, что я не нашелся, что сказать. Но Иван Васильевич побарабанил и сказал:
- Леонтий Леонтьевич современную пьесу сочинил!
Тут старушка встревожилась.
- Мы против властей не бунтуем, - сказала она.