March 14th, 2017

маски

"Любовь к трем апельсинам" С.Прокофьева в "Геликон-опере",реж. Дмитрий Бертман, дир. Евгений Бражник

Накануне объявленной новости о назначении Владимира Федосеева музыкальным руководителем "Геликона" второй раз попал на "Любовь к трем апельсинам", премьеру которой восемь лет назад Бертман выпускал с Понькиным:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1552169.html

У Бражника сейчас оркестр звучал так ровно и гладко, что порой, особенно в первом действии, энергии для музыки Прокофьева оказывалось явно недостаточно. Но состав солистов - высший класс: прежде всего - Ксения Вязникова-Клариче и Наталья Загоринская-Моргана, а также Дмитрий Скориков-Челий. Принца на этот раз пел Александр Чернов - чуть менее соответствующий подростковому типажу, чем Василий Ефимов на премьере, но актерски и вокально столь же убедительный, как и Труффальдино-Вадим Летунов. Хорош был и Леандр-Сергей Топтыгин, и уморительный в карикатурном травести-имидже Дмитрий Овчинников, певший Кухарку.

Может быть былого "веселья" в спектакле мне не хватило еще и потому, что сейчас я его воспринимал в свете недавней бертмановской "Турандот", ассоциации с которой определяются не только условно-сказочным сюжетом, заимствованным из фьяб Карло Гоцци, где в обоих случаях игровая интрига строится на экстравагантной влюбленности принцев. И в "Апельсинах", и "Турандот" героя влекут химеры. Хотя Прокофьев вслед за Гоцци все обращает в шутку, а Бертман его игру поддерживает, в случае с Пуччини, наоборот, отказываясь от сказочного финала и представляя "Турандот" как мрачную драму "до полной гибели всерьез":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3515280.html
маски

говорить с пустотой: "Магадан. Кабаре" в театре Около дома Станиславского, реж. Юрий Погребничко

Погребничко часто называют режиссером, который "всю жизнь ставит один спектакль" - что пусть не буквально и не в полной мере, то в значительной степени справедливо, если забыть, например, про потрясающего пинтеровского "Сторожа", где Погребничко выступал и как актер, но в целом - да, "один спектакль". Около этого "одного спектакля" давно сложился круг фанатов, относительно узкий, но пересчитывая по головам, а в особенности по головам театроведческим, не столь уж и маленький. "Магадан" для таких - спектакль мечты, где все характерные приемы и даже штампы эстетики "Около" собраны в часовой "концентрат". Могу понять тех, у кого на спектакле рвется сердце - у меня не рвется, потому что для того, чтоб от смеси блатняка, шансона и т.н. "русского рока", исполненного под баян и гитару артистами в шинелях, ушанках и свитерах под фонограмму ветра свиста и видеопроекцию со снежинками разорвалось сердце всерьез, надо, вероятно, вырасти в профессорской семье на Патриарших, а это, увы, не мой случай, мне в жизни так не повезло; и во-вторых, у меня не возникает вопроса "как они это делают", потому что слишком очевидно - как, манипулятивные технологии, обычно у Погребничко прикрытые ненавязчивой, тонкой актерской ироничной меланхолией, здесь сквозь всю иронию и меланхолию прям-таки царапают ржавыми крючками, а для таких манипуляций я чересчур толстокожий (вероятно, опять-таки в связи с "во-первых"). Но оттого, с другой стороны, "Магадан" мне интересен в плане характерной стилистической формы, которая здесь доведена режиссером до совершенства, почти даже до абсурда.

Подзаголовок-"разрешение" КАБАРЕ можно подставить практически к любому, по крайней мере к большинству спектаклей Погребничко (за исключением упомянутого "Сторожа", ну и может быть еще пары названий). Но "Магадан" нарочито сведен к форме "концерта", "плейлист" которого открывают "лагерные песни", в том числе из репертуара Михаила Круга (весьма одаренного в своем роде автора, кстати), органично перетекающие мелодически из "шансона" местного в настоящий, французский, а также в шлягеры Вячеслава Бутусова и Бориса Гребенщикова. Прологом и лейтмотивом к основному "мероприятию" появляются "люди с вершин" - трое "жителей крайнего севера" (Алексей Сидоров, Дмитрий Богдан, Александр Орав) в слегка карикатурных патлатых париках и шапках. Один из них (Богдан), воплощается далее в "бывшего капитана". Капитан этот - из анекдота про корабль, который не хотел уступать дорогу маяку, и стоит вспомнить, наверное, что в православной традиции его рассказывают как пример "тупых пиндосов" - капитан там американский; здесь, наоборот, он "свой", и за неуступчивость, похоже, ему пришлось поплатиться отнюдь не только насмешками посторонних. У "бывшего капитана" в шинели и ушанке есть "девушка" (Мария Погребничко), и как раз не "бывшая", а напротив, "верная". Она кружится в такт баянному аккомпанементу, подает "капитану" сигналы фонарем, она, может, символически и есть тот самый "маяк", мимо которого альтернативным курсом герою не пройти. Другая "пара" - дебелая тетка в пиджаке с брошкой и в кудельках на голове (Наталья Рожкова), собственно и распевающая песни под игру баяниста в кофте поверх тельняшки (Николай Косенко), в середине действа баянист получает мини-бенефис в виде развернутого соло, в котором легкие французские мелодии так же плавно трансформируются в заунывные сибирские и обратно. Наконец, в качестве "конферансье" выступает неизменная Лилия Загорская, почему-то проходящая официально в конкурсе "Золотой маске" по номинации "роль второго плана".

Имидж Загорской, как все остальное в "Магадане", узнаваем и привычен - дамочка в некогда модной, но потертой шляпке; интеллигентка, но с подбитым глазом; и с чемоданами - то ли "жена декабриста", то ли уже "вдова", дождется или нет, но она все-таки ждет и к чему-то стремится. Ее "вопрос о смысле жизни", со ссылками на философов и ученых (в частности, на Татьяну Черниговскую и ее ныне получившие широчайшую популярность рассуждения о природе человеческого мозга) проходит контрапунктом к "плейлисту": "говорить с пустотой - особая задача"; апофеозом же становится эпизод, когда "ведущая" Загорская, не меняя иронично-меланхоличных интонаций, произносит текст чеховского "Ваньки", обращаясь к "рыбе", образ который параллельно создает в технике пластического этюда все тот же Дмитрий "бывший капитан" Богдан - это, право, и очень смешно, и необычайно трогательно, и - в еще большей степени, чем все остальное, предсказуемо, типично для "Около". Как и общая обстановка - покрытые брезентом "трибуны", на переднем плане - знаком разрушенного мира пьедестал с обломками статуи "пионера-героя", от которой сохранились лишь ступни изваяния и отдельно валяющийся гипсовый горн; на заднике поверх проржавевших металлических выложенное название города и спектакля "М А Г А Д А" с отсутствующей, отлетевшей последней буквой; небольшой киноэкран для видеофрагментов с участием улыбчивых азиатов и лихих полярников.

Между тем именно на премьере "Магадана" удобно с редкой наглядностью проследить, почему эстетика "Около" все-таки укладывается в понятие "драмы", несмотря на максимальное приближение к "концертному" формату, и чем постановки Юрия Погребничко принципиально отличаются, например, от "спектаклей" (нередко замечательных по-своему) Театра музыки и поэзии Елены Камбуровой. Взять "Тишину над Рогожской заставою", очень близкую, казалось бы, по теме и отчасти пересекающуюся по выбору если не конкретного песенного материала, то интонационно и настроенчески с "Магаданом", но не выходящую за рамки театрализованного концерта:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2993436.html

У Погребнично же скупые внешние детали (такая трогательная подробность, скажем, как цветущая белая веточка в стакане красного вина; или забавная предметная метафора - кастрюла с надпись "смысл жизни № 231", откуда персонаж Загорской извлекает картошку в мундире), лаконичные до почти полной статики мизансцены (артисты выходят и садятся, поднимаются и уходят, погут чуть-чуть покружится отдельно или в парах), слегка намеченные и тут же оборванные микро-сюжеты (бывший капитан и девушка, поющая женщина и ее играющий на баяне партнер, "ведущая" в шляпке с чемоданами) все-таки складываются в драматургию, которая выстраивается поверх концертного, музыкального, песенного набора. А осмыслив это через сравнения с ближайшими аналогами, легче понять и далеко еще не в полной мере оцененное место театра Погребничко как важное, знаковое связующее звено между поколениями режиссуры 1960-70-х и 2000-2010-х, условно говоря, между Юрием Любимовым и Анатолием Эфросом, с одной стороны, Константином Богомоловым и Юрием Бутусовым с другой.

Кстати, говоря конкретно о Богомолове и Бутусове, нетрудно отбросив предубеждения увидеть, как эти две абсолютные противоположности "генетически" соотносятся с эстетикой "Около" хотя бы на уровне частных "приемов", но и насколько от нее содержательно отходят, Бутусов - в "пышности" внешней выразительности и открытой эмоциональности (вопреки подчеркнутой погребничковской "бедности" и сдержанности), Богомолов - в демонстративно-рациональном интеллектуальном цинизме (несовместимом, конечно, с погребничковской "задушевностью"). Впрочем, фанаты Погребничко любят его не за пышность формы или интеллектуальность содержания, а за тот самый сердечный надрыв, который публика попроще может получить и на концертах Елены Ваенги (кстати, по репертуару порой буквально пересекающейся с плей-листом "Магадана"), только целевая аудитория "Около" на Ваенгу не ходит - соседские профессорские семьи засмеяли бы.
маски

"Царь Эдип" И.Стравинского и "Замок герцога Синяя Борода" Б.Бартока в РАМТе, реж. Римас Туминас

Третий "Эдип" Туминаса за год после постановки в античном амфитеатре под открытым небом и на сцене театра им. Вахтангова, а также вторая его работа в качестве оперного режиссера. Недавно на "Гвозде сезона" Туган Сохиев, с которым Туминас делал в Большом "Катерину Измайлову", говорил о Римасе как об "открытии для музыкального театра". Хотя сам Туминас не стремится к "открытиям" в том смысле, что его постановки едва ли "сенсационны", скорее их отличает наличие вкуса и умение толково распорядиться материалом, музыкальным в той же степени, что и драматическим.

Правда, материал "Эдипа" Стравинского как оперы-оратории с трудом выдерживает сценическое воплощение, даже с учетом того, что к постановке движений хора (34 певца, одни мужчины) привлечена еще один постоянный соавтор Туминаса, хореограф Анжелика Холина (для полноты списка не хватает только композитора Фаустаса Латенаса!) Художник Адомас Яцовскис, однако, предлагает совсем иное, нежели в драме, решение пространства - там была труба, метафорой Рока закатывающая "в асфальт" героев трагедии:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3464020.html

Туминас на презентации перед генеральным прогоном даже пошутил, что можно было бы использовать ту же трубу, только поставить ее вертикально. Но вместо катающейся трубы - статично лежащая разломанная голова поверженного колосса с торчащей из трещины металлической арматурой (на ней и повиснет в итоге Иокаста-Наталья Зимина). Хор в черном, Рассказчик (Сергей Епишев, в очередь с ним заявлен Виталийс Семеновс) в цилиндре, фраке и белых перчатках, Валерий Микицкий в ярко-красном, подчеркнуто "театральном" наряде Эдипа - если на сцене театра Вахтангова трагедия разыгрывается "в режиме реального времени", но в оратории Стравинского на сцене Музыкального театра о не повествуют пост-фактум, все уже случилось. Сама холодно-рациональная, искусственно сконструированная партитура Стравинского тоже вряд ли предполагает "катарсис" хотя бы в теории. Зато зрелище универсально по своему эстетическому посылу - кто-то видит в нем театр салонный, кто-то площадной, кто-то даже подобие "кукольного", и все удовлетворены в своих лучших ожиданиях.

Героев "Замка герцога Синяя Борода" Туминас и Яцовскис помещают в подобие железобетонного бункера, сосредоточив действие на взаимоотношениях персонажей и внешний колорит подробно не разрабатывая и не нагнетая ужаса (хотя приглушенные стоны время от времени доносятся). Денис Макаров, в "Эдипе" певший Тиресия, здесь выступает в партии Герцога, Юдит пела Лариса Андреева (в другом составе она будет Иокастой из "Эдипа"). Третьим главным героем оказывается оркестр под управлением Феликса Коробова - а музыка Бартока на мой вкус куда как выразительнее, чем Стравинского! К финалу против ожиданий драма все-таки оборачивается "сказкой" - прежние жены Герцога появляются из последней двери словно волшебные заколдованные царевны, и Юдит становится одной из них, что для сегодняшних тенденций (стремлении к бытовому подобию, с одной стороны, и к выискиванию всюду идеологической, политической подоплеки) и симпатично, и непривычно.
маски

"Трейнспоттинг-2" реж. Дэнни Бойл в "35 мм"

Молодые отморозки-наркоши - еще куда ни шло, но старые облезлые дегенераты... Однажды двадцать лет спустя лучше других друзей сохранившийся Марк (Эван МакГрегор) заявляется то ли от скуки, то ли от безысходности в Эдинбург. В свое время он нагрел товарищей, слиняв с ворованными деньгами. Сумма по меркам сатиры на капитализм была бы смехотворная - 16 000 фунтов (к тому же 4 000 самому обдолбанному из друзей, Мерфи, добросердечный Марк все-таки оставил в камере хранения перед отъездом; Мерфи, разумеется, сразу все спустил на героин), но для дегенератов-наркоманов и то хлеб. Франко, персонаж Роберта Карлайла, аккурат сбежал из тюремной больницы, куда попал, уговорив сокамерника проткнуть ему печень спицей. Саймон владеет доставшейся в наследство от тетки пивнушкой и пытается вместе с проституткой из Словении Вероникой шантажировать любителей страпона, на чем прогорает и чуть было не попадает в тюрьму, откуда с таким трудом удалось выбраться Франко. Саймону кажется, что Вероника его девушка - но хитрая словенка думает иначе и готова отдать предпочтение Марку. У Франко свои проблемы - жена его с трудом принимает, а сын вместо того, чтоб стать мелким налетчиком на пару с папочкой поступил в колледж и учится гостиничному бизнесу. Мерфи же аккурат на момент возвращения Марка решил покончить с собой и с пакетом на голове уже отлетал, но Марк вытащил его с того света, за что Мерфи ему отнюдь не благодарен.

Денни Бойл - одна из самых переоцененных дутых фигур в современном кино, и даже его успешные фильмы (типа "Миллионера из трущоб") мне кажутся убогими и спекулятивными. Популярность "Трейнспоттинга" в 90-е была обусловлена наркоманской тематикой и отчасти еще не приевшейся клиповой эстетикой изображения - сегодня то и другое позавчерашний день, а Бойл пытается эксплуатировать устаревшие приемы монтажа на голубом глазу, словно прошло 28 дней, а не 20 лет. Правда, новые реалии дают о себе знать старым персонажам - Мерфи и Марк легко получают 100 000 фунтов от государства в качестве кредита на развитие малого бизнеса: под видом гостевого дома с краеведческим уклоном они собираются открыть бордель-сауну, но держатель борделей в Эдинбурге лохам дает по мозгам, бизнес-план летит к чертям, и 100 000 фунтов остаются в распоряжении компаньонов. Впрочем, деньги, совсем как Марк в свое время, присваивает и с ними исчезает словенская Вероника. Тогда как по пятам Марка идет мстительный Франко - но трое против одного... И Франко в багажнике "упакованного" доставляют к государственному исправительному учреждению. Еще один круг, но все живы и все как бы даже при деле - неужто предполагается "Трейнспоттинг-3"? Но тогда вряд ли стоит ждать двадцать лет, иначе долгожительство персонажей, с юности сидящих на героине, но способных перешагнуть полвека, трудно расценивать иначе как пропаганду наркотиков.
маски

"Тони Эрдманн" реж. Марен Адэ

Начинал я смотреть фильм аж прошлым летом на ММКФ, досидел примерно до середины, но сеанс поставили ночной и единственный, останься я досматривать - не успел бы на метро. Тогда пришлось уйти, не то чтоб с большим сожалением, потому что слишком хорошо понятно сразу, куда ведет режиссер, но все-таки с ощущением неполноценного впечатления:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3380662.html

После этого "Тони Эрдманна" показывали на австрийском фестивале осенью, и в интернете он давно уже есть, а теперь и прокат заканчивается - но я решил, что уж если первую половину видел в кино, но и до конца стоить посмотреть в кино. Попал на дублированную копию - что тоже облегчает в данном случае дело, оригинал, немецкий пополам с румынским, мне вряд ли дал что-то сверх, а субтитры три часа утомительно читать. В общем, картину увидел. "Тони Эрдманн", хотя у меня не было сомнений с лета, на редкость мастерски сделан, в него вложен огромный талант, фантазия, знание реалий - но в комплекте идут левацко-интеллигентские идеологические штампы и бабская слезливость до кучи.

Вторая половина от эксцентрики первой качается в сторону сентиментальную, отношения отца и дочери оказываются в центре внимания, но изобличать корпоративный капитализм режиссер также не забывает ни на минуту. Тут возникает изображение "обратной стороны Европы" - от гламурно-капиталистическо-столичного растления камера поворачивается к жизни "простых людей". Инес с отцом едут инспектировать нефтедобывающую компанию в глубинку, там наблюдают несправедливость и бедность (рабочих предстоит лишить мест ради модернизации, и ряженый Тони сам оказывается виновником преждевременного увольнения одного из них - в шутку протянул мужику руку, а у того рука испачкана нефтью, не надел защитные перчатки, нарушил правила техники безопасности; Тони просит начальника отменить увольнение - босс непреклонен; зато когда герой пошел по нужде, местные жители пригласили его в дом на свой толчок и собрали мешок яблок на дорожку - душевно!), а затем, по возвращении в Бухарест, попадают на праздничные приготовления в малознакомую семью и учатся красить яйца, ведь Пасха близко (тут уже не только душевность, но и духовность - православная, какая же еще?!).

Проникшись отцовским юродством, гостей своего дня рождения Инес встречает голой, и им предлагает раздеться - коллеги и начальник в некотором недоумении. Сюда же на праздник снова заявляется отец, но уже в новом карнавальном образе - косматого чудовища, действительно очень эффектного, и в этих сцены (голые люди и мохнатый монстр) есть что-то сюрреалистическое, бунюэлевское (и еще, в момент объятий женщины с отцом, вспомнился мне гениальный мультик Дюдока де Вита), хотя вроде все на бытовом уровне вполне обыкновенно. Ну и в эпилоге на семейных похоронах Инес снова встречается с отцом, уже в Австрии - из разговора после траурной церемонии можно узнать, что героиня уволилась, но уже работает в другой фирме и на два года уезжает в Сингапур. Отношения отца и дочери как бы наладились, ну по крайней мере заметно улучшились, и сама Инес как будто уяснила ограниченность своего существования в рамках, заданных корпоративной этикой (судя по тому, что цепляет себе ту же уродливую искусственную челюсть, которой отец пугал всех в Бухаресте под именем Тони Эрдманна) - но не истребимы транснациональные корпорации! И вот эта дежурная левацкая тупость, особенно к финалу, когда сатирический гротеск уступает место соплям, до обидного портит выдающееся, в общем-то, кинопроизведение - а ведь шедевр был так возможен, так близок! Но нет же: долой капитализм, давайте яйца красить... - вот зачем это?