Слава Шадронов (_arlekin_) wrote,
Слава Шадронов
_arlekin_

Category:

"Чайка" А.Чехова в Театре п/р О.Табакова на сцене МХТ, реж. Константин Богомолов

Печальная история "Турандот" вызывала слишком явные ассоциации с первой постановкой чеховской "Чайки" в Александринском театре и ее провалом, который был значительнее и симптоматичнее многих иных успехов, так что обращение Богомолова вслед за тем к "Чайке" (пусть даже, возможно, задуманное до выпуска "Турандот" - об этом мне неизвестно) выглядит логичным, и все-таки не ко времени вылетела из Табакерки эта "Чайка", сразу же столкнувшись с "сатириконовской", бутусовской. Сравнивать ту и эту "Чайку" вроде бы и бессмысленно, и неправильно - но как же не сравнивать, когда даже внешний повод имеется (на предпремьерном прогоне в зале сидели Большов со Стекловой), а главное - у спектаклей Бутусова и Богомолова слишком много общего, начиная с частных формальных ходов (монологи, обращенные напрямую в зрительный зал, разрушение "четвертой стены") и заканчивая общим концептуальным решением (обе версии существуют в активном диалоге с традицией освоения чеховской пьесы в прошлом и опытом сегодняшним, собственно, этот диалог в какой-то момент и становится основным содержанием обеих постановок), не говоря уже про композитора Фаустаса Латенаса. Вот только "Чайка" Бутусова, при всей легкости, свободе обращения режиссера с пьесой, выстроена настолько безупречно, что не подкопаешься. "Чайка" Богомолова по продолжительности короче (тоже довольно длинная, но не четыре с половиной, а три с половиной часа, правда, и антракт всего один), однако куда как тяжеловеснее, но при этом она эклектична, в ней масса замечательных, захватывающих моментов, но немало и сомнительных, и вторичных, и явно лишних. Ну и самая большая беда табакеровской "Чайки" (идет она на сцене МХТ, но в репертуаре Художественного театра есть своя "Чайка", восстановленная ефремовская) - актеры. Во всяком случае, за день до премьеры, как мне показалось, дела обстоят в этом отношении совсем неважно - и не уверен, что можно рассчитывать, чтобы в ближайшее время все естественным образом наладилось, случай, очевидно, не тот.

Табаков в роли Дорна существует как спектакль в спектакле - но это для него естественно в любой пьесе и с любым режиссером, то же самое - в постановках Карбаускиса что по Чехову, что по Гоголю. Сама по себе существует и Зудина в роли Аркадиной - причины другие, результат примерно тот же. Что еще печальнее - Хабенский, абсолютно убедительный в своей исповедальности Тригорин, играет нечто среднее между Зиловым и персонажем из римейка "Иронии судьбы", превосходно играет, пожалуй, лучше всех - но отдельно от остальных. И если даже у Хабенского складывается дуэт с Зудиной - то это пьеса на двоих, прочие персонажи остаются вне поля их зрения: Шамраев, солдафон с нашивками (Павел Ильин) - что есть, что нет, Яна Секста, самая последовательная и органичная "богомоловская" актриса, работает в привычном для себя ключе, изображая в очередной раз инфантильное, отчасти жестокое, отчасти трогательно-беззащитное существо в школьном коричневом платьице и черном сарафанчике. Медведенко (Алексей Комашко) - неплохой, но какой-то безликий. Полина Андреевна (Надежда Тимохина) - напротив, невнятная, хотя постоянно привлекает к себе внимание: в первом акте она появляется в инвалидной коляске с загипсованной ногой, к третьему чеховскому вроде бы поправляется и выходит провожать Аркадину, поигрывая сливой, приготовленной гостям в дорогу, которую сама же нервно съедает. Интереснее остальных Сорин - он, в отличие от Полины Андреевны, в первом акте живчик хоть куда, зато к последнему его разбивает паралич и он говорит, с трудом выдавливая из себя слова - Сергей Сосновский поставленную задачу отрабатывает безукоризненно, но опять-таки не вступая в настоящий контакт с партнерами. Про Костю и Нину говорить труднее всего - про Нину (Яна Осипова) просто не знаешь, что сказать, а про Костю (Павел Ворожцов - заявлен еще Сиротин, но все три прогона был только Ворожцов, он же, вероятно, сыграет и премьеру) в зале все только и говорили: что у артиста с лицом... Но проблемы дерматологического характера тут не самые серьезные - главный герой и тезка режиссера определенно не молодой романтик, он открывает спектакль "синхробуффонадой" под болтовню старого телевизора, а прежде чем в финале уйти в шкаф стреляться, жарит под гитару "Осень" Шевчука и "Милая моя, солнышко лесное" с таким остервенением, что не по себе становится.

Как и в предыдущих, самых удачных спектаклях Богомолова, в частности, в "Wonderland-80", успех коего вынуждены были признать и самые непримиримые критики режиссера, Костя работает с поздесоветской фактурой. Обстановка, в которой обитают персонажи его "Чайки" (художник Лариса Ломакина) - серые, с потеками, стены, забранное решеткой окно, перевернутая поначалу мебель, заляпанные люминисцентные лампы - походит не то на провинциальный дом культуры, не то на красный уголок, во всяком случае, помещение нежилое, казенное, что сразу вызывает ассоциации с европейскими версиями чеховских пьес, в частности, с венгерским (другой вариант той же постановки - финский) "Ивановым" Тамаша Ашера. Но в то же время там, где Ашер ставит и пытается решать те или иные вопросы всерьез, Богомолов постоянно уходит в подчеркнутую театральность, в гротеск, иной раз и в клоунаду, оставаясь, вопреки сложившемусся стереотипу, в рамках текста пьесы (то есть, конечно, что-то купируется, в частности, сцена чтения Мопассана во втором акте, что-то редактируется, например, касательно возраста героев - Табаков не говорит, сколько лет Дорну, он говорит абстрактно "много-много лет", слегка ломается синтаксис чеховских реплик - но по сегодняшним понятиям это мелочи). Задняя стена помещения, где разыгрывается эта "Чайка", опускается и поднимается в первом действии, а во втором постоянно ходит ходуном, раскачивается. Тригорин, собираясь удить рыбу, снимает носки, забираясь на антикварный письменный стол, и свесив босые ноги, как бы пробует на ощупь воду. Телевизор, электрический утюг, пылесос - все соответствует по времени разговорам о космонавте Юрие Гагарине, доносящимся из развернутого "изнанкой" к зрительному залу "ящика", но Медведенко слушает в наушниках записанный на аудиокассету курс французского языка, а в начале третьего чеховского акта по случаю проводов Аркадины и Тригорина устраивается попойка, и персонажи пляшут под "Пусть тебе приснится Пальма де Майорка" (причем в самом свежем, авторском исполнении), переходящую в момент, когда Сорин выволакивает на танец зрительницу из зала, в "Розовый вечер". Все они - такие же обитатели советского Wonderland'а, как и персонажи Довлатова, помещенные в обстоятельства, описанные Льюисом Кэроллом - время обиделось на них. В связи с чем в спектакле обнаруживается масса занятных мелких деталей, на которых зрелище и держится - его интересно смотреть, оно по большей части увлекает, а порой и не на шутку трогает. Но чем больше я думаю о спектакле после того, как он закончился, тем меньше он мне нравится.

Недоброжелательные критики часто обвиняют постановки Богомолова в том, что они "головные", "назывные", что обозначенная в них идея не развивается на протяжении действия - боюсь, "Чайка" даст им благодатный материал для подобных упреков. Если "Чайка" Бутусова - спектакль о театре и только о театре, который поглощает, вбирает в себя все остальные формы и способы бытия, то "Чайка" Богомолова - спектакль обо всем сразу: и о театре, и о жизни, и о прошлом, и о настоящем, и о конкретных людях, и о стране, и о человечестве - но обо всем по отдельности. И для разговора "обо всем" ему оказывается достаточно первых трех чеховских актов - и до антракта спектакль смотрится хорошо. Последнее действие мне показалось в этой конструкции просто лишним, как будто его режиссировали и теперь доигрывают по инерции, чтобы как-то развязаться с пьесой. Тригорин привозит журнал со своими и треплевскими сочинениями - тот оказывается детской книжкой-раскладушкой; Нина заявляется с косой, как опереточная смерть, - все это до некоторой степени забавно, но ни к чему не привязано; далее Нина снимает трусы и ложится на стол, раздвигая ноги, а перед этим нюхает порошок - но нынче кто не нюхает, а дядя Ваня и вовсе колется (у Туминаса), Аркадина с Тригориным продолжают целоваться, как начали в первом акте, хотя после их дуэтной сцены в третьем, где Аркадина уже исцеловала его всего, можно попридержать коней - там она это делала, чтобы увезти Тригорина от Нины, а теперь то зачем, неужели столь сильна ее страсть? Да что-то не производит героиня Зудиной впечатление страстной женщины - самовлюбленная ломака-кривляка и только.

Не знаю, что и думать. Если все-таки со временем Треплева сыграет Сиротин - пойду, конечно, еще раз смотреть, может, и актерский ансамбль к тому времени сложится, и режиссерская концепция проявится более отчетливо.
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 9 comments