September 23rd, 2016

маски

бабий яр: "Фантазии Фарятьева" А.Соколовой в "Электротеатре "Станиславский", реж. Евгений Бедняков

Фарятьев - нацист, запавший на еврейку Шуру: это если вкратце. Хотя вполне очевидно, что речь не о гитлеровцах и преследуемом народе, но о ролевых моделях в межличностных взаимоотношениях, поданных, правда, на старой и в последние годы переживающей новый бум популярности советской пьесе с несколько обескураживающей прямолинейностью, если не сказать грубее. Во всяком случае антураж, в котором разыгрывается это последнее танго с ночным портье, нейтральный и в значительной мере условный - пол и задник "под кафель", в заднике огромный круглый "иллюминатор" (и земля в иллюминаторе видна, и летят журавли), а нехитрая меблировка и бутафория - кухонная плита, телевизор КВН, мясорубка на ободранном столике (столик, говорят, был изначально поновее, полированный, но под тяжестью прыгающих на нем актеров развалился в процессе репетиций) - все-таки отсылают к советскому быту ранне-застойных лет. Тем не менее рыжеволосая, в облезлой кацавейке и разного цвета туфлях еврейская мама Шуры и Любы говорит с характерным для выходцев из южно-украинских местечек акцентом, а прячующая семейны фото под изнанкой матраса тетка Фарятьева, карикатура на героинь Фассбиндера, Вертмюллер или Кавани, вылезая из своего инвалидного кресла не сняв шубы и перчаток садится к пианино и начинает играть вступление к "Der Leiermann" Шуберта - ее милый Паульхен, как она ласково называет племянника (макая его головой в миску каши при помощи трости с металлическим набалдашником), привычно запевает. Им на протяжении действа вторит обеспечивающая живой саундтрек девушка в углу первого зрительского ряда за синтезатором и электроарфой, также наигрывая мотивчики из "Зимнего пути".

Евгений Бедняков до того, как выпуститься из Мастерской Индивидуальной Режиссуры Бориса Юхананова, окончил Тульский государственный университет по специальности "теология" - и еще неизвестно, который из этих двух пунктов показательнее. Что касается режиссуры, то надо признать, на уровне отдельных решений по меньшей мере первые две картины выстроены весьма ловко. В третьей, завершающей первый акт, артистам, да и постановщику откровенной помехой стал исходный текст, и логичнее было бы им вовсе от него отказаться, не затягивая эпизод, не делая его непереносимо тягомотным. Видимо, понимая это, второе действие пьесы создатели спектакля рубят и перемешивают - но запоздало, да и все, что они могли сказать по поводу "Фантазий Фарятьева", уже понятно было из первого. При этом Дмитрию Чеботареву, который за недолгий электро-период театра им. Станиславского потеснил Евгения Самарина в статусе "первого красавца труппы", очень идет имидж, заимствованный чуть ли не из немецкого порно - фуражка с эмблемой люфтваффе, блузка с эполетом, брюки с лямками на голое тело, кожаный плащ поверх и нарукавная повязка с эмблемой "FF" вместо "нормальной" свастики. А Дарья Колпикова и Наталья Павленкова создают весьма колоритные, при всей эмблематичности и отчасти пародийности, типажи нацистской тетки и еврейской мамаши соответственно. Люба в исполнении Алисы Дмитриевой волей скорее режиссера и художника (Александра Новоселова), нежели актрисы превратилась в андрогинную девочку-мальчика, к финалу символично сменяющую (возможно, помогло самобичевание в ванной?) рваные джинсы на красное длиннополое платье. Самый загадочным, во многом притягательным, но и наименее внятным персонажем при таком раскладе остается Александра-Серафима Низовская, тем более, что по сюжету пьесы 1970-х годов она продолжает любить неведомого Бедхудова, несмотря на все фантазии Фарятьева, который, похоже, в дантисты пошел не для того, чтоб ставить людям коронки, а чтобы их вырывать, причиняя боль, хотя в иных ситуациях не прочь поменяться с пациенткой ролями.

Что в предложенной структуре явственно ощущается избыточным, так это вложенные в уста еврейской мамы строчки Цоя о "группе крови на рукаве" и уж подавно приписанное здесь Любве "денег нет, но вы держитесь" - с нацистской эмблематикой Павлика и еврейским колоритом мамаши сестер смириться, положа руку на сердце, легче. Ну и финальное "Любите друг друга, я люблю! от либе Паульхена как-то не в кассу... Что, однако, примечательно - давшая старт второй жизни пьесы уже в новом веке постановка Елены Шевченко под вывеской благополучно загнувшегося с тех пор Другого театра называлась "Штирлиц идет по коридору... По какому коридору? - По нашему коридору", вот так длинно и называлась:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/710977.html

Но в данном случае тот спектакль вспоминается именно в связи с отсылом к киномифологии Третьего Рейха, только советского телесериала вместо немецкого порно, как у Беднякова (ну все-таки чему-то же его научили тульские теологи?). А между прочим, и в наиболее заметных из "Фантазий Фарятьева" текущей московской репертуарной афише, постановке "Мастерской Фоменко", при всей репутации "последнего оплота русского традиционного психологического театра" сценографических, визуальных наворотов в оформлении пожалуй что и побольше, чем в экспериментально-электротеатральной версии:

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2765498.html

Что еще удивительнее, учитывая, например, какими видятся "Фантазии Фарятьева", скажем, из Риги, столицы государства ЕС и НАТО - довелось зимой посмотреть постановку Нового Рижского театра (но режиссер не Херманис), и в латвийском варианте, как ни странно, преобладает ностальгическо-бытовое начало:

http://www.chaskor.ru/article/proshla_pora_chudes_proshla_pora_fantazij_40013

Тогда как в московских "Фантазиях Фарятьева", и фоменковских, и станиславских, настрой скорее футуристический, а отчасти и эсхатологический - такие приключения переживает не обещавшая в свое время слишком многого скромная советская "женская", а где-то и "бабская" мелодраматическая пьеса.

Так или иначе премьерой "Фантазий Фарятьева" в присутствии Владимира Коренева, Марины Давыдовой и Андрея Альбертовича Житинкина торжественно открылась "малая сцена" Электротеатра - не в том здании, где пытался это делать в свое время Галибин, успевший даже выпустить в полуаварийном помещении инсценировку "Аварии" Дюрренматта; у Юхананова дело поставлено на широкую ногу, новое помещение в глубине двора отремонтировано с иголочки и не менее стильное по дизайну интерьера, чем основное здание. И там же подвизается самая сумасшедшая театральная гардеробщица Москвы, которая в прошлый раз на главной сцене, забрав у меня номерок, не желала возвращать куртку, потому что сама ее повесила не на тот крючок; запомнив тетку, я держал ухо востро, но ее новой жертвой стала Катя Писарева из "МК" - забрав у нее одежду, гардеробщица не отдавала номерок, утверждая, что уже отдала и "ищите у себя!" Но это, что называется, "в формате", просто стоит иметь в виду - "Электротеатр" начинается с вешалки!
маски

"Гордость и предубеждение" П.Экстрома и Дж.Джори в МХТ, реж. Алексей Франдетти

Розовое на зеленом, дольмены и плющ, марши и контрдансы - никто здесь не пытается изображать "настоящую Англию", наоборот, вслед за режиссером артисты увлечены стилизационной игрой с расхожими представлениями о "старой доброй" - викторианской (хотя роман Джейн Остин принадлежит т.н. "эпохе регентства") - "английскости". При этом в желании "сделать красиво" Франдетти пользуется намного более тонкими, аккуратными методами, чем, к примеру, его старший коллега Писарев в подобных случаях. Хрестоматийный романный сюжет переложен милыми бесхитростными песенками, с на редкость толковыми русскоязычными стишками (создатель адаптации - Франдетти самолично) - и достались они совершенно замечательным исполнителям, преимущественно молодым, в том числе и на "возрастных" ролях"; большинство из них можно застать обычно на малых сценах или в лабораторных эскизах, и как же приятно наблюдать за ними в крупноформатном костюмном музыкальном зрелище на основной площадке МХТ!

За исключением Элизабет Беннет (Дарья Авратинская по типажу чем-то напоминает Лив Тайлер) женские персонажи заострены до гротеска - это касается и сестер Беннет разной степени, скажем мягко, "простодушия", и их мамочки миссис Беннет (Кристина Бабушкина, которую режиссеры чаще видят в образах дебелых теток, тут совершенно очаровательна, воплощая "клушу в рюшах"), и чопорной аристократки мисс Бингли (Светлана Колпакова). И т.д. вплоть до колоритной экономки мистер Дарси (Мария Сокова) и, конечно, совсем уж карикатурной леди Кэтрин де Бург (а если в финале сольного номера головной убор с Марии Зориной свалился случайно, стоило бы этот момент с возгласом "шапочка!" закрепить, настолько он получился ярким и уместным - а ведь актриса до своего выхода ближе к концу первого действия еще и успевает в кордебалете незамужних провинциалок побегать!).

Персонажи мужские, наоборот, обрисованы сдержанно. В меньшей степени это относится к мистеру Коллинзу (Артем Волобуев), а в наибольшей - к мистеру Дарси, и пусть кому-то такой Дарси может показаться на общем фоне блеклым, а Станислав Беляев не до конца уверенным в себе, но даже если последнее пока отчасти соответствует действительности, по-моему Беляев безупречно попадает в стиль и в суть своего героя, к тому же без оглядки на многочисленных киношных и сериальных прототипов; и тем эффектнее оказывается его эмоциональный всплеск в кульминационной сцене объяснения с Элизабет. Без шаржевых красок внятными и харАктерными получились мистер Бингли (Олег Савцов) и двуличный Джордж Уикхем (Алексей Варущенко). Несмотря на накладные бакенбарды и розовый пиджак Ростислав Лаврентьев в роли мистера Беннета остается абсолютно естественным.

Множество бальных сцен с массовыми парными танцами за счет разнообразной, умело сочиненной хореографии (Анатолий Войнов) не воспринимаются как однообразные. Костюмы (Анастасия Бугаева)нарочито условные, но сконструированы остроумно и со вкусом, отлично вписаны в сценографию (Тимофей Рябушинский). Вообще с каким предубеждением не относись к неизбежному для мюзикла спрямлению драматургии и в целом к формату, который последовательно разрабатывает Франдетти (а лично меня приводит в восторг театр совсем иного плана), но не поддаться обаянию его постановки невозможно. Тем более что Франдетти и не стремится любой ценой, не разбираясь в средствах, привести почтеннейшую публику в состояние эйфории, но попуская зелено-розовым соплям в финале со свечками и ангелочками, оставляет зазор (как и до этого они с Рябушинским делали в "Рождестве О'Генри") между сугубо театральной радостью и сколько-нибудь здравым взглядом на человека, на историю, на классическую литературу.

Дамы выходят и вслед кавалеры,
Шаг с поворотом и кружится зал,
Живые лица, иллюзия счастья -
Музыка смолкнет, закончится бал.