September 14th, 2016

маски

"Мнимый больной" Ж.-Б.Мольера в театре им. Вахтангова, реж. Сильвиу Пуркарете

Герой спектакля - господин Арган, господин Жан-Батист Поклен де Мольер или Сергей Васильевич Маковецкий? Актер, то есть Маковецкий, "переключается" незаметно - мастерством его можно только восхищаться, хотя лично мне рационального начала, способного объединить отдельные сценки пьесы, интермедии и импровизации в нечто цельное, концептуальное, здесь не хватило. Впрочем, Мольер тоже был актер, а не только драматург, да еще постоянно пытался играть трагические роли. По сюжету комедии, ставшей для Мольера последней, господин Арган придумал себе болезни, а на самом деле здоров как бык, но лекари-шарлатаны пользуются его мнительностью. Однако Мольер умер после представления "Мнимого больного" - и Маковецкий в финале спектакля Пуркарете выходит с бутылочкой томатного сока, с помощью которой изображает горловое кровотечение, обозначая таким образом, с одной стороны, реальную смерть комедиографа, а с другой, нарочито нехитрый лицедейский прием. Первый акт и начинается с того, что опять-таки герой Маковецкого выходит в короне с перьями и пышном костюме, снимает его у гримерного столика и преображается в Аргана, меняет маски, попутно заглядывая в текст роли, как бы примеряясь к ней и к сюжету. Далее сюжет излагается в спектакле более или менее последовательно, но "кордебалет" в белых халатах постоянно вклинивается в действие интермедиями, вовлекая в них и основных персонажей. Самый "ударный" из таких номеров - бродвейский танец при участии ряженых горилл во втором акте. Есть и "перебивки" иного рода - когда актеру дают понять и сам он вспоминает, что Арган - всего лишь герой пьесы Мольера, а его на самом деле зовут Сергей Васильевич Маковецкий.

Впрочем, тема сложных взаимоотношений актера, персонажа и автора режиссером только обозначается, "Мнимый больной" - образчик не аналитического, но синтетического, игрового, ассоциативного театра (что вписывается и в сложившееся понятие о "вахтанговском" методе), стилистика Пуркарете, а имя это для Москвы новое (постановщик румынского происхождения, но давно работает во Франции), близка, например, бутусовской, чьи спектакли тоже органично входят в репертуар театра Вахтангова. Но лучшие вещи Бутусова непременно что-то заново открывают и в материале, которым оперирует режиссер. Пуркарете в собственно "Мнимом больном" Мольера, кажется, никаких свежих идей не ищет - что до некоторой степени огорчительно. Открытия вахтанговского "Мнимого больного" обнаруживаются в иной плоскости. Уж казалось бы - ну мало ли удач было у Маковецкого - а все-таки Арган-Мольер-Маковецкий демонстрирует ну совершенно фантастические возможности актерского существования на сцене. Везет в последнее время и Ольге Тумайкиной - но ее Туанетта, даром что служанка, становится фактически вторым главным действующим лицом, дуэт Тумайкиной и Маковецкого - тот стержень, на котором (еще и после сделанных, насколько я понимаю, сокращений изначальной версии, которая длилась минут на сорок дольше официальной премьерной) держится вся конструкция, драматургия спектакля. Евгений Косырев блестяще играет и капитана Лебядкина из "Бесов" Достоевского, и странницу Феклушу из "Грозы" Островского, но в паре с Михаилом Васьковым их надутые яйцеголовые отец и сын Диареусы просто уморительны, неподражаемы. Наконец-то после затянувшегося перерыва отрадно видеть свежую значительную работу Марии Бердинских - искреннюю и трогательную Анжелику, дочку Аргана, влюбленную в Клеанта-Сергея Епишева. Не менее значимой в спектакле оказывается образ Луизон, младшей дочери Аргана - замечательная работа Оксаны Сурковой. Отличные, хотя почему-то похожие друг на друга, получились у Олега Макарова и Сергея Юшкевича соответственно нотариус, любовник Аргановой жены (Мария Волкова) и Беральд, брат Аргана. Правда, линия супружеской неверности мне показалась недотянутой, скомканной под конец - может быть как раз в результате сокращений? То же можно сказать и о главной любовной интриге Анжелика-Клеант, условие Аргана, что Клеант должен стать доктором в обмен на его благословение повисает в воздухе.

Но если уж всерьез говорить об открытиях - таковым для меня, и я думаю, не меня одного, в спектакле стала Нина Нехлопоченко. Расхожая фраза "запомните это имя" по отношению к актрисе неуместна - она заслуженная артистка, принятая в труппу театра... в 1951 году. Занята в текущем репертуаре достаточно - но на эпизодических ролях, хотя так было не всегда. И вот подобно тому, как Римас Туминас, придя в театр Вахтангова художественным руководителем, фактически заново открыл Галину Коновалову, сыгравшую сначала няньку в "Дяде Ване", а потом умопомрачительную "артистку императорских театров" в "Пристани" и на десятом десятке лет из полузабытого ветерана сцены по праву превратившуюся в супер-звезду подмостков, оказавшуюся гениальной (без скидок на возраст, опыт и т.д.) актрисой - так Пуркарете сделал ставку на Нину Нехлопоченко, доверив ей роль... лечащего врача Аргана, господина Пургона. Роль по объему, положим, невелика (к тому же в очередь ее должна играть Елена Ивочкина) - но помимо того, что сам по себе "травестированный" лекарь в старомодном парике очень смешон, это образ важный и символический. В спектакле, где игра актеров опережает режиссерскую мысль (вернее, так и задумано режиссером), может быть, именно фигура врача, который "лечит" мнимого больного, становится смыслообразующей. И примечательно, что на пустой, "голой", не считая гримерных столиков, сцене в финале за спиной "умирающего", истекающего томатным соком Мольера вновь возникает г-н Пургон - персона сколь комичная, столь и зловещая. Смех смехом, театр театром, но Шекспир умер, Мольер умер, и мне тоже (особенно банкета) нездоровится... Мы все больны, нам нужен доктор.
маски

Гайдн, Метнер, Прокофьев, Шнитке, Равель, Шостакович в МЗК: Ирина Бочкова, Дмитрий Ситковецкий и др.

Мой сознательный выбор - из концертов к 150-летию консерватории предпочесть не пафосный торжественный гала с вип-гостями, спекулянтами, Башметом и Соткилавой, а кафедру камерного ансамбля и квартета в малом зале - оправдал себя на триста процентов: более чем трехчасовой музыкальный марафон, первоклассные исполнители, превосходная (большая часть будто по моим личным заявкам!) программа, и спокойный полупустой зал при единой цене билета 100 (сто!) рублей, куда лишь после антракта набежала непонятная публика, а до этого собрались слушатели немногочисленные, но на редкость вменяемые. И вступительное слово завкафедрой Тиграна Алиханова не утомило, оказалось недлинным и дельным, информативным - генеалогию кафедры, ведя ее не от года создания, 1922-го, а напрямую от Николая Рубинштейна, Тигран Абрамович изложил последовательно, но конспективно, в библейском духе "Авраам родил Исаака, Исаак родил Иакова...", после чего предоставил площадку артистам.

Тон сразу задал квартет им. Бородина, безупречно исполнивший Соль-мажорный "Приветственный" квартет Гайдна. Вообще в первом отделении один за другим шли мои любимые композиторы - Гайдн, Прокофьев, Шнитке... Между первым и вторым, правда, вклинился Метнер 1-й сонатой для скрипки и фортепиано, причем после "бородинцев" дуэт Александра Тростянского и Константина Маслюка казался грубоватым, а что касается собственно музыки - чем больше Метнера доводится слышать в последнее время, тем больший скепсис у меня вызывает его творчество; впрочем, конкретно данная соната, салонная, со стилизованными под "старину" формами первых двух частей и живеньким финалом, где песнь ликования не переходит предсказуемо в пафосную коду, но растворяется в чистой лирике, пожалуй интереснее многих иных опусов автора.

2-ю сонату Прокофьева для скрипки и фортепиано играли Ирина Бочкова с Галиной Ширинской. Забавно, что около двадцати лет назад я впервые услышал живьем 1-й скрипичный концерт Прокофьева именно с Бочковой, исполнявшей сольную партию - и с тех пор на ее выступления ни разу не попадал, сейчас впервые - а она снова играет Прокофьева, и внешне ничуть не изменилась, и манера узнаваемая, суховатая "профессорская", но меня все это занимало, хотя слышал я 2-ю сонату и в более ярких версиях, например, когда играли Ревич с Холоденко. Здесь вслед за Бочковой-Ширинской вышла как раз Елена Ревич и в дуэте с Владимиром Сканави они выдали "Quasi una sonata" Шнитке - целевая аудитория МЗК, для которой Шнитке был и остался "абстрактист-пидарас", слегка напряглась, но поскольку среди немногочисленной публики случайных "больших любителей искусства" набиралось меньшинство, а "маленьких любителей" не наблюдалось вовсе (им, по счастью, было куда пойти), то можно сказать, что Шнитке и Ревич-Сканави стали центром пусть и камерного, но по-своему грандиозного вечера. Сочинение само по себе фантастическое, строится как конфликт, спор, обмен возгласами двух инструментов, но спор очевидно не бытовой, не "кухонный", а метафизический, и не находящий разрешения - у меня вызывающий ассоциации с финалом "К.И." Камы Гинкаса, где героиня Оксаны Мысиной бьется в белый потолок, безнадежно пытаясь прорваться к Богу сквозь каменные небеса.

Чрезвычайно любопытно было послушать дуэт Дмитрия Ситковецкого и Нины Коган - честно говоря, не думал, что Нину Коган мне вообще доведется услышать в концертах. Ситковецкий же теперь нередко и играет, и дирижирует, совсем недавно он в БЗК исполнял, кстати, тот самый 1-й концерт Прокофьева (с Федосеевым и его БСО), который мне вспомнился в связи с Ириной Бочковой; но как скрипач, и и с оркестом, и в дуэте он убеждает скорее, чем за дирижерским пультом, хотя 2-я соната Равеля вышла изящной безделушкой, но она, с легким флером где-то ориентальных, где-то испанских, а где-то и джазовых мотивов такой, вероятно, и задумана. Шостакович венчал эту программу логично, но это меня, допустим, не радовало, у меня к Шостаковичу отношение сложное, а фортепианный квинтет - и вовсе какая-то псевдо-музыка, компромиссная, популистская, под такую разве что прогноз погоды на канале "Культура" передавать. Понятно - 1940 год, но не устаю поражаться: вот 2-я соната Прокофьева, и вот квинтет Шостаковича, они созданы в одной стране и практически в одно время, с разницей в два года (другое дело, что между 1940-м и 1942-м пролегла пропасть), но насколько раскован в своих даже откровенно заказушных, а не то что камерных, наиболее "независимых", "личных" сочинениях Прокофьев - и до чего же сервильна музыка Шостаковича, как он хочет угодить, понравится, если не власти - так публике. Что ему, впрочем, не всякий раз, но часто удавалось. Исполнение Шостаковича квартетом им. Прокофьева и присоединившимся к нему Александром Бондурянским за роялем для меня не стало таким событием, как Прокофьев и Шнитке в первом отделении или "бородинский" квартет Гайдна в начале, но в конце такого насыщенного вечера пришлось к месту и ко времени.
маски

"Джейсон Борн" реж. Пол Гринграсс в "35 мм"

Уже не идентификация, не превосходство, не ультиматум, даже не эволюция - а просто Борн, Джейсон Борн. Из всех супершпионских боевиков изначально именно борновский цикл с первой серии и чем дальше, тем ярче выделялся не только качеством (хотя с трюками и разными там эффектами тоже был полный порядок), но неожиданным присутствием "человеческого" измерения; герой, несмотря на жанровый канон с присущей ему запрограммированностью сюжета, казался, и не только благодаря Мэтту Деймону, но и в целом стилистическому решению, да и по драматургии, убедительным, "живым", заслуживающим сочувствия. О том теперь можно лишь вспоминать, трилогия, в финале, "Ультиматуме Борна", логично приводящая от боевика к психоаналитической драме -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/944618.html

- сделала полный круг, он замкнулся, так и не выйдя на новый виток, еще в "Эволюции Борна":

http://users.livejournal.com/-arlekin-/2357474.html

И теперь "Джейсон Борн", даром что его опять делал талантливый Пол Гринграсс, а Мэтт Деймон снова сыграл в нем того самого Джейсона Борна, окончательно превратился в набор самых скверных штампов кина про ЦРУ, где ЦРУ, как водится, одновременно - и всесильная империя зла, и контора беспомощных идиотов.

Борн между тем не у дел, он пробавляется боями без правил где-то на Балканах, измочален, побит (чужими кулаками и жизнью вообще), ни о чем не желает знать и помнить. Вдруг откуда ни возьмись - Ники, прежняя его связная. Она похитила с помощью и по заказу хакеров секретные файлы ЦРУ, в том числе касающиеся вербовки самого Борна, теперь по ее следам идут директор Дьюи ("печать зла" на лице персонажа Томми Ли Джонса превратилась в карикатурную маску) и его цепной пес, агент-убийца (персонаж Венсан Касселя после пыток в Сирии и подавно не похож на человека). Ники обращается к Борну, Борн не может отказать, а у Агента, который "провалился" из-за борновых разоблачений, вместе с шрамами на спине остался и повод для личной мести, помимо задания из центра. Но рядом с Дьюи - расчетливая карьеристка, а вместе с тем принципиальная защитница демократии (у Алисии Викандер в этой роли вид более жалостливый, чем у ее героини из мелодрамы "Свет в океане"), она ведет двойную игру, инициируя операцию против Борна, на деле же задумав избавиться от Дьюи. Выпускница Стэнфорда, девица еще и училась там вместе с миллиардером-стартапером восточного происхождения (новая смуглокожая звезда Риз Ахмед), который на деньги ЦРУ создал сетевой проект под обещания предоставить спецслужбам ключи для дешифровки личных данных пользователей, а потом, подобно своей товарке-ЦРУшнице, вспомнил о принципах юности и пошел на попятную, в связи с чем Дьюи решил его тоже убить, а теракт свалить на безвинного иракского иммигранта, сфабриковав улики.

Кроме происков "конторы" в направлении тотальной слежки и уничтожения собственных агентов раскрывается совсем уж душераздирающая предыстория Борна - он, потомственный службист, постоянно вспоминает о гибели отца, к которому приехал в Бейрут посоветоваться насчет своего "призвания", а папу взорвали на его глазах террористы. И тут выясняется - не террористы, а опять-таки ЦРУ, поскольку отец стоял у истоков программы "Тредстоун", а когда в нее попал родной сын, осознал свою ошибку - ну его и убрали, все те же злосчастные Дьюи с Агентом. И действительно, кто-то же убивает американцев, захватывает самолеты, взрывает дома - ну не мусульмане же с православными, в самом деле, не иракцы и не сирийцы, беженцы безвинные, а понятно, что ЦРУ!

Признаться, я не высидел даже то время, которое у меня еще оставалось до закрытия метро - хоть в части экшна нынешний "Джейсон Борн" как минимум не уступает предыдущим, но за погонями и стрельбой я бы лучше пошел на фильм с участием Джейсона Стэтхема, а от "Борна" ожидал чего-то другого, чем напоминания, что ЦРУ умеет только следить и убивать. В первые же минуты звучит имя Сноудена - мол, ущерб от похищенных файлов побольше, чем от него. То есть Борн оказывается теперь Сноуденом, только не самовлюбленным очкариком-придурком, который, убегая от соотечественников, попал в лапы к русским и уже не уйдет от них живым, а суперменом, владеющим любыми видами оружия, также приемами кулачного боя и только что не возможностями человека-паука.

Примечательно, однако, что сколько Борна ни убивали на протяжении вот уже четырех серий - а никак не добьют, хорошего, стало быть, в "Тредстоуне" создали бойца. И еще попутно думается, что постоянно на памяти множество случаев, когда православные гестаповцы в странах свободного мира находили и беспощадно уничтожали несвоевременно одумавшихся своих наймитов - в разные периоды и различными, в том числе самыми изуверскими способами (от Рейса до Литвиненко, а про не-агентов, просто жертв отравлений, инсценированных "самоубийств", взрывов домов и самолетов вместе с сотнями совсем уж непричастных остальных жильцов и пассажиров, лучше и речь не заводить), но кроме в крайних случаях упоминаний походя в никчемных документальных, реже игровых фильмах об этих историях никаких кин, тем более блокбастеров, не снято - ни, естественно, у русских, ни в каком-нибудь "независимом" Голливуде. Зато я не в курсе ни одного факта, когда ЦРУ устраняло бы собственного беглого сотрудника - наоборот, такой, да вот хоть Сноудена взять, "прогрессивной западной общественностью" (подкормленной православными для пущей прогрессивности) провозглашается народным героем, а фильмы о ЦРУшных зверствах выпускаются в промышленных количествах и в прокат попадают оптом, вот и "Джейсон Борн" с новым, теперь уже игровым "Сноуденом" (а недавно был еще документальный) пересекается.