September 1st, 2016

маски

"Опус № 7" в ШДИ, реж. Дмитрий Крымов

Простить себе не могу, что не сходил второй раз на "Горки-10", собирался постоянно, постоянно откладывал - и опоздал. На "Опус № 7", признаться, тянуло меньше, хотя я видел его лишь однажды на премьере -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/1229506.html

- а спектакли Крымова интересно пересматривать, и тут возникла возможность - я ей воспользовался. Оказывается, уже год как Шостаковича во второй части "Опуса" вместо Анны Синякиной играет Кристина Пивнева, новая девочка, немного знакомая мне по "Последнему свиданию в Венеции", самой свежей и совершенно потрясающей работе мастера -

http://users.livejournal.com/-arlekin-/3311413.html

- но ввод на Шостаковича для нее пока что - самая заметная роль в крымовской лаборатории. Пивнева ниже ростом Синякиной, и Шостакович получается еще более хрупким, уязвимым, совсем игрушечным, так что появление Шостаковича-куклы в финале удивляет меньше, чем прежде, зато когда Уманец "пронзает" ее Шостаковичу сердце шпилем ордена Ленина насквозь и прикручивает со спины клепкой - это выглядит еще страшнее, орден-то огромный, а девушка маленькая. Но поразительно, что при всем том его/ее хрупкая клоунская фигурка в столкновении с гигантской вооруженной маузером куклой "Софьи Власьевны" вызывает отнюдь не только сочувствие, а где-то и брезгливость, судьба Шостаковича у Крымова неслучайно вместо высокой трагедии подана как кукольно-цирковая буффонада, и травестированный герой, запуганный и битый, но готовый к компромиссам ради выживания, принимающий на себя не только тумаки, но и ласки, и цацки, оказывается отнюдь не ангелом-страдальцем, а если и "ангелом", то скорее падшим.

Сегодня очевидно, как далеко ушел Крымов в развитии своего авторского театра от того, с чего начинал (я беру не "Гамлета", а "Недосказки", "Демон. Вид сверху", "Дон Кихот", "Торги"). После "Опуса № 7" - хотя до этого уже была совсем иного характера взаимоотношений режиссера с литературным материалом "Корова" - стало невозможно говорить применительно к Крымову о "театре художника", хотя задним числом понятно, что и ранние его лабораторные сочинения этим ущербным термином в полной мере не могут быть описаны. Вообще время идет, и на спектакле я вспоминал, что, к примеру, Миша Уманец в "Опусе № 7" у Крымова дебютировал, а теперь он звезда лаборатории наряду с Маминовым и Мелконяном, и некоторые представители следующих поколений тоже стали настоящими звездами, осыпаны премиями, снимаются в кино. Но это дела житейские, а мне прежде всего важен был собственный новый взгляд на достаточно давний спектакль.

Сейчас для меня легче оказалось связать в целое на первый взгляд абсолютно самостоятельные "Родословную" и "Шостаковича". Не только за счет определенного набора частных лейтмотивов - это и ошметки картонок с нарисованными фигурами теней забытых иудейских предков, и, прежде всего, конечно, главная тема 2-го фортепианного трио Шостаковича, неизбежно звучащая во второй части, но впервые возникающая еще в первой, когда "некто" невидимый из висящего на стене фрака передает персонажу Аркадия Кириченко трубу-пикколо, и тот наигрывает на ней мотивчик, а остальные под него пускаются, взявшись за руки с "предками", в пляс. Описанная сцена мне представилась особенно знаковой для вникания в замысел "Родословной" еще и потому, что концептуально первая часть "Опуса" вся строится на параллелях, пересечениях, взаимопроникновениях прошлого и настоящего, истории и современности, памяти и переживаемого в текущий момент чувственного опыта. Но ведь и "Шостакович", по большому счету, таков!

Конечно, между частями задан и явственный контраст: библейская родословная Иисуса Христа, "родословная" Льва Рубинштейна, родословная всего человечества от Сотворения мира до Страшного Суда - и "биография" вполне конкретного композитора в контексте четко определенного исторического периода. То есть "Родословная" - это как бы "про всех", а "Шостакович" - как бы "про одного", но в действительности сложнее. Помимо религиозно-философского контекста (легче сказать просто: философского - мистицизм Крымову чужд, ну разве что годится как условный прием, элемент театральной игры) "Опусу", не чурающемуся, на мой взгляд, если не спекулятивности, то некоторой прямолинейности высказывания (причем это касается обеих частей), присущ и историко-политический аспект. И в "Родословной", и в "Шостаковиче" люди сталкиваются с силой античеловеческой и будто даже вне-, над-человеческой, хотя на самом деле и она - сугубо людское порождение, а именно - людоедская, тоталитарная власть. С той, правда, существенной (на мой взгляд - принципиальной, необходимо осмыслить, тем более сегодня, с предельной серьезностью) разницей, что немецкий "обыкновенный" фашизм ставил своей задачей уничтожить один или несколько народов, и эту задачу он открыто декларировал, на чем и погорел, в то время как фашизм русский, "необыкновенный", коммуно-православный, декларировал - и продолжает - мир-дружбу-жвачку, на деле уничтожая все человечество, начиная с каждого человека в отдельности. Тема у Крымова впервые была заявлена именно в "Опусе", но дальше своеобразная крымовская, если угодно, "историософия" разрабатывалась в "Горках", а в недавних "Русском блюзе" и "Последнем свидании" вышла на совершенно новый содержательный уровень.

Хотя в "Шостаковиче" теперь "заглавный" образ доверен Кристине Пивневой, Анна Синякина в "Опусе" продолжает работать, и в "Родословной" у нее по-прежнему важная, можно даже сказать, "главная" роль. В прологе ее уборщица водит по полу шваброй, приподнимает ее - и швабра превращается в "антенну", улавливающую голоса из прошлого. А в финале первой части, который сегодня кажется более точным и актуальным, чем в день премьеры, ее беременная героиня на оборванной запинкой реплике Мелконяна про малыша Иисуса разрешается от бремени... - и вместо младенца из подола вываливаются ботинки мертвецов: то самое "будущее", которого мне на премьере в спектакле "не хватило", а вскоре выяснилось, что его просто нет.
маски

"Парни со стволами" реж. Тодд Филлипс

До чего же все-таки ужасное, преступное государство - США: агрессивное, насквозь лживое, коррумпированное и морально разложившееся, а при этом поганые пиндосы еще и навязывают разным черножопым свою "демократию", в действительности, конечно, лишь наживаясь на слабых, а конечной целью имея погубить Святую Русь. Вот и герой фильма, основанного, между прочим, на реальных событиях, то есть правдивого (если искать какую-то американскую правду - то разве у прогрессивных художников и честных журналистов, а больше нигде, не у госдеповских же шавок), к 22 годам имея беременную жену, вынужден зарабатывать, массируя престарелых жителей Майами, что называется, "до полного расслабления" (клиентов расслабления, конечно - ему-то не расслабиться). Пытается заняться нормальным бизнесом, торгуя высококачественным бельем для домов престарелых - но не в той стране он родился, это у православных молодым везде дорога, а старикам почет, в Америке же бездуховной старики никому даром не нужны и белье у Дэвида не берут, он разорен. Да и молодые мрут как мухи, не в силах дальше жить "в этой параше" (как скажет про Америку появляющийся во второй половине фильма персонаж Брэдли Купера) - аккурат на похоронах общего знакомого словно бес-искуситель появляется почти забытый приятель детства Эфраим, жирный и с зализанными волосами, мерзко хохочущий, самоуверенный - и предприимчивый. Так два обкурившихся еврея (Майлз Теллер и Джона Хилл) становятся партнерами в посредничестве при оружейных закупках Пентагона.

А надо сказать, что в прогнивших штатах, да еще при Буше, не в пример России, поднимающейся с колен благодаря сохраненной усилиями КПСС вере православной и свято, как завещал Мальчиш-Кибальчиш, хранящей всякую военную тайну (да и попробуй не сохрани - сразу пригласят на чай с полонием), пентагоновские закупки проходят открыто, гласно, через интернет, подать заявку на подряд может любой желающий поставщик, чем и занимаются фанатеющие от "Лица со шрамом" персонажи, являя собой две стороны типажа, с наибольшей полнотой обрисованного еще в классической картине Фрица Харлана: один еврей - толстый, наглый, жадный, похотливый, идущий напролом к своей цели, ну то есть к наживе, а какая еще цель у еврея; другой идет к той же цели - но хилый, трусливый, мнительный, и все в дом, все в дом. Последнему жена, которая, как, впрочем, и остальные евреи, категорически против войны, а Буша от души ненавидит, не дает покоя, и он вынужден ей врать, будто торгует хоть и с Пентагоном, но поставляет не оружие, а все те же подушки с пододеяльниками, и тогда женщина смиряется, демонстрируя высокий образчик еврейского пацифизма: воюющей армии оружие продавать, даже если выгодно, нельзя, но постельное белье, если очень выгодно, воюющей армии продавать можно. Каждый раз узнавая новые правдивые подробности о мужниной лжи супруга грозит съехать к маме, забрав дочь, но так и не съедет до тех пор, пока за Дэвидом не придет ФБР.

А ФБР придет не сразу. Сначала Дэвид и Эфраим на пару проворачивают сделки мелкого калибра, потом крупнее, ради чего приходится самим везти груз в Ирак через Иорданию - но чего не сделают пиндостанские жиды ради бабла! В оригинале идет речь не о бравых "парнях со стволами", а о "псах войны", и может быть даже имеются в виду шакалы, но так или иначе ребята лихие, даже щуплый трус под влиянием упитанного отморозка, ну и не без воздействия травы с порошком, разумеется, подтягивается. После Ирака - Албания, и там совсем другие масштабы и другие деньги, в партнерстве у них - легендарный Анри Жирар (его-то, называющего Америку "парашей", и играет Брэдли Купер), внесенный Госдепом в черные списки террористов, потому торгующий с Пентагоном не напрямую, а через таких вот, как Дэвид с Эфраимом, посредников: скупает по дешевке оставшиеся от времен соцлагеря китайские патроны к "калашникову", продает посредникам, те переупаковывают их в мешки без китайских пометок и перепродают правительству США, а Пентагон перевооружает на свой лад афганскую армию - против русских, надо полагать, хотя об этом авторы фильма по-еврейски трусливо умалчивают. Но и еврей еврею нынче партнер ненадежный - предупреждали родственники Дэвида: Эфраим жульничает, родного дядю обобрал, но Эфраим говорил, что это, наоборот, дядя его нагрел, и Дэвид верил - мол, у каждого своя версия. А оказалось, что Эфраим и Дэвида подставил, надул - впрочем, повязали обоих, хотя Дэвид отделался семью месяцами домашнего ареста, которые счастливо провел с женой и дочкой.

Вероятно, как и в случае с дядей, у Эфраима была бы своя версия этой истории, но в фильме она рассказана явно с точки зрения Дэвида, поэтому Дэвид в ней - колеблющийся, а в сущности все-таки хороший еврей, Эфраим же - еврей плохой. Но даже самый гнусный жид не идет ни в какое сравнение с властями США, с Пентагоном, Госдепом и Бушем. И учитывая, что кино, в общем-то, сделано грамотно, такой взгляд на мир очень нравится целевой аудитории Голливуда, в частности, православным - не "Монаха и беса" же еврейского они пойдут смотреть! А на "Парней со стволами" - идут, платят за билеты. Голливудские евреи получают деньги и с них более или менее регулярно отчисляют налоги в федеральный бюджет США. Из бюджета финансируются Госдеп и Пентагон, посылающие американских солдат в разные части света насаждать "демократию", и может быть, если не нам тут (не дождемся), то где-нибудь кому-то это поможет выжить.
маски

"Любой ценой" реж. Дэвид Маккензи

"На три операции в Ираке деньги есть, а спасти нас от банкротства денег нет" - надпись на стене служит столь красноречивым эпиграфом, что после него всякий сюжет, криминальный или семейный, может служить лишь необязательным довеском к обвинению американской военщины и финансирующих ее банкиров. Как ни странно, фильм намного талантливее, интереснее и умнее, чем может показаться в первые секунды. Речь о двух братьях, техасских фермерах. Один (Бен Фостер) - пьяница и отморозок, когда-то застрелил садиста-отца, отсидел и покатился по наклонной; второй (Крис Пайн) более мирный, три месяца ухаживал за ее матерью, после смерти которой семейная фирма за долги должна отойти банку. Тем не менее предложил грабить банки именно "тихий" брат, ну а "отмороженному", который уже год не попадал в тюрьму, только дай. Бандиты непрофессиональные, но действуют с умом: выходят на дело часто, засвеченные угнанные машины закапывают экскаватором, а деньги меняют в индейских казино на фишки, а потом наоборот, как бы "выиграв", и таким образом "отмывают" средства, накапливая нужную сумму для выплаты долга. То есть кто кого грабит - большой вопрос. Свидетели очень неохотно дают показания, да и детектив без эйфории ловит гангстеров, в глубине души проявляя понимание. Шериф, ведущий расследование, тоже характерный, колоритный: персонаж Джеффа Бриджесса - старорежимный, ворчливый техасский рейнджер, которому осталось три недели до пенсии, но сообразительный, проницательный дед, не обделенный чувством справедливости, а также сарказмом. Предмет его колкостей - напарник индейско-мексиканского происхождения, шутки над товарищем и недовольство жизнь лишь придают шерифу обаяния.

Настенный эпиграф в первом кадре, однако, все же привносит в картину ощущение, сродни тому, которое остается и после "Парней со стволами": что Америка - империя зла, которую только и осталось, что закопать, а для начала неплохо бы разорить в отместку за все. Поскольку я практически подряд смотрел "Парни со стволами" и "Любой ценой", то параллели возникли волей-неволей: в обоих случаях - парни (двое, только в одном фильме - друзья детства, а во втором - родные братья), и там и тут со стволами, и тем и другим требуются деньги любой ценой, и в каждой паре (но это уж как водится) кто-то более отвязный, а кто-то относительно разумный. Правда, герои "Парней со стволами" - городские евреи, а в "Любой ценой" - техасские ковбои. И то ли в силу культурной традиции, то ли с учетом географического контекста, а может в силу какого-то менее очевидного фактора ковбои, не в пример евреям, хоть и преступники формально, а фактически - носители, и чуть ли не последние, настоящих моральных ценностей потому и с шерифом, который за ними гоняется, у них больше общего, чем у шерифа - с банковской и в целом экономической системой, которую он по должности призван защищать. В результате получается классическая в хорошем смысле слова американская история об одиночках (и непременно вооруженных, иначе уже не американская, а какая-нибудь шведская будет), каждый из которых на своем поприще противостоит системе. К тому же очень достойно исполненная - жаль, не удалось досмотреть до конца.
маски

Даниил Коган и Арсений Тарасевич-Николаев в МЗК: Бетховен, Энеску, Прокофьев, Скрябин, Чайковский

Все самое для меня привлекательное поставили во второе отделение, а первое открывала шлягерная 5-я соната Бетховена. Поначалу рояль у Тарасевича-Николаева звучал слишком гулко и пианист порой заглушал, а то и обгонял партнера-скрипача. Может быть поэтому реприза в первой части получилась нервной, почти истеричной и не обошлось без мелких, но многочисленных технических помарок, причем в скрипичной партии, что обидно. А на последних ее нотах в зале со всей мочи заорал "Танец Анитры" мобильник, и успел проиграть всю мелодию прежде, чем его извлекли из сумки и выключили. Сразу вслед за тем раздались бурные продолжительные аплодисменты, непонятно только кому адресованные - Григу и мобильнику или Бетховену с ребятами на сцене. Так или иначе после оваций продолжение сонаты исполнителям далось вдвойне тяжело, собраться на удалось, а на последнем такте второй части у бабки в первом ряду мобила заиграла "Танец Анитры" снова. В принципе, при таких обстоятельствах лучше было бы Бетховена бросить с концами - но ведь снова овации просвещенной и равно восторженной аудитории! Далее крошечная третья часть, на которой дуэту удалось еще как-то сосредоточиться, но следующие аплодисменты длились дольше, чем музыка, и финал артисты домучили еле-еле через силу.

3-ю сонату Энеску "В румынском народном стиле" я раньше не слышал и мне она была интересна вне зависимости от контекста и, по большому счету, от качества исполнения, которое было по меньшей мере приемлемым, и Тарасевич-Николаев, во второй части по крайней мере, здесь показал себя не с худшей стороны. А во втором отделении он играл соло и более убедителен оказался в этом качестве, нежели как участник дуэта. Правда, пара пьесок Чайковского прошла блекло: "Колыбельная" - аккуратно, но занудно, а "Танцевальная сцена" - по-таперски размашисто. Зато Скрябин устроил вполне - и ранний этюд до-диез минор, и поэма "К пламени", где пианист уверенно, без перехлестов показал эмоциональную динамику: понятно, отчего такого, казалось бы, "немелодичного" и "модернового" Скрябина ценили в лютые 1930-е - а вот за это "из искры возгорится пламя!" Ну и моя любимая 6-я соната Прокофьева - пока до нее дошло, я уже опасался, но с первой части Тарасевич-Николаев четко обозначил контрасты, внятно и лирично сыграл третью, а в четвертой я, при том что Прокофьева слушаю много в разных вариантах, даже какие-то неожиданные моменты для себя открыл. Вот только бисовый Рахманинов (если это был Рахманинов) после Прокофьева пришелся совсем не в кассу.