?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Sunday, August 28th, 2016
10:30p - Львов (1): Национальный музей
Мы так давно, мы так давно не отдыхали... - и все-таки после Будапешта мне еще было не до отдыха. Последним этапом большого пути стал Львов. Во Львов я попал не то чтоб совсем случайно - давно хотел, и думал, как лучше поехать, и опасался, стоит ли рисковать, учитывая все обстоятельства (боясь, конечно, не мифических "укрофашистов", но вполне реально, ощутимо усложненных процедур при пересечении украинской границы в отсутствие визового режима). Но поскольку из Будапешта все равно надо было как-то выбираться, а туда меня занесло без заезда в Москву тоже достаточно спонтанно и денег на самолет не хватило бы, оптимальным даже безотносительно к моим интересам решением (по логистике и по финансовым возможностям) оставался поезд. Ну то есть два поезда: от Будапешта до Львова и затем из Львова до Москвы.

Приехал я поздно, и хотя центральный вокзал Львова не так уж далеко от центра располагается, ближе к полуночи после целого дня пути, не имея на руках даже элементарной карты города (я ж не готовился к такому многоэтапному путешествию), отдал первому попавшемуся шкурнику-таксисту 5 евро, чтоб довез меня до хостела, забронированного, естественно, заранее (и если б не подтвержденная бронь, то через границу меня, вероятно, не пропустили бы). Собственно, эти 5 евро - самая крупная трата за почти неделю пребывания во Львове, на все остальное, от еды до музеев, за следующие дни мне хватило 15 евро, не считая, конечно, списанных с карточки денег за хостел, одноместный номер в котором на шесть ночей все равно обошелся мне дешевле, чем верхняя боковая полка у туалета в плацкартном вагоне поезда Львов-Москва. Другое дело, что такой вариант проживания годится лишь для тех, кому важно отсутствие соседей, наличие тишины, ну и плюс к тишине - туалет, горячая вода, какая-никакая постель; при этом не смущают дырявые матрасы и жвачка, прилепленная кем-то из предшественников к кровати, в которой недавно умерла чья-то бабушка, а еще телевизор, который в отсутствие пульта ("старый потеряли, новый не нашли") работает только на кнопках и водружен на шаткий, высоченный и узкий (часть набора шкафчиков для детсада или пионерлагеря?) постамент, откуда и без контакта с телом, а просто от легкого сквозняка грозит свалиться тебе на голову. Но меня как раз такое и не смущает, зато проблемы с обещанным интернетом в комнате с каждым днем злили все больше - а первые три ночи (днями я, естественно, отсутствовал) вай-фай категорически отказывал в доступе. Надо признать, через трое суток что-то починили, а мне в качестве моральной компенсации выдали 100 гривен (чуть меньше 5 процентов от моего общего счета), но к последнему утру связь опять разладилась. Я не говорю про то, что доступ к хостелу, расположенному, в общем, очень близко к самому центру Львова, оказался почти перекрыт, а вернее, перерыт, перекопан, загроможден ямами, горами песка, кучами кирпича и экскаваторами - с одной стороны, жителям Москвы нынешним летом не привыкать к обитанию посреди стройплощадки, а с другой, подальше от канав и стараешься убраться, а тут у тебя под ногами опять разверзается земля... А впрочем, как говорится - "чего вы хотели за один доллар?"

Важнейшей моей заботой в первый день стало приобретение билета до Москвы, отсутствие которого при прохождении границы в пункте "Дружба" чуть было не помешало этому самому прохождению. Во Львове и, вероятно, в целом по Украине, деньги стараются брать за все, пускай копейки, но странно - я впервые столкнулся с платной справочной на вокзале, нигде в мире, по-моему, за информацию по расписанию рейсов денег не требуют (если считать, что 5 гривен - деньги). Так или иначе вникать в подробности движения скоростных поездов Львов-Киев и их стыковки с направлением Киев-Москва сил после переезда из Будапешта сил не хватило, а автобусы на Москву идут не каждый день, и я решил тупо взять плацкарту на прямой поезд, даром что едет он больше суток, а цены непомерные. Выстоял очередь к одной кассе - она оказалась местной, меня отправили в кассу ("касу") дальнего следования. Выстоял к той - там выяснилось, что из 14 окошек лишь в одном принимают к оплате карты. Мало того - помимо объявленных перерывов кассирша может в любую удобную ей минуту объявить "техничну перерву", закрыть окошко и заняться своими, всяко более важными делами. В том окне, где принимают карты, уже набрали все необходимые данные для покупки билета - опять облом: на карте не хватает денег, что при не спланированном загодя маршруте Выборг-Хельсинки-Будапешт-Львов немудрено. Пошел менять последние наличные евро, вернулся, купил билет - из тех, что оставались, а осталось всего четыре, все верхние боковые полки у туалета. Я не сильно удивился - все-таки за пять дней на единственный в день поезд данного направления иного ожидать странно. Удивился я потом, в вагоне, когда рядом со мной у туалета, ну разве что внизу, а не наверху, ехали тетки, покупавшие билет за тридцать дней (а это самая ранняя предпродажа, раньше просто не продают!), и кто тогда ехал в середине вагона на нижних полках, я не понял - либо они в первые минуты размели места через интернет, либо покупали в России, куда, похоже, уходят все хорошие места, при том что поезд не РЖДовский, а украинских дорог, и условия в нем соответствующие.

Однако пыточный поезд меня ждал все-таки через несколько дней, а музеи ждать не могли. И еще до мытарств с билетом, занявших почти целиком вторую половину дня, я успел зайти в Национальный музей. Вернее, сперва в Латинский костел, где в 2001-м служил мессу папа Иоанн Павел второй и который до сих пор остается римско-католическим, хотя большая часть храмов, ныне действующих и пребывавших закрытыми в 1940-80е годы, переданы в пользование греко-католической общине. Как и большая часть немалого числа соборов и церквей Львова, это в его нынешнем виде барочная постройка, при том что возведен он был изначально, когда про стиль барокко еще не слыхали - вообще, пожалуй, нигде больше нет такого количества барочных храмов на единицу площади, в цифрах, может, их не так уж много, но плотности подобной не найдешь, наверное, и в Вене, по образцу которой Львов, тогдашний Лемберг, застраивался и перестраивался в 18-19-м веках. У одной из стен - сохранившаяся капелла-"каплица", тоже барочная, и скульптурное изображение Христа во гробе, послужившее фоном одного из эпизодов "Трех мушкетеров". С "Мушкетерами" во Львове беда похлеще, чем с "Бриллиантовой рукой" в Баку - там тоже тычут на места съемок популярного фильма и стараются на том нажиться, но хотя бы в узких пределах пары кварталов старого города, а во Львове "мушкетерских" видов столько, что если увлечься этой темой, то и города не увидишь, а лишь съемочную площадку. Поэтому я старался по возможности не зацикливаться на "мушкетерской теме", да и, насколько позволяли остатки здоровья, в музеях не торчать, а гулять по городу, в крайнем случае "сидеть по городу", музеи же посещать постольку-поскольку, по остаточному принципу.

Но Национальный музей находится в самом-самом центре, на проспекте (он же площадь) Свободы. Сейчас это головное здание, а дворец Шептицького, куда я попал в предпоследний день - филиал, но начиналось все там, где теперь филиал, а центровое здание до определенного времени занимал, как полагается, музей Ленина. Кстати, я не дознался, бывал ли Ленин во Львове - в Польше он бывал однозначно, но в которой ее части, российской или австро-венгерской, и посещал ли Львов, и по какому поводу - до сих пор не знаю (хорошо бы уточнить этот момент). В филиале выставляют более интересовавшее меня украинское искусство 20-го века, а в главном музее - искусство начиная с 12-15 веков и далее, барокко с рококо и 19-й век. Очень занятные композиции "молнии" - выстроенные именно как молнии или лесенки многофигурные изображения святых, ангелов, грешников, чертей и т.п. Черти тут весьма колоритные - чего стоит один только, пойманный за хвост Никитой Бисоборцем (благодаря Михалкову русским сегодня более известным как Бесогон). Вообще многие сюжеты предстают неожиданно - например, "Спас-виноградарь", где Христос в набедренной повязке выжимает из виноградной лозы сок в чашу будто кровь свою. Почитаемый во Львове (есть большой монастырь в его честь) святой Онуфрий встречается на иконах неоднократно - бородатый и тоже практически обнаженный. Замечательный "Страшный суд" Марко Шестаковича - тут и черти с котлами, и сама смерть, можно подумать, что живопись 20-го века видишь, настолько наивно по технике, схематизировано: смерть держит в охапку целый набор "инструментов" - помимо косы еще грабли, метлу, палицу, еще нечто непонятное - и в то же время выразительно. Впрочем, Шестакович заметно выпадает из контекста 18-го века (его творчество приходится на 1720-30-е годы, а смотрится он современником Пикассо и Модильяни). Вот Лука Долинський, чья живопись во Львове присутствует не только в музеях, но и в костелах непосредственно - характерный барочный автор: "Святой Лука", "Изгнание торговцев из храма", хотя "Святой Юрий" (он же Георгий) побеждает такую змеюку, что поискать - прям-таки с песьей головой. В отдельной комнате показывают свежеотреставрированный шикарный барочный алтарь 18-го века. Типичный для стиля рококо Василь Береза - его Антоний Падуанский розовощек как ангелочек. В разделе 19-го века, довольно обширном, бросается в глаза разве что один мужской портрет - и тот оказывается "Украинцем" кисти Тропинина, то есть к украинскому мистецтву может быть отнесен опосредовано (больше Тропинина - во львовской картинной галерее).

Уже после вокзала можно было чуть расслабиться, но коль скоро возвращаться надо было мимо костела святой Эльжбеты, ныне греко-католический храм святых Елизаветы и Ольги (неоготический по архитектуре), я зашел в него, а потом, отдохнув у памятника Бандеры, добрался и до главного львовского храма - греко-католического кафедрального собора святого Юра. Что касается Бандеры - православно-фашистская пропаганда аж с 1940-х годов сделала его пугалом, а имя - нарицательным, но это все, допустим, вранье, а смутило меня в памятнике не сам факт его наличия и не то, что стоит он на одноименной улице, но то, что приближаешься к нему с полным ощущением узнавания: мама родная, да это ж Ильич! И в самом деле - можно подумать, для монумента Бандеры взяли памятник Ленину, стоявший у какого-нибудь райцентровского комитета партии, открутили ему голову и приделали новую, потому что все остальное - ну очень характерно: пальто с развевающимися полами, одна рука держится за воротник, другая опускается вниз - как есть Ленин. И если уж украинцам хочется почтить убитого русскими агентами патриота, то худшее, что можно в таком случае придумать - поставить статую в стилистике, воспроизводящей самые смехотворные штампы провинциально-совковой "монументальной пропаганды". Мраморная конструкция на четырех колоннах позади Бандеры-Ильича - тоже, прямо сказать, отталкивает своей несуразностью. При том что во Львове достаточно симпатичных памятников - от трогательного художника Дровняка и забавного львовского пивовара с бочонком до сюрреалистически многорукого Захер-Мазоха. Я бы на месте бандеровцев заподозрил тех, кто создавал и ставил памятник их вождю, во вредительстве и работе на москалей, потому что такого "бандеру" легче представить возле сельсовета в 1982 году, чем в центре Львова, отмечающего со страной 25-летие провозглашения независимости Украины - но им там на местах виднее.

Собор святого Юра на взгорке - пышный барочный костел со скульптурами на фасаде и богатым (явно отреставрированным недавно) алтарем, тоже шикарным. Напротив - палаты греко-католического митрополита (где во время своего визита останавливался Иоанн Павел Второй). Рядом под горкой - памятник Андрею Шептицькому, чья фигура для Львова, как я успел заметить, по-настоящему культовая, важнейшая в 20-м веке уж точно. В соборе он, кстати, и похоронен - не успевший самую малость дожить до очередной русской оккупации с неминуемо последовавшими бы репрессиями (а русские его терзали и в середине 1910-х, когда еще царская армия захватила Львов, и в конце 1930-х, при вторжении уже "красной" армии, будто что-то переменилось). А на одной из построек, окружающих собор, я заметил почтовый ящик с надписью латиницей listi - неужели еще что-то аутентичное польское уцелело за столько десятилетий, прошедших с 1920-30-х годов?

Через парк Ивана Франка мимо университета его же имени я дошел до Дома ученых - там сейчас ресторан, а туристам здание преподносят как еще одну декорацию "Трех мушкетеров" ("дом кардинала"). Закончился же мой первый - не считая номинально первого, когда я только приехал и заселился - вечер во Львове снова на площади Свободы, где в канун дня независимости уже проходил уличный концерт некой группы, спивавшей фолк-рок с текстами в духе "скину запаску - всуну ковбаску" для толпы разных кож, и вер, и стран: на празднование дня Украины во Львов прибыли, и их можно было опознать по надписям на одежде, делегации из Болгарии, Латвии, африканцы и индусы. Особенно трогательно смотрелись негры в черных футболках с сине-желтым трезубцем на груди - прямо как в анекдоте: "вижу, сынку, что ты не москаль".

(comment on this)

10:32p - Львов (2): Лычаковское кладбище
Прогулки по погостам многие любят, а меня они никогда не увлекали и даже отталкивали, тем не менее мемориальным кладбищам я волей-неволей уделяю внимание, и странно было бы не побывать в Венеции на Сан-Микеле, а в Париже - на Пер-Лашез, Монмартре или Монпарнасе. С Лычаковским кладбищем вышла особая история. Я неравнодушен к украинским делам, но без фанатизма, и за государственным календарем Украины не слежу, а коль скоро и видов на Львов у меня не было, я лишь по приезде узнал, что украинцы отмечают День независимости, да не просто "день", а 25-летие провозглашение независимости. Впрочем, между "независимостью" и "провозглашением независимости" - дьявольская разница, в чем убеждаешься на каждом шагу. Вывесить флаг из окна - это, вероятно, очень здорово, но не правильнее ли для начала заменить в окне разбитое стекло? Это не метафора (хотя за простенькую метафору тоже сойдет), надо буквально понимать: Львов и в целом Галиция - заповедник "украинскости", и вроде бы должен служить "витриной" новой Украины, уж если не процветающей, то по крайней мере достойно существующей отдельно от веками давивших с разных стороны и не позволявших украинскому народу развиваться метрополий. Но витрина разбита и в глаза постоянно лезет ломаное стекло, грязные улицы, недореставрированные памятники и неотремонтированный жилфонд.

Поскольку к кладбищу я шел пешком (а туда все равно не проехать - трамваи в тот район не ходят, рельсы перекладывают - после первой оккупации в 1939 году русские поменяли ЖД-рельсы с европейских на свои, но трамвайное полотно осталось прежнее, узкое, его сейчас и чинят), дорогой наблюдал сидящих на лавках у памятников барокко, неоренессанса и сецессиона бабок, которые в этих обветшалых памятниках и проживают, причем, надо полагать, благодаря оккупантским властям, едва ли то потомки настоящих владельцев этой престижной недвижимости. С костелами, правда, ситуация сложнее - состояние у них, как раз после десятилетий коммуно-православного владычества, по большей части аховое, но нельзя не отметить, что стилю барокко некоторая обветшалость, даже затхлость как-то к лицу идет, а реставрация только портит вид, превращает памятник в фейк. В этом прежде всего убеждает собор Петра и Павла, прежде иезуитский, ныне греко-католический, расположенный в самом центре рядом с иезуитским же колледжем, который некогда окончил Богдан Хмельницкий, и, как мне показалось, с самым высоким центральным нефом храм на весь Львов. Кое-какие капеллы подновлены, но росписи на стенах и особенно на потолке осыпались, потускнели - и удивительно, что это добавляет костелу и обаяния, и, если угодно, сакрального смысла. Хотя крестятся в нем на восточный манер, как принято у греко-католиков.

Дорогой до кладбища я еще много чего любопытно в плане архитектуры видел - туда по улице Пекарской, обратно - по Левицького. Скажем, тяжеловесный советско-ампирный главный корпус ветеринарной академии, больше похожий на обком КПСС. Так без спешки добрался до Лычаковского ко времени, когда там закончилась торжественная церемония у мемориала Небесной Сотни, что прямо при входе на территорию. А в самом конце, но если подниматься на главной аллее, располагается масштабный "неоренессансный", открытий при Кучме и Квасьневском, мемориал "польским орлятам", и рядом - более скромное мемориальное захоронение украинских ополченцев. Польский монумент расположен террасами, на верхнем уровне - часовня, на среднем по бокам - могилы французских (справа) и американских (слева) военных, сражавшихся на стороне ополченцев Польши в 1918-19 годах. А на самом новом участке - свежий и очень помпезный мемориал в честь участников продолжающейся АТО, и вот еще больше, чем надгробия Небесной Сотни, утопал в венках и флагах. Уместна ли подобная пышность, пока война не закончилась, тем более если не одержана победа? Во всяком случае, украинцы бойцов почитают, в отличие от русских, которые своих боевиков-наемников закапывают даже без табличек с именами, словно заразных собак, а от выживших пленных походя отрекаются.

Но все-таки на кладбище меня в первую очередь волновали не воинские (при всем уважении) захоронения. Неподалеку от входа слева на польском участке - скромное, с простой урной поверх саркофага, надгробие Габриэли Запольской, умершей во Львове в 1921 году ("не так давно!", сказал бы В.Я.Вульф) писательнице, автору поныне репертуарной "Морали пани Дульской"; несколько лет назад Р.Г.Виктюк, также уроженец Львова, пытался расширить присутствие Запольской на русскоязычной сцене, поставив "Маленькие... (у Виктюка они стали "масенькими") ... супружеские преступления", к сожалению, не слишком успешно. По кладбищу водят экскурсии, к которым я старался не прислушиваться, чтобы не сбивать ориентиры, но до Запольской доходят мало, а на самом видном месте, прямо от входа бросается в глаза памятник убитому православными уже в независимой Украине и без всякой войны музыканту Ивану Билозиру. Главные "звезды" дальше по центральной аллее - Иван Франко и Саломея (Соломия) Крушельницкая. На могиле умершей в 1952 году певицы - прекрасное скульптурное изображение Орфея, установленное много позже, лишь в 1989-м. Бедняжка, уже завершив карьеру, в 1939 году приехала навестить родной город - на несколько дней. Ну и ее уже никуда не выпустили, при нацистах бедствовала, при повторной русской оккупации после 1945 года над ней издевались, не позволяя преподавать, а когда все-таки проявили уважение, она почти сразу и умерла. Подростком я видел фильм о Крушельницкой - "Возвращение Баттерфляй" с Еленой Сафоновой в главной роли (Баттерфляй - потому что именно Крушельницкая стала первой исполнительницей второй редакции оперы Пуччини после провала первой и с ней к опере пришел успех). Про памятник Франко ничего хорошего, увы, не скажу - сугубо советский монумент, но с другой стороны, украинскому классику повезло, что он умер в 1916 году, иначе, пожалуй, вряд ли бы он встал на сторону оккупантов, а значит, не лежать ему на престижной аллеи, а быть убитым наймитами Кремля, как Бандере и много кому.

На музеи после кладбища уже не оставалось сил, но во Львове и без музеев хватает мест. Я вскарабкался к церкви архистратига Михаила (барочной, греко-католической, но более скромной в сравнении с "центровыми" соборами), мимо арсенала и Пороховой башни дошел до памятника Ивану Федорову, стоящему посреди книжного базара с протянутой рукой (Федоров бежал от русских и закончил свою деятельность и жизнь во Львове, недавно его останки были обнаружены, каким-то образом идентифицированы и в Онуфриевском монастыре погребены), а рядом с доминиканским костелом - еще один, более тонко сделанный памятник Никифору Дровняку, русинскому художнику (я потом видел его работы в филиале Национального музея на улице Драгоманова). Доминиканский костел, конечно, внушает почтение - и снаружи, и изнутри (тоже барокко). Православная Успенская церковь, впрочем, тоже любопытна, хоть обычно я к православным и не хожу, а тут заглянул: и сама церковь, и примыкающая к ней часовня трех святителей мрачны и с фасада, и со двора (откуда вход), и в помещениях. Там же разыгралась на моих глазах характерная, с одной стороны, для православных, а с другой, для Львова, сценка: бабка торгующая свечками, сцепилась с маленькой девочкой - то ли девочка недоплатила за свечку, то ли бабка свечек девочек недодала, но вмешались случившиеся поблизости тетки... Посетивший Львов в начале лета Бавильский (но он не в первый раз был) охарактеризовал львовские нравы как "умеренно неаполитанские", и это очень точно не только применительно к нравам. У Львова вообще много общего с Неаполем - богатое и сложное прошлое, скромное и неопрятное настоящее, туманное будущее; разбитые дороги, нечеловеческое на них движение (во Львове хотя бы на мотоциклах не гоняют, как в Неаполе - да и поди погоняй по раздолбанной брусчатке!), вечные стройки-ремонты, и привычка жителей по всякому поводу затевать на пустом месте публичную склоку, выражая свое недовольство громко, экспрессивно, при этом все-таки беззлобно, по большому счету - такой вот "неаполитанский" колорит.

Дальше я потащился, почти на последнем издыхании, к "Високому замку". Но тоже не забывая попутно "навещать" то памятник движению "Просвита" (много в Галиции сделавшему на рубеже 19-20 веков для становления украинской национальной культуры), то дом, где родился в 1907 году Роман Шухевич - это уже совсем на подъеме к холму. Живя в районе Подзамче, я на гору не залезть не мог, при том что фактически делать там нечего. От замка уже не одну сотню лет как кроме пары камней искать нечего, подниматься на смотровую площадку непросто, а видно оттуда лучше всего новостройки по ту сторону железной дороги, старый город скрыт за деревьями (вот они действительно "високие"), кое-как просматривается забранная строительными лесами башня ратуши, доминиканской купол, еще немногое в строго ограниченном ракурсе. Спускался в другую сторону, ближе к месту моего проживания, там, где оставшийся от австрийцев "грот" и "домик садовника" (ну тоже без слез не взглянешь). Дорога, ведущая оттуда вниз в Подзамче, раскопана до состояния канавы, идти по ней можно еле-еле, но я все-таки удержался на ногах, добравшись мимо бывшего монастыря служебниц христовых (там теперь больница) до очень занятной псевдороманской, конца 19-го века церкви Ивана Хрестителя (а там филиал картинной галереи, но он уже был закрыт) и до церкви святого Миколая в начале улицы Богдана Хмельницкого - ее считают самой старой постройкой города, хотя что там осталось от старины - большой вопрос.

Спустившись окончательно на равнину к площади святого Теодора я обнаружил ни на одной из карт, какими я успел обзавестись (одну дали в хостеле, одну в туристическом офисе на вокзале) полуразрушенную синагогу, сейчас занимаемое еврейской общиной Львова - весьма примечательная постройка. Я еще отважился на ночную прогулку по Клепарово - одному из бывших еврейских районов между Замком и вокзалом. Там пивзавод (он сейчас новодельный, а вообще - исторический, средневековый), богадельня, разные учреждения в зданиях, построенных при австро-венгерском владычестве, но место, если честно, мрачноватое, неуютное.

(comment on this)

10:34p - Львов (3): музеи-квартиры Крушельницкой, Новакивского, Кульчицкой, Левицкого
Два взаимодополняемых слогана, с которыми я ходил по Львову: "Будь ласка, не торкайтесь!" и "Лiто - це момент. Смакуй!". В смысле - не упускай возможности, но и в пекло не лезь вперед батьки. Музеи и памятники - это хорошо, но в городе еще и люди живут, а во Львове - даже знакомые. Во всяком случае с творчеством режиссера театра им. Заньковецкой Аллы Бабенко я сталкивался в Москве, видел ее спектакли по Чехову, когда еще была возможность что-то и кого-то из Львова сюда привозить. Познакомился же я с ней благодаря Вере Андреевне Федорченко, живущей в Москве уроженке Львова, аттестовавшей меня как "надзвийчайно розумну i талановиту людину". С Аллой Григорьевной, которая к вечеру уяснила, что не только я видел ее спектакли, но и она читала мои тексты (но так часто бывает - не все сознают, что у "арлекина" еще есть паспортное имя и связывают мой блог со мной лично), мы, чуть оглядев изнутри театр Заньковецкий, увы, крайне нуждающийся в ремонте, отправились в музей-квартиру Крушельницкой, где прожившая не одно десятилетие во Львове Алла Григорьевна, как выяснилось, подобно мне никогда до сих пор не бывала.

Расположенный на одноименной улице, музей Крушельницкой открылся в 1990м году, то есть мемориальным его можно считать с натяжкой. Подлинных предметов мебели - лишь один гарнитур, диван и пара кресел. Хотя в витринах - много вещей, оставшихся от певицы, и ноты, и веера, и всякие женские штучки. Из четырех комнат, которые ей выделили после войны оккупанты от ее же собственных прежних апартаментов, в экспозиционные площади вошли две, и еще две - служебные помещения, а выставки размещены в других (мне эта логика осталась непонятна). Но материалов интересных много - фотографии, афиши, реконструированный (подлинный если и сохранился, то в Италии остался) костюм Баттерфляй. Мемориальный, оставшийся после смерти оперной звезды рояль расстроен, но в "музыкальной гостиной" есть новый, на нем играют, когда проводятся концерты. В гостиной же на стене висит портрет Крушельницкой периода ее последних лет жизни во Львове, написанный с натуры одной из племянниц. А вот лестница, ведущая к Крушельницкой на второй этаж, явно сохранилась как минимум с 1930-х годов, при том что в целом дом - обычный, жилой, и у Крушельницкой соседи доныне самые обыкновенные. То же касается и остальных трех квартир-музеев, которые я посетил следом.

Особняк Яна Стыки носит имя по художнику, проживавшему в нем раньше - сам по себе домик впечатляющий и выделяющийся на улице и красным кирпичом, и "срезанным" фасадом с балконом и большим окном. Но музей на его втором этаже посвящен Олексу Новакивскому (в русскоязычной транскрипции чаще пишут Новаковскому, но украинцы настаивают, что это крайне ошибочно). Новакивский учился, как и многие выходцы из Львова рубежа веков, в Кракове, его ранние вещи близки к австро-немецкому символизму. Запоминается "Ангел смерти" и разнообразная мелкая графика - от эротически скетчей до сатирических шаржей. Его "реалистические" портреты и тем более аллегорические композиции типа "Искусство" и "Наука", выполненные на заказ, мне показались менее интересными.

В соседнем доме по той же улице Листопадового Чину (названной так в память о провозглашении во Львове после крушение Австро-Венгерской монархии первого независимого украинского государства, просуществовавшего считанные дни) - квартира-музей Олены Кульицкой. Художница здесь поселилась уже при русских и благополучно жила до конца 1960-х, но как ни странно, произведения в коллекции преобладают ранние, иногда совсем ранние. Училась она даже не в Кракове, как Новакивский, а в Видене, то бишь в Вене, и стилистика венского сецессиона присуща ее вещам 1900х годов. Потом она двигалась в сторону символизма, далее, как водится, реализма, в том числе вполне "социалистического". Графика военного периода (Первой мировой) прямолинейно-аллегорична. Зато любопытна ее работа в декоративно-прикладном направлении - собственноручно изготовленные пояса и броши, мебель по ее эскизам, а также ткани, по разработкам Олены Кульчицкой созданные вручную ее родной сестрой, с которой она разделяла жилплощадь (станок в наличии).

За углом от Новакивского и Кульчицкой - еще один художник, Леопольд Левицкий. С его творчеством я успел познакомиться немного уже у Кульчицкой - музей Левицкого не имеет собственных выставочных площадей и временная экспозиция его монотипий развернута под квартирой Кульчицкой. Там всего два зала и в основном поздние, послевоенные творения, симпатичные забавные потреты, абстрактные композиции, аллегорические "лица-маски". А вот в квартире много ранних, более своеобразных работ - учился Левицкий, как полагается, в Кракове, но будучи представителем следующего после Новакивского и Кульчицкой поколений, уже попал в струю авангарда. Очевидно влияние кубизма, много сходства в первую очередь с Леже. Тут же пресс, на котором Левицкий печатал свои монотипии, выставленные у Кульчицкой. При этом у Левицкого также преобладают сюжеты либо аллегорические, либо "из народной жизни". Особенно колоритна баба Горпина - видимо, фольклорный либо литературный персонаж (не из Ивана ли Франка?), настолько она хороша, что на музейной лавке у входа в подъезд жилого дома, первый этаж которого занимала квартира и мастерская художника, та же Горпина вырезана (но слегка уже подзатерлась). Левицкий, несмотря на склонность к авангардизму и абстракционизму, жизнь прожил благополучную, имел успех у публики и стяжал уважение властей, много работал как иллюстратор книг, а в свободное время изготовлял абстракции. Живопись у него тоже неплохая, в том числе портреты жены, но менее своеобычная. Еще я зацепился за "косовских" крестьян, которые изображены на работах как Кульчицкой, так и Левицкого - мне объяснили, что Косив - живописное место в Ивано-Франковской области, куда прежде украинские художники отправлялись за вдохновением и черпать "народности".

Четыре музея за день - почти норма (в идеале - пять, если таких вот небольших), и я перешел к тому, с чего туристы обычно начинают осматривать Львов: к каменицам рыночной площади, благо на руках у меня было подробное описание практически каждой из почти полусотни. Так я обошел вокруг Ратуши и всех четырех угловых "рыночных" фонтанов, прежде чем вернуться к дворикам армянской церкви. С Аллой Григорьевной Бабенко в самой церкви мы были днем (она "армянская", но оформлена и расписана на рубеже веков изнутри в эстетике венского модерна), вечером я зашел теперь со стороны улицы Леси Украинки, и обнаружил там "провулок Параджанова". Алла Григорьевна у Параджанова снималась как актриса (правда, не в "Тенях забытых предков", а раньше, в "Украинской рапсодии", которую и сама считает фильмом неудачным), Параджанов как раз эти места любил, но занятно, что о нем тоже до сих пор не забыли тут не только те, кто лично с ним общался. Я не поклонник Параджанова, но и мне приятно было обнаружить в "провулке" его имени портреты на стенах, слоган "книги забутых придков" и призыв "дочитуйте" эти книги до конца.

Вообще улица Леси Украинки показалась мне самой разбитной, молодежной, и если угодно, "богемной" - к вечеру это просто бросается в глаза. На этой улице, идущей от оперы мимо театра Заньковецкой к пожарной части (которая во Львове тоже необычайно интересно построена в архитектурном отношении), расположен в прекрасном и, не в пример окружающим постройкам, отлично отреставрированном доме венского сецессиона арт-бар "Хутин Пуйло" под флагом "бандерштаба". В сувенирных магазинах поблизости продается туалетная бумага с портретами Путина, но за бумагу не скажу, а "бандерштаб", по моим наблюдениям, не слишком популярен. Полагаю, рассчитан прикол скорее на туристов из Москвы, потому как из Москвы если нынче кто во Львов и поедет, то едва ли православный. Однако ездят ныне в любом случае немного, а местные жители и приезжие из других регионов Украины, составляющие большинство гуляющей публики, предпочитают идеологически более нейтральные заведения. Мне очень понравилась улица и я в последний львовский вечер вернулся туда, еще раз убедившись: кругом во всех кафе заняты места, и только "Хутин Пуйло", несмотря на приглядный темно-красный фасад и обещание "домашней кухни", пустует, закрывается в самый разгар гуляний.

Но этот вечер возле "бандер-штаба" не закончился - я отправился дальше, через площадь Ивана Гонты, к церкви Марии Снежной (ныне Божьей Матери неустанной помощи), опять-таки более известной в контексте русскоязычной поп-культуры по виду сбоку как "домик Бонасье" из "Трех мушкетеров", хотя сама церковь - древнейшая, средневековая, пусть и перестроенная неоднократно. А дальше меня ждало настоящее открытие, которое в итоге, вероятно, определило мое отношение к Львову окончательно: не указанный ни в каких путеводителях, на картах и схемах двор женского монастыря бенедектинок. По-настоящему живое, и более того, жилое место: собственно, двор не запирается вечерами оттого, что хотя монастырский комплекс и вернули церкви (мимо проходила монашка и я ее, видимо, чем-то засмущал, а комплекс по себе удивительный, архитектура несет следы всех эпох и стилей, готики, ренессанса, барокко), он окружен двухэтажными постройками, где живут еще, судя по всему, с советских времен, простые горожане - ну не только монашки во всяком случае, судя по распашонкам на веревках. То есть это в стороне от туристических троп лежащий заповедник не показной, не музейной, а подлинной, продолженной в настоящее истории. Редкий случай, когда я пожалел об отсутствии фотоаппарата.

Еще мне захотелось дойти до Онуфриевского монастыря, но перед этим на параллельной улице я обнаружил один из многих монументов жертвам оккупантского террора. Другой аналогичный, но более общего характера - напротив "тюрьмы на Лонцького", куда я попал в последний день; а этот напоминает конкретно о массовых убийствах в 1941-м году, когда меньше чем за неделю русские уничтожили несколько тысяч политзаключенных. Весьма характерно, однако, подаются эти моменты: обвиняется "коммунистическая политика" и "тоталитарный режим", перечисляется, сколько было за несколько дней при русском отступлении в июне 1941 года убито украинцев, сколько поляков, сколько евреев, но хотя все понимают, как оно было на самом деле, никто не говорит прямо: русские убивали всех подряд. Правда, в отличие от "обыкновенного" нацистского фашизма, коммуно-православный фашизм не брезговал пользоваться услугами тех же украинцев, поляков, евреев при уничтожении их же соплеменников, а потом уж сами русские "зачищали", убирали наемных убийц - технология отработанная, эффективно действует и поныне. А монастырь святого Онуфрия на улице Богдана Хмельницкого (сохраняющееся почтение к этой, мягко говоря, сомнительной фигуре меня на каждом шагу удивляло) богатый, отстроенный - я заглянул во двор, классный, с галереями, пусть и уставленный машинами, и комплекс в целом внушительных размеров. Снимали в нем "Мушкетеров" или нет - не задавался вопросом.

(29 comments |comment on this)

10:38p - Львов (4): Исторический музей, Опера, картинная галерея, музей украинского искусства 20-го века
В историческом музее я, договорившись с Аллой Григорьевной о совместном походе в картинную галерею и тем самым ограничив себя во времени, из двух временных выставок успел посетить только одну - "Историю в гербах", и не пошел на другую, посвященную украинской эмиграции, диаспоре - а вероятно, думаю теперь, она была бы мне полезнее. "История в гербах" - скорее из чистого любопытства, хотя там я, совсем не увлекаясь геральдикой, окончательно выучил герб Шептицьких с подковой и шляпой, коль скоро Шептицький во Львове на каждом шагу. С другой стороны, геральдика отражает все своеобразие истории Львова, переходившего от одной империи к другой - выставлены знаки всевозможных государств, от австрийских и польских до эсесеровских и нацистских, а также городские, собственно львовские. Постоянная экспозиция в "черной каменице" на Рыночной площади представляет все противоречия истории Украины в 20м веке (более древние времена в другом здании музея, с противоположной стороны Ратуши, и туда, не проявляя интереса к муляжам снопов сена, я решил не ходить).

Не сразу и сообразишь, что львовские стрельцы, которым посвящен первый раздел постоянной экспозиции, во Вторую мировую воевали против Российской Империи на австрийской стороне, причем не как партизаны-националисты, а просто как законные граждане Австро-Венгерской империи (в отличие, кстати, от оказавшегося ныне притчей во языцех Маннергейма - он-то был офицером российской армии, выступал за русских на тот момент, вон оно все как за сто лет перевернулось по двадцать раз!). Особо подчеркивается в этих разделах, что если в период, когда украинцы были разделенным народом, русские делали ставку на полное уничтожение украинской нации и, в лучшем случае, ассимиляцию ее представителей, то в Австро-Венгрии имелись все возможности для развития национальной культуры, и существовала неофициальная, но фактическая культурная автономия Украины в имперских рамках. Впрочем, что касается итогов Первой мировой, ни австрияки, ни немцы, ни Антанта в новейшей исторической мифологии Украины героями не выглядят, те и другие по очереди бросили украинцев на произвол судьбы, то есть опять-таки на растерзание русским. Фигура гетмана Скоропадского подается хоть и не без почтения (все же свой), но с большим скепсисом (гетманщина как "форма монархии"). Большевики, понятно, "звери", но и белогвардейцы - "российские шовинисты". Тут мне подумалось: а ведь даже для т.н. "просвещенного" русскоязычного индивида история Украины конца 1910-х годов известна в основном благодаря "Белой гвардии" Булгакова, воинствующего украинофоба, не признающего украинского языка и украинской национальной самодостаточности, и важнейшего для сегодняшнего православно-фашистского ренессанса автора, да еще сюжет о Турбиных сегодня зачастую берется (как Снежкиным в его откровенно фашистской телеэкранизации) в наиболее ранних, самых звериных вариантах! И неслучайно "Дни Турбиных" впоследствии, когда роман был переделан в пьесу, так полюбились товарищу Сталину.

Два польских десятилетия Галиции украинцам из дня сегодняшнего тоже не раем земным видится - "оккупация", "колонизация". Мне такой подход кажется несправедливым, да и опровергается непосредственно экспозицией: именно через Польшу имела Украина все шансы войти в семью европейских цивилизованных народов уже в 20-м веке, если б русские с нацистами не помешали. Или вот на черно-белой фотографии мальчик-"пластунчик" (я так понимаю - польская подростковая организация наподобие скаутов) в галстучке - юный Степан Бандера! Хотя едва он подрос, как попал в польскую тюрьму, о чем напоминают уже в другом музее - "Тюрьма на Лонцького", туда я ходил на следующий день. Как ни странно, 1939 год, несмотря на ужасные репрессии, обрушенные русскими захватчиками на всех жителей Галиции (не только украинцев, но и на поляков, на евреев), воспринимается диалектически и даже в значительной степени позитивно, поскольку впервые за столетия произошло объединение украинского народа (но это при более чем миллионе высланных и тысячах убитых русскими). Экспозиционные залы, посвященные послевоенной оккупации, продолжают ту же "диалектику": с одной стороны - официально уничтоженная, фактически загнанная в подполье греко-католическая церковь, диссиденты-политзеки, а с другой - Хрущев на параде во Львове в 1944-м, шинель Конева, успехи промышленности, о коих лично я тоже помню, о львовских товарах по всему Союзу знали. Далее - Чернобыль, "перебудова" и последние два зала современной истории: Евромайдан, АТО - не рано ли в музей, не преждевременно ли смыкать историю с новостями?

Благодаря Алле Григорьевне мне устроили эксклюзивную экскурсию по интерьерам Львовского оперного театра, где в это время шла репетиция вечернего концерта, посвященная установке мемориальной доске все тому же митрополиту Андрею Шептицькому (вторая доска в вестибюле, первая - папе Иоанну Павлу Второму). И зрительный зал, и зеркальный зал фойе - все пышное, и все по венскому образцу: львовский театр им. Крушельницкой действительно во многом схож с венской оперой, но украшен изнутри более пышно, по-барочному. В центре зеркального зала - бюст Крушельницкой, при том что ее имя театру присвоено сравнительно недавно, около десяти лет назад, до этого он был им. Ивана Франка. Пригласили меня и на открытие сезона - но вечером того дня, на утро которого я уже взял злосчастный билет, знал бы - остался еще на день, да уже поздно было менять планы, от приглашения на оперу Скорика "Моисей" (между прочим, постановку финансировал Ватикан) вынужден был отказаться.

Ну во Дворец Потоцких, где располагается центральная картинная галерея, не пойти нельзя было - и больше ради дворца, чем ради картин, потому что в филиале-то коллекция поинтереснее. Тем более, что мы (не зная заранее) попали в пятницу, когда для убогих вход безкоштовный и в галерею, и во все ее многочисленные - стараниями прежнего покойного директора Возницкого - филиалы. В основном же "дворцовом" здании первый этаж отведен под "интерьеры" и живопись там даже не подписана, а на втором - ну тоже лучше бы не подписывали, а то мелькают имена Кранаха, Караваджо, даже Леонардо да Винчи, Яна Брейгеля-младшего, но непременно с пометками "мастерская", "последователь" или, в лучшем случае, под знаком вопроса. При том что и "Святой Себастьян" неизвестного последователя Караваджо, и "Юдифь" мастерской Кранаха сами-то ни в чем не повинны. Неплохой женский портрет Рубенса, много среднего, и ниже среднего качества австрийского, польского и местного барокко. Более качественные итальянцы - "Апостол Петр исцеляет паралитика" Бернардо Строцци, Гверчино, "Богоматерь" Гвидо Рени, "Голова старика" Луки Джордано, но понятно, что Джордано если уж смотреть, то на юге Италии, в Вене или в Испании, а Рени - тоже в Италии, но севернее, всяко не во Львове. Как ни странно, лучше всего французская подборка - интерьер храма Юбера Робера, милая "Психея" Греза, большая сцена "У ростовщика" Жоржа де ла Тура. А уже почти возле лестницы - испанцы, и тут не без удивления натыкаешься на крошечную "Маху на балконе" Гойи и узнаваемого даже в варианте "мастерской" (после выставки в мадридском "Прадо" прошлой зимой, которую я также нынешним летом застал и в Барселоне, но уже не ходил повторно) "божественного" Луиса де Моралеса - посетителей провожает проникновенная "Пьета".

Музей древней украинской книги - один из филиалов галереи, и расположен по соседству с дворцом Потоцких, в том же дворе, но здание не то что на дворец, а вообще ни на что не похоже. Изначально оно строилось для львовского метрополитена, когда в Львове планировали открыть метро, с метро не заладилось, а из Онуфриевского монастыря, где в годы оккупации располагался музей Ивана Федорова, "книжников" выселили и определили вот в эту кирпичную коробку, похожую более всего на колхозную трансформаторную подстанцию, и всего меньше - на какой-либо, тем более исторической тематики музей. Тем не менее внутри довольно внушительная экспозиция и рукописных, и первопечатных изданий, хотя главная книга Украины представлена копией, оригинал в Киеве, на нем присягают на верность державе президенты, а поскольку президенты в Украине, не в пример России, меняются даже слишком часто, книга там и остается. Много любопытных книжных гравюр, в том числе из продукции типографии Франциско Скорины. Отдельно от экспозиции - выставка макетов мировых памятников архитектуры: не музейного плана, но забавная. К тому же во дворе за музеем - небольшой "парк" с макетами, уже покрупнее размером, крепостей и замков Украины. Раз уж до загородных замков я не добрался, так хоть макеты поглядел.

В филиале галереи, что расположен практически за углом от дворца Потоцких на улице Стефаника напротив библиотеки, собрание мирового, но в основном восточно-европейского искусства 19-20 века, и это лично меня куда больше увлекает, чем "майстерни" и "последователи" эпохи Ренессанса. Там же - небольшая выставка работ Генрика Семирадского, собранная из собственных же фондов, оттого преобладают на ней не самые интересные этюды и эскизы, хотя и неплохие портреты, и лишь несколько крупных, завершенных, по-настоящему значительных полотен, в том числе "Христос и самаритянка", но даже в таком куцем подборе Семирадский кажется однообразным.

19-й век на шедевры небогат, хотя привлекает внимание один потрет кисти Джорджа Доу и два тропининский. А ведь в Москве есть музей Тропинина, этим летом мне даже доводилось проходить мимо него (в переулке параллельном Большой Ордынке), но я ни разу не был внутри! Тропинин - лучший портретист первой половины 19-го века, по-моему, и в львовской галерее работы разных его периодов, более ранняя "Девушка с прялкой" (1820-е) и "Портрет Миколы Густяникова" (1936). Опять-таки не дошел до выставки Айвазовского в Третьяковке, но в Львове его увидел - по иронии судьбы в украинской коллекции оказался (и предположу, что после Второй мировой попал туда из запасников Эрмитажа или той же Третьяковской галереи) его "Крымский берег" (1886). Отличный лесной пейзаж Юлия Клевера "Вечер" (1882). Два Шишкина - банальная "Опушка соснового леса" с врисованной в пейзаж прогуливающейся дамой с зонтиком (1882) и более интересное крупное полотно "После шторма в Мери Хови" (1891).

Можно подумать, что русские идут косяком - но концепция иная: украинское искусство вписано в восточно-европейский контекст, а восточный - в обще-европейский (по крайней мере мне показалось, что так задумано). Поэтому "Портрет историка Костомарова" Ге и женский портрет Репина (1907) соседствуют с отличным "Портретом ученого" Мункачи (в будапештской галерее не видел лучше! впрочем, оттуда на время ремонта все самое ценное раздали по выставкам) и знаменитым "Портретом детей художника" Яна Матейко (1879), наряду с другими, менее выдающимися полотнами последнего, в том числе с изображением короля Швеции Карла Густава Второго. Тут же и бюст Марка Антокольского "Портрет Поляковой", и портрет Анны фон Дервиз" Крамского (1881), за который я зацепился в связи с нынешним возрождением органа в Большом зале московской консерватории, который к фамилии фон Дервиз имеет прямое отношение.

Много, чуть ли не с избытком, польского символизма - крупные полотна Вильгельма Леопольского "Смерть Ацерна", "Скупой" и др.; "Вакханка" и "Весна" Витольда Прушковского, эффектный, но на мой вкус пошловатый "Потоп" Павла Верверта, с захлестываемой волнами обнаженной мужской фигурой, удерживающей женскую (Алла Григорьевна припомнила, что в стародавние времена это панно висело на лестнице музея, а теперь его, значит, перенесли в экспозиционный зал и поместили в историко-художественной контекст). Ецек Мальчевский - цела стена: "Пифия" (1917), "Христос перед Пилатом" (1910), причем в последнем случае неординарно решение сюжета: Пилат - молодой полуобнаженный щеголь с пилочкой для ногтей над чашей для умывания рук - и окровавленный, связанный, грязный Христос. А поблизости от поляков-символистов - Верещагин, небольшой "Храм в Токио", вытянутый в вертикаль пейзаж "Казбек" и сценка из американо-испанской войны "Шпион". Неплохой Коровин ("У окна"), хороши зимний пейзаж Грабаря. Трогательный юношеский автопортрет Тадеуша Стики (1907), знакомый мне по недавней персональной выставке в галерее "Даев, 33" Станислав Жуковский - интерьерное полотно. "Татьяна" Сапунова, "Сутинки, Замок" Левитана (1898). Биляницкий-Бируля и Абрам Архипов. Бюст "спивака" Шаляпина работы Судьбинского, майоликовая "Волхова" Врубеля - ну это, допустим, мелочи.

Польский авангард в залах, посвященных 1920-30-м годам, естественным образом доминирует - что осталось, то и есть; из российских музеев в 1940-е годы если что и привозили, то классику, своих авангардистов русские либо изрезали, либо распродали, в крайнем случае гноили по подвалам (это в равной степени относится и к произведениям, и к самим художникам), а в Восточной Польше искусства - несмотря на "колонизацию" - процветали. Артур Рудольф, Леон Кауфман, кубистская аллегория с аллюзиями на ренессанс "Сон" Владислава Лема (1923), эффектный "Портрет женщины в красном" Зигмунда Менкеса (1922), много других, к сожалению, неизвестных мне имен - а вещи качественные. Но и не без реализма - нарядная баба на "Зимнем солнце в Карпатах" Владимира Яроцкого тоже по-своему хороша. От смутных 1910-х годов в музее остались натюрморт Куприна, шикарный портрет жены Бориса Григорьева (1917 - черная шаль, выделенные глаза, очень выразительно). Из более поздних поступлений - Кончаловский, Машков, Сарьян, жопастые купальщицы Дейнеки и его же "Итальянские рабочие на велосипедах" - муссолиниевская по духу (1935) живописная композиция с модерновой статуей в профиль. На "Парусное судно" и не подумаешь, что Лентулов. Из экзотических, почти курьезных случаев - два унылых пейзажа Рокуэлла Кента (это как во Львов попало?!) и даже.. Игнасио Зулоага с женским портретом, обозначенном как "Испанка". А она точно испанка, Зулоага ведь баск, и назвать баска испанцем - это даже обиднее, чем украинца русским!

Филиал национального музея на Драгоманова, 42, в отличие от картинной галереи - не самый посещаемый музей Львова, он и несколько в стороне от центра расположен, но я бы сказал - один из самых интересных и для меня лично, и объективно: здесь выставляется украинское искусство 20-го века, от позднего австро-венгерского периода до позднего советского со всеми промежутками. В картинной галерее на Стефаника тоже есть место национальной живописи, я даже видел там этюд к портрету Левицкого работы Новакивского (сразу два "знакомца"), и каких-то более современных авторов, но только на Драгоманова можно получить полноценное представление о том, что такое 20-й век в украинской живописи и скульптуре.

Кроме того, именно с Дворца Шептицького, который греко-католический митрополит выкупил у какого-то богача специально под музейную площадку, Национальный музей и начинался. Правда, в обветшалом дворце сейчас служебные помещения, а выставочные залы - в здании рядом, построенном уже в 1930-е годы, но тоже еще при Шептицьком. Первый раздел - искусство начала века: пейзажи Ивана Труша (напоминающие одновременно Куинджи и Крымова), крупные полотна Новакивского "Коляда", "Пробуждение" (последнее - в варианте без обнаженки, а в музее-квартире карандашный эскиз ню), графика Олены Кульчицкой, но тоже ранняя, как и в персональном ее музее. Символистские панно на религиозные сюжеты той же Кульчицкой и Петро Холодного. Неплохой автопортрет Миколы Федюка. "Девочка с песиком" Олександра Мурашко (1901) могла бы конкурировать с серовской "Девочкой с персиками". Но вне конкуренции - "Гуцулик-школяр" Ивана Северина. Далее - межвоенные "польские" десятилетия, символистские панно Модеста Сосенко, модернисты Ярослав Музика и Мария Возницька, реалист Осип Курилас, авангард 1920-х: Микола Буткович, Святослав Гординьски (этот уже близок к футуристам), Роман Сельский, и среди них - уже знакомый мне Леопольд Левицький. Потрясающие гуаши ню Олександра Архипенко - это тот самый скульптор Архипенко, как я понимаю, чьи объемные композиции разбросаны по европейским музеям? Но гуашей его я прежде, кажется, не видел, тем более эротического содержания. Экспрессионисты Микола Глущенко, Василь Хмелюк, импрессионисты Роман Турин, Иванна Нижник-Винникив, Зеновий Подушко. В общем, представлены все стили, пускай не первым рядом авторов, но как положено в любом национальном искусстве. А еще Никифор Дровняк, чей памятник "сидит" у Доминиканского костела - впрочем, его на свой лад неординарные архитектурные пейзажи меня не увлекли. Выделяется Маргит Сельска (1900-1980) - полотна "Карусель" и "Марися", поэтичные женские образы: вероятно, Сельска - это жена Романа Сельского, оба потом встречаются и в "советском" разделе, там Маргит Сельска - это полотна с густыми мазками краски, почти "барельефы", а Роман Сельский в 1960-е еще более экспрессивный, чем в 30-е. Почти сюрреализм а ля Дельво - "Нова Вулиця" Любомира Медвидя: трое детей и ряды недостроенных коттеджей, уходящих за горизонт - ощущение тревоги и неуверенности передается. То есть в основном показывают искусство "неофициальное", соцреализм мелькает отдельными экспонатами для контраста.

В том же филиале национального музея развернута в трех залах большая выставка, посвященная все тому же Андрею Шептицькому. Напоминают, что митрополит был внуком известного польского драматурга Фредро, чьи "Дамы и гусары" ставятся до сих пор (я слышал, недавно их выпустили в театре Армии - говорят, вырви глаз и под расстрелом нельзя смотреть). Рассказывают, что впервые Шептицький был арестован русскими еще во время оккупации 1915-16 годов, при отступлении австрийских войск из Галиции - захвачен и сослан в Суздаль. Другие разделы посвящены роду Шептицьких, его семье, а отдельный зал - плодам учрежденной митрополитом первой во Львове собственной украинской художественной школы, до которой все (включая выставленных в музее) учились в Вене или Кракове.

На этом исчерпалась моя музейная, но не культурная программа дня - я отправился к Алле Григорьевне Бабенко в гости, а это и квартал, застроенный при поляках австро-немецким баухаусом (по-русски говоря - конструктивизмом), откуда нацисты выселили евреев, а русские нацистов, и распределили дома примерно пополам между театральными деятелями и сотрудниками НКВД, которые там сейчас и доживают; актеры, впрочем, не столь живучи, поэтому сейчас гэбистское население сильно преобладает. В квартире - портреты хозяйки работы Николая Акимова и Сергея Параджанова, последний, правда - фотокопия, нарисованный в тюрьме по памяти, оригинал хранится в каком-то из параджановских музеев.

(comment on this)

10:43p - Львов (5): этнографический музей, "Тюрьма на Лонцького", музей "Русалка Днестровая"
Не тянет меня к этнографии и в Будапеште я даже имея свободное время и находясь рядом не пошел разместившийся в здании бывшего министерства юстиции венгерский этнографический, но во львовский отправился больше ради интерьеров, немногих сохранившихся от рубежа 19-20-го веков. Интерьеры (бывшего банка) хороши, тем более что фасад за ремонтными лесами, скрывшими сидящую там "статую свободы", сейчас невозможно; но и экспозиция оказалась неплохой - очень толково выстроена, и по конкретным вещам можно проследить все стили от готики и ренессанса до ар-нуво и ар-деко, без излишнего напряжения уяснив их характерные особенности. В витринах ар-деко, кстати, помимо чудесных театральных биноклей и флакончика с встроенных моноклем обнаруживается пепельница в виде портрета Рихарда Вагнера - ну может это просто такой металлический портрет, но сдается мне, что "при жизни" экспоната на лицо Вагнера все-таки бросали окурки. Кроме того, несколько выставок: "годинники", то бишь часы (в том числе не виданная мной прежде австрийская фишка 1830-х годов: часы-картины и даже часы-диорамы, когда на изображении присутствует какая-нибудь башенка, а в нее вмонтирован настоящий циферблат с действующим часовым механизмом), индейское искусств (ну вот это, прямо сказать, чистая профанация - современные плоды школьного кружка "умелые руки", может и индейского, но все равно смешно); если уж на то пошло, то важнее и глубже по задумке выставка, приуроченная к 30-летию Чернобыльской аварии - образцы народных промыслов из "зоны отчуждения", в основном текстиль и вышивка, но тут дело не в предметах, а в том, как умно сумели почтить музейщики память о трагедии - значит, достойные и соображающие люди руководят заведением.

Про "Тюрьму на Лонцького" я узнал только накануне, и дошел до нее в последний день, хотя открыта она с утра до вечера и вход для всех "безкоштовный", правда, с перерывом от 13 до 14 часов. Я про перерыв даже на сайте не смог прочесть, попал как раз в него и пришлось сидеть у памятника на против - памятник опять же посвящен жертвам "коммунистического режима", что, конечно, лицемерие - раньше русские прикрывались марксизмом, теперь православием, тогда звали к прогрессу, сейчас опираются на традиции, во все времена говорили о мире во всем мире и дружбе народов - но это лишь сменные ширмы для неизбывного природного зверства, и не меньшее зверство это отрицать, упираясь рогом в "коммунизм", "тоталитаризм", Сталина, Путина и т.п. Музей представляет собой реконструкцию польско-гестаповско-НКВДшной тюрьмы - ну то есть не реконструкцию, а вполне аутентичное, хотя и заполненное музейной экспозицией пространство пыточного застенка с прилагающимся расстрельным двором. Причем несмотря на оформление агитплакатами и документальной кинохроникой, тут в отличие от будапештского "Дома террора" нет ощущения диснейленда. Здание, окруженное улицами Коперника, Бандеры и Брюллова (каждое из названий, похоже, тоже от разных эпох осталось, вход - с Брюллова, это она раньше, при поляках, была Лонцького) строилось в конце 19-го века еще австро-венгерскими властями под австрийские казармы, но тем не менее в неоренессансном стиле. Третий корпус, где и разместилась ныне мемориальная тюрьма, был достроен уже поляками в 1920-е годы. Там еще до русской оккупации, в польской тюрьме, успел посидеть Степан Бандера, на улицу имени которого теперь выходит фасад комплекса. Потом пришли русские, и тюрьма превратилась в конвейер смерти. Вскоре русских, при отступлении успевших уничтожить еще несколько тысяч заключенных, из Львова выбили нацисты - и устроили на готовом месте тюрьму гестапо. После войны вернулось - место же, как выражаются православные, "намоленное" - НКВД-МГБ-КГБ, и в гестаповских камерах гнобили сперва украинских повстанцев, а позже, в 1960-70-е, диссидентов, в том числе ныне здравствующего Юрия Шухевича, сына Романа Шухевича, дядю которого русские здесь же пытали и убили еще в 1941-м. Главная идея музея, насколько я ее уловил - показать, что при всех властях и режимах, польском, нацистском, русско-советском, основной мишенью спецслужб были деятели украинского националистического подполья. А реконструкции камер для допроса, для смертников, одиночек, параши и проч. - это "выразительное средство". Между тем проводятся экскурсии и на русском - я подошел, когда уже началась украиноязычная, так по окончании экскурсовод извинился, что я, наверное, не все понял - я понял почти все, но задал пару вопросов и на все получил ответы. Кстати, под музей только "новый" польский корпус и отдали, два старых, "австрийских", работают в штатном режиме - их занимает львовское управление СБУ.

На вулице Коперника, примерно на середине пути между дворцом Потоцких и тюрьмой на Лонцького находится оставшаяся от разбомбленной церкви барочная колокольня, где разместился музей "Русалка Днестровая". Я зашел туда накануне, но времени уже оставалось мало, поэтому предпочел вернуться на следующий день, и получил несколько сумбурную, но необычайно пространную эксклюзивную "экскурсию" часа на полтора, при том что экспозиционных пространств на двух нижних этажах колокольни немного и заполнены они едва-едва. Но все же подробно узнать о жизни Маркияна Шашкевича (напротив - библиотека, в которой он занимался семинаристом, от угла Коперника-Бандеры отходит улица Шашкевича, а рядом с колокольней - памятник ему) и его двух единомышленников по "русской тройке" (как это ни двусмысленно звучит в свете сегодняшнего "дискурса", но в начале 19-го века деятели украинской национальной культуры называли себя "русскими", противопоставляя польской среде). Как формировался альманах "Русалка Днестровая", первое печатное издание на украинском литературном языке, как он издавался, как изымался и уничтожался - это все довольно увлекательная история. После которой уже ничего не оставалось, как последний вечер провести на примеченной заранее улице Леси Украинки.

"И город переименовали: был Воронеж, стал Львов" - одна из самых запоминающихся фраз, венчающих блестящий монолог Ахеджаковой в "Как вам это понравится" Крымова, описывает мое лето: оно началось с Платоновского фестиваля в Воронеже и закончилось пребыванием во Львове. Впечатлений от Львова предостаточно, но неоднозначных, тем более, что я не только по музеям ходил, но и с людьми, в том числе случайными, общался. Меня не порадовало, что в "свободной", "демократической" Украине граждане куда больше, чем мы в православно-фашистской России, опасаются лишний раз варежку разинуть - ну, может, это только в присутствии незнакомого человека, да еще "с вражеской Москвы", как меня каждый раз представляла своим друзьям Алла Григорьевна, но хотя бы и с вражеской - это ж я на чужой земле, и это мне положено их, бандеровцев, бояться, а они у себя дома, но поди ты, предпочитают не высовываться. Ходят какие-то темные слухи, что арестовывают учителей и журналистов за "сепаратистские" высказывания - подтверждающие это факты мне неизвестны, но нежелание подставляться налицо.

И повсюду натыкаешься на фирменные магазины "Рошен", на офисы "Приватбанка"... - я вот думаю, интересно, а если бы у Порошенко захотели магазин отобрать, он бы его отдал с той же легкостью, как и Крым, или дрался насмерть за всякую заветренную зефиринку? Спрашивал у многих - чем Порошенко лучше Януковича? Никто не смог мне этого объяснить, включая тех, кто за него голосовал. Нет понимания, что русские не испытывают к украинцам ненависти, уже хотя бы потому, что считают их такими же русскими, только ущербными с их "смешным диалектом" и "хуторской культурой". Но русские не только к Украине так относятся, для них и Латвия, и Грузия, и даже Польша с Венгрией, не говоря уже про Сербию или Болгарию - все "русский мир". И это не политика - это природа, нечего лишний раз поминать Сталина и "коммунистический режим", без Сталина и без компартии все то же самое. При всем сочувствии идее, ни малейшего энтузиазма по поводу практического воплощения украинской национальной государственности я, насмотревшись на львовские реалии, не испытываю; примет реального продвижения Украины в Европу и проникновения европейского уклада в украинский - не вижу, все "европейское" сегодняшнему Львову досталось от австрийского и польского прошлого, и эти остатки по большей части находятся в руинированном, буквально, состоянии, в гораздо худшем, чем даже в период русской оккупации и "развитого социализма". Да и невозможно говорить всерьез об украинской независимости - хотя бы и празднуя 25-летия ее "провозглашения" - пока существует Россия, пока жив хотя бы один русский.

Попутно я вспоминал, какое имел о Львове представление до своего желанного, но неожиданного в нем пребывания. Моя научная руководительница была родом из Львова. Я много слышал о Львове (и даже, давно еще, разузнавал о возможности поездки) от Веры Андреевны Федорченко, благодаря которой в результате познакомился с Аллой Григорьевной Бабенко. Кроме того, в РГ "Мозаика" у нас лучшая верстальщица, Люба Папета, была если не прямо из Львова, то из Западной (Захидной) Украины. Ну и самое главное - мама моя, которая сроду не была нигде, ни даже в советской Прибалтике, во Львове бывала дважды, а я помню, как она привозила мне маленькому оттуда карамели "Мечта", которых у нас нельзя было достать. И сейчас сразу стала спрашивать: а на Лычаковском кладбище ты был? а в Шевченковском гае? Нет, прежде всего она спросила: а что ты делал во Львове? Меня, конечно, такая постановка вопроса привела сходу в раздражение и я отреагировал резко: "Как ты думаешь? А что я делал в Будапеште?!" На что мама непринужденно сказала: "Ну Будапешт - все-таки заграница..." И это безнадежно!

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com