May 30th, 2016

маски

"Отрочество" реж. Ричард Линклейтер, 2014

Еще года три-четыре назад не было другого фаната телевизионного кинопоказа, как я - но ведь и действительно, до недавнего времени по телевизору можно было дождаться, и ждать не приходилось слишком долго, любого более-менее значительного и любопытного фильма, и прокатного, и фестивального, причем в достаточно качественном переводе - на разных каналах они шли, успевай только ловить, умей выбирать. Но это в прошлом, даже на Первом, хотя К.Л.Эрнст большой энтузиаст кинопоказа, в течение недели вместо прежних кинопремьер идут бесконечные православно-фашистские радения, на ТВ1000 гонят преимущественно фуфло (особенно на ТВ1000-русское кино, там иногда вообще непонятно, откуда они эти ленты раскапывают и зачем, лежали бы себе на полке), про 5-й канал можно и не вспоминать, а ведь так хорошо там все начиналось. Шумаковская "Культура" окончательно съехала с катушек, продраться через сюжеты про синодальный хор, плачущие иконы, монахов-чудотворцев, воцерковленных кинозвезд и прочую великую победу удается еле-еле, а даже если что-то в перерывах хорошее возникает, то контекст сильно отравляет впечатление, и опять-таки, там скорее архивная классика всплывает, а новинки жестко фильтруются с позиций православной духовности. Кое-что свеженькое иногда удается выловить, как ни странно, на СТС, но главный поставщик событий телевизионного кинопоказа в последние год-два - однозначно канал ТНТ, и особенно с тех пор, как появилась рубрика "Открытый показ". Одна мини-ретроспектива Триера, включая "Антихриста" и "Нимфоманку" (пускай и с затертыми хуями, ну что ж - духовность первым делом, понятно, православным и после часа ночи с воскресенья на понедельник спать не время, а значит, могут развратиться или оскорбиться в верующих чувствах) чего стоит. Но Триер хотя бы шел по кинотеатрам, а "Отрочество" ведь так и не добралось в свое время до проката, как ни ратовали за него просвещенные киноведы, посмотревшие его в 2014-м в Берлине. И фестивальных сеансов я не припоминаю - не то что сам не ходил, но и не видел анонсов. Наверное, в интернете фильм давно уже можно отыскать, но про интернет я в свете своей очередной техногенной катастрофы с компьютером не хочу лишний раз и думать. Так что о показе "Отрочества" на ТНТ можно говорить как о полноценной премьере.

Правда, "Отрочество" - произведение, а вернее, проект настолько громкий и знаковый, что про фильм уже вроде бы заранее все понятно, не глядя. Действие фильма охватывает 12 лет из жизни главного героя Мейсона, от 7 до 18 лет, но что в данном случае важнее, картина и снималась на протяжении этих 12 лет, то есть исполнитель роли Мейсона играет своего героя в каждом эпизоде точно соответствуя возрасту своего героя. При этом, в отличие, скажем, от михалковской "Анны от 6 до 18", это не документальный, а в прямом и полном смысле игровой фильм, с профессиональными актерами, с выдуманным сюжетом, с написанным сценарием (хотя и дополнявшимся импровизациями, претерпевавшим изменения в процессе - но сценарий, бывает, меняют и по ходу трехнедельных съемок, а не то что за 12 лет, тут оговаривались даже варианты на случай, если режиссер не доживет до окончательной реализации замысла и помрет в процессе). Мейсон (Эллар Колтрейн) и его старшая Саманта (дочка режиссера Лорелей Линклейтер) живут с матерью (Патриция Аркетт). Папаша-распиздяй (Итан Хоук, постоянный актер Линклейтера, и именно он должен был продолжить проект в случае преждевременной смерти режиссера, но не пришлось) общается с детьми по воскресеньям, возит их в интересные места, развлекает, учит ненавидеть Буша и агитировать за Обаму, а мать, не лишенная научных амбиций дамочка, тем временем сходится со своим профессором психологии. У того тоже мальчик и девочка, но дети едва успевают поладить, как профессор оказывается агрессивным пьяницей и женщине с детьми приходится от него буквально бежать. Следующий сожитель матери - солдафон с опытом войны в горячих точках, пытается воспитывать подросшего Мейсона в строгости, но заложенный воскресным папой либеральный дух подавить не удается. Папаша тоже женится на молодухе, так что у Мейсона и Саманты появляется младшая сестра, ее бабка и дед оказываются ярыми протестантами и на очередной день рождения 15-летий Мейсон получается от новых родственников в подарок именную библию с дробовиком впридачу. Сам Мейсон, естественно, тоже растет, знакомится и расстается с девочками, переживает первую серьезную влюбленность и первый сексуальный опыт во время поездки в колледж, в гости к старшей сестре (хотя может и не первый - поздновато для первого, а первый остался за кадром, как и много чего еще), мать, после всех разводов оказавшись в одиночестве и отказавшись от большого дома, печалится, что жизнь ее подошла к концу и следующим этапом станут похороны (а ведь она, как сама говорит, "надеялась на большее"). Мейсон же, покинув дом и поступив в колледж, вступает во взрослую жизнь, для начала, вместе с соседом по комнате и двумя его подружками отправляясь в поход по местам, где когда-то мальчиком побывал вместе с отцом.

"Отрочество", помимо прочего - это еще и своего рода "энциклопедия американской жизни", во всяком случае, техасской, поскольку Средний Запад - совсем не то же самое, что Восточное побережье, с одной стороны, и Калифорния, с другой, а мир довольно специфический (агитируя за Обаму, герой сталкивается с тем, что на некоторых домах еще висит флаг Конфедерации). В начале фильма мать с детьми переезжает в Хьюстон к бабушке, потом в городок поменьше, перемена мест становится практически семейной традицией, но все равно Мейсон к своим почти что 20 годам нигде за пределами Техаса не бывал, Сан-Антонио для него - столица мира, и в колледж он поступает местный, чтоб подешевле и поближе к дому. Зато "быт и нравы" Техаса представлены по полной программе - и здесь стороннего зрителя ждет масса открытий, но вместе с тем и немало реалий "узнаваемых", потому что если в реальной Америке что-то и соответствует расхожим стереотипам об американских типажах, об их образе жизни - то обнаружить эти соответствия, видимо, проще всего как раз в Техасе. С другой стороны, это и семейная сага, и психологическая драма, в первую очередь касающаяся взаимоотношений матери-одиночки и взрослеющего сына.

Специально, не будучи уверенным в собственных языковых познаниях, но подталкиваемый не до конца растраченным филологическим чутьем, проконсультировался с замечательным переводчиком Ольгой Александровной Варшавер, относительно смысла заглавия и его русскоязычного варианта. В слове "Отрочество" есть нечто искусственное, а в силу архаичности, устарелости лексемы сегодня - еще и выспреннее. Ну добро еще советско-пионерские "Отроки во Вселенной" - там масштаб "вселенский", да и иронический оттенок для школьной фантастики уместен, а здесь - американское семейно-психологическая история на сугубо бытовом субстрате, и вдруг что-то "толстовское" звучит, да и хронологически 12 лет жизни вмещают и детство, и отрочество, и юность. Оригинальное "Boyhood", как подтвердила мне Ольга Александровна, во-первых, несет в себе процессуальное значение, то есть задает не столько возрастные границы, сколько вектор развития, взросления персонажа; а во-вторых, относится исключительно к мальчикам (для девочек есть отдельный семантический аналог с соответствующим первым корнем girl). То есть речь идет не просто об "отрочестве" как отрезке жизни и даже не просто о "взрослении" - но о "мужании", о "возмужании", о превращении мальчика в мужчину. И тогда, в таком контексте, ход Линклейтера с последовательными съемками в течение 12 лет при участии одного и того же исполнителя Эллара Колтрейна в роли главного героя (в начале он маленький ребенок, в конце - уже молодой бородатый мужик) и одних и тех же актеров в остальных ролях (отец - Итан Хоук, мать - Патриция Аркетт и т.д.) оказывается не просто забавным формальным приемом, остроумным кинематографическим экспериментом, но очень точно, идеально выбранным художественным решением поставленной задачи, блестяще воплощенной, когда из 166 минут хронометража не хочется упустить ни одного эпизода, ни одной детали. Хотя лично я бы, честно говоря, остановился на варианте "Мальчишество" - включающем значение как отвлеченного действия, так и отвлеченного признака: мужчины - не то что женщины - окончательно не взрослеют, так и остаются до старости в чем-то мальчиками, что, кстати, весьма наглядно показано Линклейтером на примере отца героя, персонажа Хоука.

Социо-культурные реалии - и в привязке к региону, и к историческому периоду (клятва флагу Техаса перед началом школьного урока, очередь из наряженных детей к прилавку книжного магазина в первый день продаж "Гарри Поттера и принца-полукровки") - органично соединяются с точно схваченными нюансами возрастной психологии героя, трансформации его взаимоотношений с внешним миром, сначала через посредничество взрослых, затем напрямую (один из самых трогательных, на мой взгляд, моментов, когда Мейсон спрашивает у своего "воскресного папы", существуют ли эльфы - то есть он уже понимает, что никаких эльфов в мире нет, но ему так трудно расстаться бесповоротно с этой детской иллюзией, верой в волшебство, что он на всякий случай "уточняет" у отца - а вдруг все-таки есть эльфы?). Смерть бабушки (а к ней Мейсон с матерью и сестрой переехали поначалу в Хьюстон), расставание матери с сожителем-ветераном, многие другие вроде бы "ключевые" моменты остаются за кадром, драматургия фильма строится на совсем других "опорных" точках, иногда, на первый взгляд, принцип их отбора неочевиден, но в итоге система событий складывается линейно безупречная, и при всех видимых "лакунах" нигде, ни разу не прерывается: "Отрочество" - не набор выхваченных из жизни "убойных", "судьбоносных" сценок, поворотных в биографии героя, наоборот, насколько я понимаю, задача стояла показать непрерывность течения времени и существования человека в этом потоке, что Линклейтеру и удалось.

Я совсем не фанат Линклейтера, его европейская трилогия, тоже протянутая через годы, через расстоянья история любви от рассвета до заката персонажей Жюли Дельпи и неизменного Итана Хоука , эти камерные "романтические" зарисовки с псевдоинтеллектуальной болтологией, кажутся мне надуманными и пустыми -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1013538.html
http://users.livejournal.com/_arlekin_/2297405.html
http://users.livejournal.com/_arlekin_/2615119.html

- а какие-то вещи типа давнего мультяшного "Помутнения", которое я и с двух попыток не "всосал" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1529363.html
http://users.livejournal.com/_arlekin_/3019813.html

- или вот свежего (кстати, прошедшего по киноэкранам, не в пример "Отрочеству" и в каком-то смысле продолжающее "Отрочество" историей про жизнь в колледже) "Каждому свое" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3327724.html

- попросту провальными. Тем удивительнее, что при всей масштабности замысла "Отрочество" не оставляет впечатления чего-то "грандиозного", подавляющего монументальностью - наоборот, кино, невзирая на способный загодя испугать хронометраж, необычайно "легкое" (в самом хорошем смысле слова), даже "эфемерное", и как молодость, как жизнь, пролетает незаметно.
маски

"Синяя птица" Е.Подгайца-И.Саца в Детском музыкальном театре им. Н.Сац, хор. Кирилл Симонов

Волков боятся - на "Синюю птицу" не ходить. Я пошел, потому что мне стало интересно (а на самом деле - потому что спектакль дневной), не питая иллюзий. Поэтому в целом опус меня по тем пунктам, которые заведомо смущали, ну как минимум не ужаснул. Партитура Ефрема Подгайца, с голосами детской вокальной группы из ямы, с вставными, как золотые зубы, фрагментами Ильи Саца, пожалуй что и симпатичная, ну во всяком случае такой унылой, как поставленный в Большом его же "Мойдодыр", "Синяя птица" в плане саундтрека мне не показалась, обыкновенная гармоническая тянучка, где-то с джазовыми интонациями, терпимо, в общем. И Константин Хватынец, насколько возможно, ловко ведет оркестр (дирижер нынче всюду нарасхват - в Оперетте, в Геликоне и вот в Детском музыкальном тоже). Хореография Кирилла Симонова абсолютно стандартна, что отдельные движения рук я уже сам могу повторить, Симонов тиражирует свою скудную пластическую лексику из работы в работу, и тут проблема не в том, что спектакль детский, у него и "взрослые" давно такие же (кстати, дуэты Митиль и Тильтиля отдельными решениями скорее подошли бы Джульетте с Ромео) - печально, потому что лет десять назад Кирилл Симонов казался одним из самых перспективных балетмейстеров, я знаю только один подобный пример стремительной, фатальной творческой деградации, и то в области драматического театра - Нина Чусова. С визуальной же стороной проекта и подавно дела обстоят неплохо - сценография Эмиля Капелюша, костюмы Стефании Граурогкайте, свет от Евгения Ганзбурга - все на уровне, достойно, без откровения, но со вкусом, а вкус по сегодняшним меркам - великое дело, уж не до открытий, быть бы живу. Самое поразительное и приятное, что во всяком случае главная пара исполнителей (я смотрел состав второго дня, но в программке имена оказались не отмечены, так что не знаю, кто танцевал) вопреки всем моим предубеждениям - и опять-таки, если заранее понимать, что это театр Сац, а не Нидерландский балет - оказались на удивление профессиональными. Правда, Симонов из последних сил старался, как я понимаю, сделать именно "полноценный" балетный спектакль, а не тюзовскую пантомимку, но если исполнители худо-бедно справляются, то самому хореографу до конца выдержать установку на следование классическим образцам не удается и к финалу, с появления и пробежки через зал Синей птицы (до этого с таким усердием исполнявшей развернутую и, строго говоря, в "детском" формате необязательную сольную вариацию) действо все-таки скатывается в провинциальную тюзятину. Но я не исключаю, а наоборот, подозреваю, что источник проблемы тут не в балетмейстере, а в либреттисте.

Признаться, я до последнего надеялся, что может хотя бы ради того, что проект выпускается в рамках "Черешневого леса", дело обойдется без специфического для данного театра "дежурного блюда" - вступительного спича Роксаны Сац. Поэтому не зная заранее, но увидев на программке имя автора либретто (да-да, она), ощутил беспокойство, еще не до конца сознавая масштабы катастрофы. Наоборот, когда вышел Хватынец, взмахнул палочкой и заиграл оркестр, я успел было расслабиться - обошлось же вроде... Ничуть не бывало - прямо под оркестр к авансцене вышла с микрофоном Роксана Николаевна. Я зажмурился, дожидаясь, пока она отговорит и уйдет - ну как обычно. Однако меня ждал сюрприз - либреттистка и "носительница фамилии" за кулисы-то ушла, но микрофона из рук не выпустила, и оттуда своим скрипучим замогильным голосом на протяжении двух актов комментировала танцевальное действо в духе "кто это?! может быть это фея?! а что это за странные загадочные существа?!!" - современных детей подобными байками из склепа не проймешь, но мне в мои неюные годы стало и больно, и смешно. Второй момент, отчасти усугубляющий, но отчасти, как ни странно, компенсирующий первый (комментарии Сац) - это обстановка в зале. Куда опоздавших пускают во время представления совершенно спокойно, и они бродят по партеру и амфитеатру в поисках своего места, мамаши с дитями сгоняют бабок из первого ряда прямо за спиной у дирижера, сидящие на местах тоже развлекают себя как умеют, поглядывая время от времени на сцену... В общем, для балета Подгайца-Симонова оно может и ничего, но как слушать в такой обстановке, к примеру оперу Яначека (а в театре Сац одновременно с Камерным музыкальном им. Покровского выпустили "Лисичку-плутовку" с подзаголовком "Любовь", и в принципе, сравнить было бы любопытно) - я даже вообразить не могу.
маски

"Не все коту масленица" А.Островского в театре им. Моссовета ("Под крышей"), реж. Виктор Шамиров

Имя Шамирова на афише заранее не дает никакого представления о спектакле: не в пример большинству театральных режиссеров, от которых всегда примерно знаешь, чего ждать, Шамиров может предложить и антрепризного формата комедию, и что-нибудь полуэстрадно-полусамодеятельное (причем опять-таки разного качества, иногда вполне достойного, как с "Упражнениями в прекрасном", тоже в Моссовете, а иногда - тушите свет... это я еще не видел "Дона Джованни" в Ермоловском - вырви глаз, говорят), и по видимости традиционную инсценировку классики. Вот "Не все коту масленица" - вроде как "традиционный" и "классический" спектакль по далеко не лучшей, но необычайно популярной пьесе Островского (много лет идет в "Табакерке", поменьше в Маяковке, а до недавнего времени еще в "Сатириконе" шла). Никакого, понимаишь, бездуховного осовременивания, на сцене ни телевизоров, ни холодильников нету, простой столик, стулья, скамеечка (художник Леша Лобанов), костюмы (Андрея Климова) тоже вроде бы "исторические, текст, за единичными исключениями, в строгом соответствии с первоисточником. Целевая аудитория довольна, хотя и отмечает - "декорации бедноваты", всего несколько предметов мебели на помосте, ну да зато "артисты играют хорошо". Что касается артистов - это правда, очень хорошо; но может быть я что-то по привычке переусложняю, а только сдается мне, для Шамирова этот "традиционный спектакль" - в своем роде куда более радикальный и рискованный эксперимент, чем иные его авторские опусы. Ну вот Богомолов в какой-то момент выпустил второй вариант "Чайки", где против ожидания никто не пел и не плясал, а все сидели смирно, говорили полушепотом, и понимай как хочешь: то ли "одумался" человек (правда, "временно" - но "ведь может же, когда захочет"), а то ли выступил в духе "получи, фашист, гранату", издевательски посмеиваясь над недоброжелателями:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3050685.html?thread=14254781

У меня возникло ощущение, что для Шамирова его "Не все коту масленица" - такая же "игра в Островского", как для Богомолова "Чайка-2" была "игрой в Чехова". Внешне зацепиться не за что, не придерешься - "классика" как есть; но интонации, пластика, мизансцены - никакого бытового или психологического реализма, просто вместо показушной эксцентрики - неявная, но достаточно внятная ироническая дистанция режиссера и (в меру их понимания, сознательности) актеров в отношении к персонажам. Другое дело, что и у Женовача есть дистанция, и у Фоменко была ирония - вопрос, как взаимодействует режиссер с материалом и зачем (чтоб открыть в пьесе нечто прежде неразгаданное? чтоб освежить "уставший" от частого употребления текст? чтоб повеселиться просто, наконец, то есть игра ради игры?) для меня остался неразрешенным.

В любом случае смотрится постановка отлично, и ансамбль прекрасный. Первый голос в нем, как мне показалось - Елена Валюшкина в роли вдовы Кругловой, матери главной героини, и по правде сказать, если в кино за последнее время Валюшкина ярко засветилась (в первую очередь благодаря Жоре Крыжовникову), то ее работа с Шамировым для меня заново открыла блестящую театральную актрису (впрочем, для Валюшкиной это первая почти за десять лет моссоветовская премьера). Агния в исполнении Юлии Хлыниной - девушка-загадка: то ли впрямь дура, то ли уж настолько себе на уме, что не докопаешься до дна, но так или иначе - характер интересный, непростой. Как и Маланья-кухарка Яны Львовой - не поймешь, дубина или прикидывается. Нина Дробышева, играя ключницу незадачливого престарелого жениха Ахова, пусть и путается порой в репликах, но очень точно попадает интонациями в структуру, выстроенную режиссером. Что касается Евгения Стеблова, то в Ахове актер с наклеенными бакенбардами вольно или невольно пародирует своего Муромского из "Свадьбы Кречинского", но там он смешон и жалок определенно вопреки задумке, а здесь скорее так и надо. К примеру, Константин Райкин недавно играл Ахова агрессивно, упоенно - "я уух какой!!!" - а Стеблов сдержан, где-то заторможен, погружен в себя, его персонаж почти лишен эмоциональной динамики (а та, что порой прорывается - не вопреки ли заданному режиссером рисунку?). Впрочем, больше всего сомнений у меня возникло, как ни странно, по поводу не Ахова-Стеблова, но Ипполита-Бондаренко. В очередь Ипполита играет Марк Вдовин, которого я больше знаю по театру на Малой Бронной и мне любопытно, как смотрится "Не все коту масленица" с его участием; Станислав Бондаренко истерической нервности, хотя бы и не от актера идущей, а постановщиком предложенной как краска для персонажа, явно перебирает.

Но опять же - с какими мерками подходить, видеть ли в постановке Шамирова просто классику, с которой слегка обдули пыль, встряхнули перед употреблением, или стилизаторскую игру с т.н. "традицией"? На последнее указывают ненавязчиво, но заметно, отдельные детали, вроде того, что Маланья в первом акте берет со стола поднос с самоварами и баранками отвесно, а с подноса ничего не сыплется - актриса демонстрирует, что все мол, у нас, бутафория, муляжи, мы тут "представляем", вы не думайте, что взаправду "проживаем". Или во втором действии, в доме Ахова, после того как в антракте с прямоугольного помоста сняты деревянные щиты настила, героиня Дробышевой "магическими" пассами рук "поднимает" из подиума конструкцию "стола", а затем "легкими движениями рук" так же опускает ее обратно. Подобная броская условность однозначно разрушает и инерцию восприятия пьесы как реалистической, бытовой комедии, и спектакля как истории с "психологией" характеров. Обрывочные вставные песенки, Маланья с мандолиной в качестве самозваной аккомпаниаторши туда же. Однако актеры существуют хотя и на общей интонационной волне, но в разных регистрах, Валюшкина (в первую очередь она; и именно ей режиссер доверил "рискованное" отступление от буквы Островского, когда ближе к финалу Дарья Федосеевна, рассуждая о молодых и старых женихах, "ненароком" добавляет к "старых" - "пердунов"), Хлынина, Львова и, как ни странно, Дробышева - с куда большей долей условности, а Стеблов и, что неожиданно, Бондаренко - с меньшей. Актрисы ни на секунду не забывают, что они актрисы, не выстраивают перед собой "четвертую стену", с актерам это не так очевидно. Потому и неочевидно, что же все-таки такое шамировское "Не все коту масленица" - впрочем, Шамиров, наверное, как раз такой двусмысленности и добивался.