May 20th, 2016

маски

"Разговоры после прощания" Я.Реза в театре на Малой Бронной, реж Михаил Станкевич

Пьеса называется, вообще-то, "Разговоры после погребения", но "прощание" звучит и шире, и легче, не столь мрачно, что, вероятно, имеет и маркетинговый смысл, даже более, чем символичный, хотя содержание пьесы и впрямь отнюдь не столь беспросветно, как может показаться по завязке сюжета. В загородном доме на погребение отца, выпавшее аккурат на канун Дня всех святых, собралась семья - взрослые дети покойного, двое сыновей, Алекс и Натан, и дочь Эдит; их пожилой дядюшка Пьер, брат умершего, с женой Жюльеной; а также Элиза, бывшая спутница Алекса, скрывавшая до поры свое увлечение другим братом, Натаном, причем взаимное. Подавленная некогда страсть Натана и Элизы вспыхивает заново, к неудовольствию как Алекса, так и Эдит - у последней не складывается личная жизнь, оттого роман над свежей могилой возмущает ее едва ли не сильнее, чем ревнующего брата.

Почему разладились отношения Элизы и Алекса - неизвестно, вообще при всем многословии "Разговоров..." автором, видимо, предполагалось, что подтекста в них еще больше, чем текста. Перегружая диалоги бытовыми ("атмосфэрными", прости, Господи - а на малой сцене Малой Бронной, куда я впервые попал после ремонта, выстроена усыпанная опавшими листьями веранда в натуральную величину, и окна, ставни, перила, все, вплоть до продуктов, из которых персонажи готовят "мясо с овощами", предельно "достоверно) деталями, режиссер рискует потерять и без того тонкую нить интриги - где тонко, там и рвется. Одновременно с этим пьеса Ясмины Реза - далеко не "Чайка" и не "Дядя Ваня", при том что когда на веранде садятся играть в "монополию", неволей начинаешь ждать известия, что Константин Гаврилыч застрелился. Но никто не застрелится, наоборот, после драки с братом Алекс выбросит пистолет в садовую бочку с водой, Элиза и Натан, отправившись было на вокзал, вернутся в отчий дом вместе, и Алекс уже не будет возражать, а Эдит примириться на том, что сама пригласит с ночевкой ухажера с работы, который до этого уже был ее любовником на одну ночь, но, похоже, там, где у Чехова история закончилась бы, у Резы она только начинается. И тогда не совсем понятно, ради всех святых, стоило ли ради такого просветленного финала городить муторный огород и стряпать из такого количества ингредиентов обыкновенное, в конце концов, "мясо с овощами".

Между тем в "Разговорах..." режиссеру удалось из весьма разных актерских индивидуальностей сложить отличный исполнительский ансамбль. Его камертон, как мне показалось - Мариэтта Цигаль-Полищук в роли Элизы, да и ее героиня - тот центр, вокруг которого так или иначе вращаются остальные персонажи и их побочные сюжетные линии. Замечательно выстроена динамика взаимоотношений Натана (Владимир Яворский) и Алекса (Дмитрий Цурский), колоритной, но не карикатурной получилась "синечулочная" по типажу Эдит (Дарья Грачева). Приятно удивил Александр Макаров в роли Пьера - вообще актеры, при всех подробностях "проживания" своих образов умеют чуть-чуть, легко, с изяществом взглянуть на них как бы со стороны. Но как ни странно, чем плотнее ткань ансамблевого сосуществования, да еще в таком камерном пространстве, тем явственнее обнаруживается непрочность драматургической основы, чьи литературные достоинства и содержательную оригинальность режиссер явно преувеличивает, даже откровенно юмористические, почти фарсовые сценки (хотя до сих пор Реза более известна сатирическими комедиями, а жанр "Разговоров..." в театре обозначают недвусмысленно как "мелодрама") решая, насколько возможно, в драматическом ключе. и к моменту надуманного хэппи-энда "разговорная" пьеса уже трещит и рвется, сколь ни старались бы артисты, в финале словно невзначай "выпадающие" из непрерывного действия, дабы выйти на поклон к публике и сразу вернуться за семейный стол, удержать пресловутую "атмосферу".
маски

"Моцарт и... Шимановский" в КЗЧ, дир. Геннадий Рождественский

Из восьми программ двухгодичного цикла, объединяющих Моцарта с композиторами 20-го века, пара Моцарт-Шимановский, как мне кажется, наименее очевидная - но для Рождественского, стало быть, Шимановский был слишком важен сам по себе, чтоб оставить его в стороне. Контекст традиционно задавали две мессы Моцарта - короткие, К 259 (нудноватая, если честно) и К 275 (с чудесным, игривым и сугубо светским органным соло внутри камерной струнной интерлюдии, блестяще исполненным Федором Строгановым). Между ними - два крупных опуса Шимановского и одна пьеса в оркестровке самого Рождественского. Первой симфонии Шимановского, как указывает сам ГН, практически не существует, полностью утрачена средняя часть, хотя в исполнении Рождественского оставшиеся две прозвучали как нечто цельное, при том что внутри было не все гладко (опять же по словам дирижера, ему видны недостатки материала, но он старался их прикрыть). Первый скрипичный концерт Шимановского, наоборот - вещь относительно шлягерная, во всяком случае, репертуарная - исполнение Александра Рождественского вышло чистеньким, пускай и без блеска, но, во всяком случае, развитие импрессионистской стилистики Шимановского от более ранней симфонии к зрелому концерту прослеживалось явственно. Главным же сюрпризом стала "Шахерезада" - фортепианную пьесу Шимановского из цикла "Маски" ГН оркестровал сам, без оглядки на существующие уже варианты, но на сцене при ее исполнении присутствовал как слушатель: мол, хочу оценить достоинства и недостатки своей работы, а это можно сделать только со стороны - поэтому "Шахерезадой" дирижировал ученик Рождественского и его ассистент Дмитрий Крюков, уже вполне состоявшийся дирижер - он вместе с ГН выпускал последнюю премьеру Камерного музыкального театра им. Б.Покровского, "Сервилию" Римского-Корсакова, и я как раз его ходил слушать туда.

Ну в самом деле - уж наверное для Рождественского капелла пяти-семиминутную штучку сыграла бы и отдельно от концерта, если ему захотелось бы послушать - но Рождественскому важно не просто, чтоб музыка прозвучала, а чтоб ее еще и преподнести как некое особенное событие, театрализовать "презентацию", что удается ему блестяще. И то же касается оркестровки непосредственно: нет, невесть откуда взявшиеся "голоса" и звук битого стекла - это не слуховые галлюцинации, как я сперва подумал; "хоровой вокализ" незаметно обеспечили оркестранты капллы из дальних рядов, а стекло "разбивалось" в записи. Вот такой у нас 85-летний юбиляр Рождественский концептуалист-затейник - в оркестровке столетней давности произведения задействовал фонограмму, а в предыдущем концерте, перелагая для большого симфонического состава студенческую пьеску молодого Прокофьева, добавил оркестру красок за счет квартета аккордеонов и клавесина! Причем с чисто академическими, даже, если угодно, экспериментальными задачами, и речи нет о каком-нибудь "кроссовере"!

За что мы любим (далеко не все, кстати, но кто не любит - не просто не любит, а чаще всего агрессивно ненавидит, что тоже по-своему показательно) Геннадия Николаевича - за его неуспокоенность, за вовлеченность в течение времени. Этим, вероятно, отчасти обусловлено то, что выступления его далеко не всегда проходят ровно. В отличие, скажем, от Темирканова - тоже выдающегося, можно сказать, великого дирижера, но существующего в своем собственном времени, замкнутом на себя; я не так часто, как Рождественского, но все же не раз и не два слышал Темирканова живьем - и не могу припомнить ни одного откровенного провала; у Рождественского - как раз могу, но Рождественский тем и интереснее, что непредсказуем, по-хорошему беспокоен, ему интересно жить прямо сейчас, у него с Шимановским, с Прокофьевым, да и с Моцартом - постоянный диалог с позиций человека уже 21-го века, не сводимый к пиетету музейщика в отношении драгоценного экспоната коллекции. Оттого, видимо, проистекает и пристрастие ГН к редкостям, раритетам, может быть, и не первого сорта, зато эксклюзивным. Последнее время отыскивая в интернете интересующие меня записи (а привлекают меня в первую очередь названия и авторы, не тиражируемые из концерта в концерт ради гарантированного кассового сбора и пиар-эффекта) я сталкиваюсь с тем, что большую часть из того, на что хочется обратить внимание, записано не кем иным, как Геннадием Николаевичем Рождественским. А он все не останавливается, все ищет, пробует - уникальная личность.
маски

"Демон" реж. Марцин Врона ("Висла")

Ежегодный фестиваль польского кино - событие лично для меня очень ожидаемое, хотя каждый раз расписание показов будто вредителями составлено - никуда нельзя успеть, все со всем совпадает. Кроме того, в нынешнем году, судя по аннотациям каталога, в программе практически нет фильмов на столь важную, актуальную тему зверств русских захватчиков, военных и политических преступлений оккупантов против поляков и других европейцев, которые на протяжении столетий, но особенно в 20-м веке, творили бесчинствующие орды православных дикарей, а это немного обидно постольку, поскольку лирические комедии или криминальные драмы сегодняшним польским кинематографистам даются несколько хуже, нежели социально-исторические полотна, а с жанрами еще более чистыми вроде детектива или триллера дела и подавно обстоят не гладко. Образчик польского "хоррора" - "Демон" Марцина Вроны, конечно же, не "жанр" в чистом виде, уже потому, что посвящен теме, которая сейчас в польском искусстве потеснила даже память о кровожадном русском зверье - как с конвейера, но весьма разного качества, выходят один за другим фильмы о вине поляков перед евреями в годы Второй мировой войны и последующие десятилетия. Но в картинах фестивального формата, артхаусных, даже артмейнстримовых этот мотив может еще зазвучать как-то оригинально, а "Демон" - то ли чересчур простодушная поделка, то ли, наоборот, грубоватая насмешка, чуть ли не пародия на засилье опусов аналогичной тематики в текущей культурной жизни Польши (это касается и театра, и литературы не в меньшей степени, чем кино). Самый расхожий мотив - уничтожение евреев поляками (и если судить по многим польским фильмам, этой теме посвященным, то Гитлер и СС там вообще были ни при чем, поляки поубивали всех евреев, не прибегая к концлагерям и газовым камерам, но сами и вручную, а потом захватили их дома и зажили, несмотря на последовавшую вскоре русскую оккупацию, припеваючи) парадоксально - хочется думать, что это сознательный драматургический прием, не от творческой беспомощности использованный - соединяется с опять-таки самым хрестоматийным сюжетом из легендарной еврейской традиции, беспокойном злом духе Диббуке, предпочитающем вселяться в тела живых на свадьбах.

Жених Петр, по кличке Питон, приехал из Англии в Польшу к невесте Жанете. Свадебная гулянка с участием ксендза, завязавшего с выпивкой доктора и толкающего занудливые речи престарелого учителя-еврея - комичный бедлам, которому предшествует, однако, пугающая находка: случайно возле дома Петр обнаруживает скелет, после чего ему начинает мерещиться еврейская девушка Ханна в белом платье, а вскоре дух буквально вселяется в парня, тот начинает разговаривать на идиш и корчится... Зрелище скорее смехотворное, чем пугающее, да и не слишком-то оригинальна идея - слишком много фильмов про одержимых дьяволом, и есть, прямо сказать, поинтереснее. Вместе с тем непонятна предыстория этой самой Ханны - учитель-еврей вспоминает, что Ханна полюбила польского парня, а потом пропала... Видимо, тот "польский парень" был дедом нынешней невесты, но что он сделал со своей еврейской возлюбленной, сам убил и завладел ее жилплощадью (как все поляки, из ненависти к евреям и не дожидаясь помощи от нацистов или русских, но желающие захапать еврейскую недвижимость) или не сумел спасти, или как-то она погибла трагически - неизвестно. Ксендз недоумении и рекомендует обратиться за медпомощью, врач-трезвенник с расстройства нализался, жениха корчит и ломает, учитель во время поездки по ночному городку припоминает, как мясная лавка когда-то была синагогой, родители невесты пытаются делать вид, что ничего страшного не случилось, чтоб спасти семейную репутацию, от одержимого жениха, насколько я понял, избавляются (один из друзей сбрасывает автомобиль в карьер), а в финале "проклятый" дом разрушают, видимо, уже спустя годы, и под обломками обнаруживается свадебное фото... Впрочем, к финалу хоть сколько-то внятная "жанровая" структура уже окончательно разваливается, злой еврейский дух успел вызвать бурю и на гостей пролился дождь с грозой, яма, откуда неожиданно в начале возник скелет (пролежавший там, выходит, много десятилетий, никем не замеченный?) превратилась в топкое болото. Вообще пока русские гордятся своими дедами, будь то хоть Молотов на пару с Риббентропом, поляки и прочие цивилизованные европейцы из последних сил продолжают каяться в подлинных и мнимых прегрешениях, что доходит, как в данном случае, уже не просто до политического, но и до эстетического абсурда. Ведь это, в сущности, достаточно двусмысленная ситуация, если видеть в "Демоне" не трэш-комедию, а мистический триллер с историко-политической подоплекой: в совершенно постороннего, аж из Англии приехавшего жениться парня вселяется непримиримо-злобный еврейский демон и начинает его изнутри корячить - в жанровой структуре триллера ведь предполагается, что демона этого надо уничтожить ну или, если он как субстанция не вполне материальная бессмертен, изгнать из человеческой реальности, исторгнуть обратно в ад. Может быть, авторы именно это и имели в виду - необходимо прекратить уже ритуальные покаянные камлания, оставить в покое старые скелеты и вернуться к насущным проблемам повседневности? - и тогда фильм не настолько несуразный, как на первый взгляд кажется. Но честно говоря, на то надежды мало, а пока там разбираются с застарелыми призраками, обыкновенные, натуральные звери со всех сторон снова подступают к Европе, аж слюни капают.