?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Tuesday, May 17th, 2016
2:06p - "Моцарт и... Прокофьев" в КЗЧ, дир. Геннадий Рождественский: "Песни наших дней", "Наваждение" и др.
Я и в первый год восьмичастного цикла "Моцарт и..." не смог все четыре концерта посетить, и второй начал с того, что пропустил открывающий концерт, связавший Моцарта с Хиндемитом - как исходя из того, что Хиндемит мне сам по себе не слишком интересен, так и в расчете на трансляцию. Трансляцию в итоге отменили, остался я ни с чем, но второй концерт даже при наличии трансляции (каковой опять-таки не было, но обещают на следующий раз) я бы не пропустил ни в коем случае, коль скоро главный его герой, наряду с Моцартом - Прокофьев. И эта параллель тем более логична, что, выражаясь в духе 1930-х годов, к которым отсылало самое масштабное из сочинений программы "Песни наших дней", можно было бы сказать: "Прокофьев - это Моцарт сегодня".

Две короткие До-мажорные мессы Моцарта обрамляли вечер, потянувший по продолжительности на три с лишним часа (это не считая "превью" в фойе - 2-го квартета Прокофьева), при том что ГН отказался против обыкновения от просветительского конферанса, заметив только, что у него горло болит сильно и говорить он не может, а будет только дирижировать. Исполнители уже привычные: симфоническая капелла Полянского, вокалисты преимущественно из Камерного музыкального театра им. Б.Покровского, где Рождественский является музыкальным (но отнюдь не номинальным!) руководителем, ну солисты-инструменталисты - тоже понятно: скрипка (в ансамбле, исполняющем камерную интерлюдию с портика между частями мессы) - Александр Рождественский, за роялем - Виктория Постникова, все при деле. Во втором отделении Постникова играла с Рождественским 1-й концерт Прокофьева... Недавно Владимир Юровский к 85-летию ГН выступил с публикацией, где было много красивых, но очень точных слов сказано о Рождественском, который непосредственным педагогом Юровского не был, но Юровский тем не менее считает себя его учеником (и нетрудно даже понять, в чем именно состоит преемственность Владимира Михайловича по отношению к Геннадию Николаевичу, в весьма широком аспекте, далеко выходящем за рамки дирижирования как такового). Однако среди прочего Юровский замечает, сколь значимыми для него лично стали в свое время записи фортепианных концертов Прокофьева, сделанные Рождественским с Постниковой... У меня есть переизданные "Мелодией" 2-й и 3-й концерты, которые играет Постникова - чего хорошего не скажешь к юбилею уважаемого и любимого мэтра, но эталонным исполнение Постниковой и на старой пластинке признать, пожалуй, затруднительно. А уж 1-й концерт нынче прозвучал настолько безобразно, что за последнее время (играют его нынче постоянно ввиду прокофьевской круглой даты) хуже варианта я не слышал, и в сугубо техническом плане тоже (киксы, невнятица), не говоря уже про музыкальность. Медленный раздел еще как-то терпим, а крайние - ну просто тушите свет. Тем не менее успех артистка имела невероятный и исполнила заранее запланированным бисом 2-ю часть 23-го концерта Моцарта. Ну исполнила и исполнила. Мне вечер запомнился по первому отделению, где Рождественский выдал два раритета - вокально-симфонический опус "советского" Прокофьева и один из первых его композиторских опытов в собственной оригинальной - и премьерной - редакции.

"Песни наших дней" - образчик прокофьевской "советики", если использовать этот не повсеместно распространенный, но, по-моему, очень удачный и универсальный термин, который я обнаружил в статье (к предыдущему юбилею Прокофьева) Екатерины Войцицкой, и в целом, по-моему, очень дельной:

http://www.opentextnn.ru/music/personalia/prokofiev/?id=5186

Подобные сочинения в 1930-е 1940-е выходили в промышленных количествах, и халтурные, и в своем роде выдающиеся, и просто любопытные в силу того, что не оставались же в стороне и крупнейшие авторы эпохи. В частности, после недавнего концерта в квартире-музее Рихтера я, заинтересовавшись прежде неведомой мне вовсе вокальной музыкой Мясковского, отыскал в интернете и послушал две его, как ни крути, феерические вещи (можно с одного раза угадать, кто дирижирует этими записями! это был, конечно, он - Геннадий Николаевич!) - кантату "Киров с нами" (1942) и кантату-ноктюрн "Кремль ночью" (1947), последняя, на стихи Сергея Васильева, посредством музыкально-поэтической образности воссоздает обстановку сталинского кремлевского кабинета, куда острожной поступью заходит проведать вождя и учителя сама История ("Кто-то где-то очень глухо прозвенел в ночи. То история-старуха достает ключи. Мимо пестрых узорочий под граненый свод Прямо к Сталину в рабочий кабинет идет. Появилась у порога, вслух произнесла: - Вижу я, что дела много, даже ночь мала...").

Вот и в "Песнях наших дней" тоже есть колыбельная, где мать поет засыпающему ребенку о человеке за кремлевской стеной, который не спит, чтоб спокойно могли спать все остальные: "Радость и счастье твое от него, Сталин - великое имя его!" В интернете есть запись камерного варианта отдельно взятой, вне контекста сюиты, "Колыбельной" - поет Нина Дорлиак, аккомпанирует Святослав Рихтер, но там текст переписан и никакого Сталина в помине нет. Солистка Большого театра Юлия Мазурова в концерте Рождественского пела аутентичный вариант Лебедева-Кумача. Так же и завершалась сюита номером "От края до края" с первоначальным текстом Инюшкина (в материалах к диску, выпущенному симфонической капеллой Полянского, автором "От края до края" указан Долматовский, что либо попросту неверно, либо имеется в виду какой-то адаптированный, "десталинизированный" в позднесоветский период вариант, хотя странно, потому что тут же приводится сам текст со всеми упоминаниями Сталина...) - "О Сталине мудром, родном и любимом прекрасную песню народы поют". Впрочем, у хористов Капеллы такая каша во рту, что о ком поют прекрасную песню народы - разобрать невозможно.

Относительно "мирные" номера - "Девушки" - тоже не любовная лирика, а посвящены трудовым будням строителей социализма, но общий настрой цикла определяют не "Девушки", неслучайно открывается сюита симфоническим "Маршем", дальше следует "кавалерийская" песня (на стихи Пришельца, чей самый известный стихотворный текст - "У дороги чибис"), потом убойная история в стихотворении Лебедева-Кумача "Брат за брата" (в колхоз пришло извещение об убитом пограничнике, и тогда брат захотел тоже пойти служить, "пишите наркому письмо", чтоб взяли воевать - и это все не о большой войне, которая только предстоит, но ведь для русских война никогда не заканчивается), и, наконец, два последних "откровения" - "Колыбельная" и "От края до края".

С "Песнями наших дней" хватает непоняток, потому что, к примеру, среди авторов текстов (из девяти номеров сюиты первая, "Марш" - чисто оркестровая, а в остальных случаях на музыку положены уже готовые стихи) упоминаются лишь Лебедев-Кумач и Маршак, ну и еще "слова народные" (с оговоркой "записано от Ульяны Барабаш..."), а на деле их больше. К примеру, текст "Будьте здоровы" изначально существовал на белорусском (автор - А.Русак), Прокофьев пользуется русскоязычной версией (М.Исаковского), причем позднее эти же стихи куда более стали известны благодаря музыке Исаака Любана, написанной им в госпитале в 1942 году. Версия Любана и осталась в широком культурном обиходе - вплоть до того, что уже в 1995-м году увенчала первую серию "Старых песен о главном". Естественно, у Прокофьева "песня" менее попсовая и более разнообразная по музыке, оттого менее пригодная к массовому употреблению, да и в академическом "формате" она не часто исполняется. А у Любана - простой, без вариаций воспроизводящийся мотивчик, удобно хором петь, тогда как Прокофьев предполагает взаимодействие, перекличку хора с солистом.

Самый узнаваемый по стихам номер - "Двадцатилетний", это старый добрый "Рассказ о неизвестном герое" Маршака, в музыкальной интерпретации Прокофьева звучащий, как мне показалось, несколько издевательски (прежде всего в сольной партии - пел Александр Полковников). Но в то же время перекликающийся содержательно (темой имперсональной героической жертвы - важнейший, даже фундаментальной для мифологии коммуно-православного фашизма мотив: подвиг твой, может, и бессмертен, а имя - неизвестно и никому неинтересно, потому что "к славному подвигу каждый готов", и к труду, и к обороне, и детей на пожаре спасать, и бомбы под танки бросать - успевай только погибать "зародину"; в современном русскоязычном кинематографе от Михалкова до Белевича все про то же) с созданной несколько лет спустя "Балладой о мальчике, оставшемся неизвестным" на стихи Антокольского, которую в прошлом году исполнял Владимир Юровский с ГАСО:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3120195.html

Существуют, насколько я знаю, музыковедческие исследования, где и "Песни наших дней", и "Здравица", и многие другие аналогичные произведения того периода рассматриваются как своего рода новая "советская" литургика, хотя мне кажется, в таком подходе много лукавства и он принципиально ошибочен (при том что наверняка формальных соответствий можно найти немало, не говоря уже о том, что идеология коммуно-православного фашизма 1930-х и последующих десятилетий выросла не из революционных идей 1910-х-1920-х годов, а как раз на православно-монархическом имперско-милитаристском субстрате). Но любопытно не это. В 1980-м году записывая "Здравицу", сочиненную Прокофьевым к юбилею Сталина (1939) якобы на "народные" стихи, Евгений Светланов со своим Госоркестром (у меня есть переиздание той записи, несколько лет назад выпущенной фирмой "Мелодия") по собственному ли почину, по велению ли сверху использовал во многом другой (но, видимо, столь же "народный") текст, где Сталина и в помине не было - благодаря Илье Овчинникову, указавшему на источник, я немало повеселился, сравнивая варианты стихотворных строф, и даже в коде вместо возгласа "Сталин! Сталин!" в версии 1980-го года звучит "Слава! Слава!".

Сейчас Сталин полностью реабилитирован исторически, политически, а эстетически подавно; и опусы вроде "Песен наших дней" (странно, что до сих пор никто не отважился исполнить оригинальную "Здравицу", да и адаптированную тоже - не припомню случая, по крайней мере, чтоб ее играли в Москве) звучат не только уместно, но и вполне даже "актуально" по нынешним временам. Но Рождественский завершил первое отделение не на этой приподнятой, помпезной, бравурной ноте, а сыграл перед антрактом собственную версию раннего (опус 4) прокофьевского "Наваждения". Совсем недавно "Наваждение" исполнял опять-таки Юровский, я тот концерт пропустил, но Рождественский в любом случае предложил по сути свое авторское произведение, концептуальное не только по месту в программе (среди месс Моцарта и "Песен наших дней" Прокофьева), но и по оркестровке: изначально фортепианная миниатюра представлена - и похоже, что впервые в таком виде - как мощное симфоническое скерцо, где помимо клавесина и арфы в оркестре задействован... квартет аккордеонов, а также предполагаются шепоты и выкрики самих оркестрантов по ходу. В исходном фортепианном варианте студенческая работа Прокофьева чем-то напоминает отдельные части "Картинок с выставки" Мусоргского, скажем, "Гнома" или "Бабу-Ягу". В оркестровке Рождественского параноидальное настроение, страх и отчаяние, одышка на бегу, заложенные композитором, достигают предела.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com