May 10th, 2016

маски

концерт памяти Андрея Эшпая в КЗЧ

Прошлогодний концерт, состоявшийся уже без непосредственного участия композитора, но еще при его жизни, запомнился как неофициозный, душевный, с немалым количеством приятных сюрпризов:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3094395.html

Спустя несколько месяцев, 8 ноября 2015-го, Андрей Эшпай ушел из жизни, и нынешняя программа выпала аккурат на полугодовую дату, а незадолго до концерта не стало и его старшего сына Валентина - все это наложило определенный отпечаток, тем не менее вечер получился ничуть не унылый, только еще более доверительный. Как и в прошлом году, ни на одном из артистов, а в отличие от прошлогодней программы, и на оркестрантах тоже, не висело никакой сомнительной символики (да и в зале полоски почти не мелькали), хотя какие-то слова про войну, естественно, и ведущий Владимир Молчанов, и выступавшие говорили, но не пафосные, не дежурные, от души. Оркестр, кстати, был джазовый, преимущественно медно-духовой - "Эшпай биг-бенд" под управление Игоря Кантюкова, что, с одной стороны, еще интереснее (и инструментальной музыки прозвучало побольше), а с другой - куда более рискованно. Год назад работал симфонический оркестр кинематографии Сергея Скрипки - и коллектив очень хороший, и дирижер с поющими актерами драмы умеющий взаимодействовать. На этот раз в первом отделении выступающих подвел звукорежиссер - голоса зачастую тонули в "меди", после антракта баланс более-менее поправился, но тоже не вполне.

Значительно сменился и список участников, очень не хватало сейчас выпускников курса Гаркалина, Оли и Маши Лапшиных, и особенно великолепной Юлии Пересильд; а тем, что остались с прошлого года, доверили в основном другие номера - разумеется, повторяться никому не хочется. Вместе с тем (еще и с поправкой на проблемы со звуком в первом отделении) мне показалось, что по сравнению с предыдущим вечером нынешний поначалу несколько проигрывал и в "статусности" пощих, и в качестве собственно исполнения. Впрочем, дело не в статусе - может, Павел Акимкин и не самая "медийная звезда" (а телеверсии, что в прошлом году, что в этом, все равно не предполагалось почему-то - жаль), но для такого концерта - идеальный вариант по сочетанию музыкальности и драматизма, тем более, что Акимкину в данном случае еще и досталось спасать проект в форс-мажорной ситуации: с "Песней Огонька", которую Акимкин пел год назад, сейчас должен был выступить Александр Домогаров, но Домогаров... в общем, до зала Чайковского не дошел (в прошлом году еще как-то...). И если "Песня Огонька" - материал Акимкину знакомый, то дуэт с Аленой Бабенко, изначально тоже предполагавшийся как совместное выступление Бабенко с Домогаровым, получился в значительной степени импровизационным, неотрепетированным - может, и негладким, но для такого расклада Акимкин и с этой задачей справился отлично. Во втором отделении Акимкин уже по плану вышел еще с двумя сольными номерами - "Ах, Одесса моя, ненаглядная" и "Я не забуду".

Зато членов семьи по сравнению с прошлым годом на сцене прибавилось. В оркестровой увертюре солировала на фортепиано Мария Эшпай, а вокальный "трек-лист" открывала Зоя Кайдановская с песней "Тишина" из "Майора Вихря", а под конец "Сережку с Малой Бронной" предваряло трио "Колыбельная": Мария Эшпай, Зоя Кайдановская и Евгения Симонова. Сольно Симонова повторила прошлогодний "Разговор с тобой", под джазовую оркестровку, но так же красиво и тонко, это снова был один из лучших моментов программы. В первом отделении, если честно, помимо Кайдановской удачно выступили разве что Акимкин с Бабенко (сольно Алена Бабенко спела "Зашумит ли клеверное поле", потерявшись в оркестре и малость спутав слова - "счастья хочет он", и тогда уж не надо было при повторе строки исправляться на "счастья ищет он", вирши Евтушенко от поправки удачнее не стали), и то им звукорежиссер напортил дело. Что мне совсем не понравилось - это как Татьяна Казючиц "Два берега" перевела чуть ли не в "бардовский" формат, на первом куплете аккомпанируя себе на гитаре. Насколько хорош и органичен Акимкин с баяном, настолько здесь гитара была неуместна, хорошо еще на втором куплете вступил оркестр, стало немного легче. Бесцветной показалась одна из самых ярких эшпаевских лирических песен - "Что знает о любви любовь" - спетая Ириной Леоновой. Саундрамовская артистка Алина Эстрина завершала (не считая оркестровой композиции "Вспоминая Глена Миллера") отделение номером "Нет, скажешь ты" - и тоже без блеска, хотя пыталась еще и пританцовывать. Между ними Анна Синякина, звезда Лаборатории Дмитрия Крымова, спела "Облака" - к сожалению, ей не хватало голоса для верхних нот, а песня голосовая, одним актерским даром ее не взять.

Начало второго отделения тоже не сильно порадовало - две песни ("Марш строителей" и "Отчего, почему") выдал, подыгрывая себе на рояле, Олег Аккуратов, ставший известным благодаря фильму Гурченко "Пестрые сумерки" слепой музыкант, и до сих пор известный более как слепой, чем как музыкант. Нет, он музыкален, и поет, и играет, но в тон вечера, по-моему, он не попал. На подъем концерт пошел с новым выходом Акимкина и далее по нарастающей. Виктория Исакова неровно, но всяко убедительнее прошлогодней Хаматовой спела "А снег идет". Игорю Гордину снова не достался "Сережка с Малой Бронной" - в прошлом году хоть один куплет, а теперь только в общем финальном хоре; но два сольных номера - повтор "Улицы ждут" с прошлого года и "премьера" (для него - год назад Виктор Маминов пел) "Я сказал тебе не те слова - просто отличные мини-спектакли вокальные получились, особенно в случае "Я сказал тебе не те слова" (у Виктора Маминова герой песни представал трогательным робким мальчиком, лирический герой Игоря Гордина в том же музыкально-поэтическом материале оказался куда более глубоким и сложным характером) и я вовсе не заметил, только потом узнал, что Игорь простужен и на середине второй песни у него голос "закончился", со стороны и подумать нельзя было. Между двумя выходами Гордина сложную и не самую выигрышную, не слишком шлягерную песню "Последний дождь" очень неожиданно исполнила Юлия Меньшова - она же после концерта точно заметила о лирическом песенном творчестве Эшпая, что его особенность - внятный "первый план", не за чем скрываться, некуда уходить, только честность, открытость, иначе ничего не получится. Полина Лазарева в прошлом году пела более юморную вещицу "Жила на свете стрекоза", в этом - "Неповторимую весну", но тоже хорошо. А "Сережкой с Малой Бронной" закрывал вечер (не считая повтора той же песни общим хором) Гоша Куценко - сперва у меня возникли опасения, разумно ли это, соответствует ли произведение имиджу артиста, но как ни странно, в версии Куценко песня, при спорной интонационной интерпретации, получила какое-то новое, и очень искреннее, кажется, звучание, плюс оркестровый проигрыш оказался стилизован под вальс, так что при хоровом повторении "Сережки с Малой Бронной" на проигрыше Куценко по-шоуменски немножко покружил Симонову, что не выпадало из общего настроения.
маски

"Все, что у меня есть" реж. Питер Соллетт в "35 мм"

Давно не видел фильмов о молодых геях, зато посмотрел очередную картину про старых лесбиянок. Почему-то именно старые лесбиянки для современного кино становятся эмблематичными персонажами, обозначающими куда более универсальные, и не только сугубо "правозащитные" проблемы. Хотя из представленной здесь пары одна героиня помоложе, да и поинтереснее другой: Джулиана Мур лесбиянок на своем веку уже поиграла, а для Эллен Пейдж, прославившаяся ролью беременной девушки-подростка в "Джуно", амплуа новое (парадокс, поскольку Пейдж как раз по жизни - природная лесбиянка, о чем давно заявила во всеуслышанье), к тому же именно юная автослесарша Стэйси, героиня Пейдж, здесь "за мужика", тогда как престарелая героиня Мур куда более женственна, даром что Лорел - офицер полиции, "убойщица". Собственно, история тут не в том, что скрывавшая свою гомосексуальность (а иначе по службе не продвинутся, женщинам и без того тяжело, не то что лесбиянкам) тетенька-коп, бесстрашный и успешный борец с вооруженными преступниками, встретила однажды на баскетболе девицу, та проявила к ней недвусмысленный интерес, и через год они, зарегистрировав гражданское партнерство, купили дом под ипотечный кредит, который оплачивала, конечно, Лорел - это все присказка. Основной сюжет - борьба за пенсию: заболевшая раком легких Лорел безнадежна и умирает, тут все и закрутилось, потому что окружной совет (само собой, пять белых гетеросексуальных мужиков, кстати, претендующих по выходе в отставку на две пенсии за две должности каждый!) в передаче пенсионных полицейских льгот Лорел после ее смерти партнерше отказывает, хотя если бы она состояла в гетеросексуальном браке, такой проблемы не возникло бы.

На стороне однополой четы выступает также коллега Лорел, ее бывший напарник (Майкл Шеннон) - в фильме есть намек, что он в нее был влюблен, но драма по этой линии не развита, потому что речь не о чувствах, но о правах, и вообще какие могут быть "чувства" у гетеросексуального англосакса из протестантской среды, хотя бы и пришедшего к атеизму? Но персонаж Шеннона до поры - единственный такой на все отделение, даже скрытый гей, которого Лорел однажды увидела в клубе и не выдала, сперва не решается оказать ей прямую поддержку. Тем не менее под конец полиция округа с одобрения шефа дружной колонной направляется на заседание совета поддержать товарища-женщину, но вот совет до последнего непреклонен. Пробить брешь не удается, даже когда к процессу присоединяется эксцентричный и чрезмерно активный еврей-гомосексуалист в кипе, обращающийся ко всем парням "сладкий" и из частного случая раздувающий целую пиар-кампанию федерального уровне - этого персонажа играет Стив Кэрелл, после нескольких "серьезных" работ все равно сохраняющий за собой амплуа комика и тут использующий его с перехлестом, этот активист привносит в правозащитно-политическую драму с лесбийской подоплекой не ноту иронии, как, вероятно, задумывалось, но неуместный привкус водевильности, и это в сочетании с зашкаливающей сентиментальностью. А все-таки справедливость торжествует, и не только в частном деле. Вопросы, правда, остаются.

У Крамера в "Пожнешь бурю" при дискуссии о происхождении мира и теории эволюции ссылались на Библию, у Соллета тоже чернокожий епископальный проповедник, выступая на заседании совета, утверждает, что Иисус не говорит о гомосексуализме ничего, а самый реакционный боров-депутат отправляет к Ветхому завету, "прогрессивный" тут же отводит микрофон в ужасе: "ты хочешь, чтобы нас засудили!" и т.п., что окончательно сбивает с толку. Вообще апеллировать к Библии в подобных случаях - очень спорный прием, делающий уязвимыми обе стороны, потому что помимо Евангелий в Новом завете есть еще апостольские послания... И если уж светское право в цивилизованном мире имеет приоритет над христианской моралью - то незачем трогать религиозную догматику: мухи отдельно, котлеты отдельно. Тем не менее создателей фильма подобные мелочи не смущают, потому что для них важно любыми средствами бить в одну точку, то есть своему высказыванию они даже видимость художественной формы особо не пытаются придать, ограничиваясь, пусть и с самыми благими намерениями, тупой пропагандой. Дикарям такая пропаганда, однако, все равно не поможет стать людьми и зажить по человечески, а для полемичного высказывания, адресованного цивилизованному обществу, картина чересчур благодушна и одномерна: "равноправие" - это здорово, когда речь идет, к примеру, о законопослушных лесбияночках, но равными правами пользуются также и борцы с равноправием, те, кто подобных представлений о равноправии не признает, и сам никого не уважает, но претендует тем не менее на уважение и правозащитные лазейки эксплуатирует на всю катушку. Ну вот почему бы американским мусульманам (а их там дохуя!), для начала, не настаивать на легализации многоженства, кто сказал, что брак - это непременно союз двоих?! А даже если кто-то и сказал, да хоть бы сам Иисус - прогресс не остановишь, и какое дело мусульманам до Иисуса, когда им и до конституции США особо дела нет?

Что касается художественной стороны проекта - проблема шире, чем лесбийская подоплека конфликта, в американском кино и совершенно другого рода темы, политические, даже спортивные, нередко подаются с такой же прямолинейностью, упертостью, возводящий важный, исторически значимый, но все-таки частный случай в статус какого-то "откровения". Взять хотя бы фильм "Человек, который изменил все": в данной ситуации "наше все" - это бейсбол! В ситуации "Все, что у меня есть" это "все" - лесбиянки, ну то есть номинально, конечно, "справедливость" и "равноправие", но по факту - лесбиянки; причем действие происходит в 2005-2006 году, и фильм представляет собой скорее "отчет о проделанной работе", пример отстающим от победоносного авангарда: после того, как при одном "прогрессивном" члене совета и одном самом несговорчивом, но сбежавшим с заседания "по семейным обстоятельствам", единогласно было принято решение о передаче пенсии по наследству гражданской партнерше, в штате Нью-Джерси, где все это случилось, изменили законодательство о гражданском партнерстве, а затем однополые браки легализовали по всей территории страны. Но рассчитывать, что "живописными" видами Джулианы Мур в трубках и гриме умирающей можно пробить броню православной или исламской духовности, со стороны еврейских активистов Голливуда очень уж наивно, а сами по себе эти картинки и хриплые призывы к соблюдению прав человека, мягко говоря, не слишком привлекательны, какие-то кадры настолько топорны и навязчивы, что доводят сентиментальность истории до гротеска и даже при лояльном настрое вызовут скорее смех и отторжение, чем понимание и сочувствие.
маски

"Зимняя песня" реж. Отар Иоселиани в "35 мм"

У Иоселиани уже был "осенний" фильм, теперь вот "зимний", но зимой и летом - Иоселиани одним цветом. В прологе "Зимней песни" он дает сцену казни времен французской революции: аристократа гильотинируют, прям как был, с трубкой во рту, а голову прячут. Далее следует развернутая сцена на неопознанной, но явно недавней войне, с нападением армейского отряда на селение, мародерством и насилием, а также последующим благословением насильников и мародеров православным священником с татуировками уголовника. Каково место и функция в последующих событиях военного эпизода, я, признаться, не уловил - может быть, какие-то из персонажей появляются там и возникают в последствии, но я потом никого не опознал. Основное место действие - сегодняшний Париж, где проживают неподалеку друг от друга два эксцентричных старикашки. Первый - антрополог, любитель старины и коллекционер, выменивающий книги на оружие. Второй - наследный аристократ, которого выселяют из родового замка, потому что у последыша нет средств ни содержать, ни ремонтировать его; череп, который всплывает спустя столетия, видимо, принадлежит его гильотинированному предку. Кроме дедов, в "маленьких комедиях большого дома" дородный мужик, орущий на свою бабу, а также наблюдающий за стариками через хорошую оптику богатый бугай в погонах непонятно что обозначающих. Бугай не прочь развлечься с проститутками, но свою дочь-скрипачку не готов доверить прощелыге, наподобие участниц банды уличных хулиганок на роликах срывает с прохожих шляпы, вытаскивает сумки и т.п. Двое стариков же, наоборот, когда не пытаются запоздало охмурять, конкурируя промеж собой, еще одну старуху, давнюю подругу-аристократку, помогают парню подобраться поближе к девушке со скрипкой, дают ему советы, что, дескать, надо ей сказать, как сильно он не любит Девятую симфонию Бетховена, Оду к радости, текст Шиллера - парень не знает ни про Бетховена, ни про Шиллера, но поступает согласно советам, и хотя девушка легко раскусывает его (и стариковскую) хитрость, но успеха он добивается. Отца-бугая сбрасывают в канализационный люк и его уносят сточные воды, а проститутка находит счастье в хибарке с невесть откуда взявшимся эпизодическим персонажем Матье Амальрика, который построил крошечный домик из камней бывшего аристократического замка и обклеил его утратившими ценность царскими облигациями. Старички же продолжают попивать вино.

Иоселиани, надо думать, вином тоже по-прежнему не брезгует, но что-то вдохновения оно ему не добавляет. Надо признать, "Зимняя песня" повеселее предыдущей "Шантрапы" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1847205.html

- и его новому фильму не так уж сложно навесить комплиментарных оценочных суждений. Дескать, режиссер-мудрец с отстраненной иронией наблюдает, как аж со времен Французской революции запущенный исторический процесс сегодня дает плоды: бароны и санкюлоты, аристократы и дегенераты стали почти неразличимы, живущие в самодельных палатках бродяги-цыгане и наследники родовых замков в одинаковом положении (цыганский табор разоряет полиция, владелец замка разорился сам и его гонят прочь кредиторы). Свободы, может, и не намного больше, чем прежде, зато равенство - налицо, а в некоторых случаях, особенно если за бутылкой, удается достичь и братства. Но я не понимаю, как самому Иоселиани не скучно - тридцать с лишним лет назад он уже сделал "Фаворитов луны" (которые лично мне, допустим, тоже совершенно неинтересны, но все-таки это уже как бы "классика"), потом, окончательно обосновавшись во Франции, "Охоту на бабочек" - и опять старая песня: кино, вино, ну только что не домино, зато проблемы с недвижимостью. Стиль Иоселиани и вообще весь этот грузинский "поэтический" кинематограф, давно эмигрировавший вместе со своими носителями в Германию и Францию (как ни странно, современное кино Грузии абсолютно другое! и резко разорвало с традицией времен загнивающего СССР) могло производить впечатление и казаться занимательным на контрасте с общесоветским контекстом, но цирк сгорел, клоуны разбежались, а некоторые из них все еще стараются по инерции кривляться. К примеру, одного случайного персонажа-бомжа раскатывает по асфальту катком-укладчиком, и превращенного в блин, его подсовывают под створку ворот - смешно? А один из главных героев-стариков "Зимней песни" постоянно ходит вдоль стены, в которой то возникает, то исчезает дверь, а за ней - райский сад с экзотическими птицами, в какой-то момент оказавшийся разоренным. Дверь в стене - это из Герберта Уэллса или Иоселиани сам по себе так мыслит, полагая, что он открывает новый мир? Ну тогда и дерево с завязанными "на желание" ленточками - не "оммаж" и не "аллюзия", а оригинальный символ? А уж образ раздолбанного пианино на помойке - это что-то неприличное совсем, непростительное даже еще не пребывающей в статусе гуру Анне Меликян, которая прибегает к нему в короткометражке "Адажио Баха", а для Иоселиани - просто роспись в собственной беспомощности. Присутствует в картине и момент ковыряние в дерьме ночного горшка - дерьмо и горшок принадлежат той самой расфуфыренной бабке, которая все еще окружает себя такими же полуживыми поклонниками, на дерьме здесь гадают, и занимается этим персонаж, которого играет сам режиссер - вот такая мудрая отстраненная ирония наблюдателя. Ну и про гильотину вышедший в тираж мастер тоже не забывает - показав настоящее орудие казни в прологе, далее, в эпизоде на кухне у мерзкого мордатого бугая в мундире можно видеть, как повариха гильотинкой-ножичком отрезает голову рыбкам на кухне... - да и то сказать, все измельчало, даже орудие казни превратилось в кухонную принадлежность, а чего ждать от когда-то преждевременно записанных в гении кинорежиссеров.
маски

"Двое во Вселенной" реж. Джузеппе Торнаторе в "35 мм"

Идея, заимствованная из "Нежности" Барбюса (о чем нигде в выходных данных не сообщается), положена на современные коммуникационные технологии и доведена до абсурда. Эми - студентка-астрофизик и одновременно лихой каскадер в кино, и как только ней это сочетается. Эд - профессор астрофизики, преподаватель Эми и ее наставник в более широком смысле слова. Они любовники, в интимном общении предпочитающие именовать друг друга Волшебник и Камикадзе, но встречаются урывками в течение шести лет (долго же надо учиться астрофизике - сложная наука!) по гостиничным номерам либо приезжают на островную виллу профессора в Северной Италии, а остальное время общаются посредством скайпа, электронной почты, звонков и смс, потому что профессор давно женат, его любовница на три месяца моложе старшей дочери, но есть еще маленький сын, и ради него якобы Эд остается с женой и детьми, а не покидает семью, обеспечив материально, и не воссоединяется с возлюбленной. Мало того, умирая от тяжелой болезни (какая-то у него завелась символическая для астрофизика "астроцитония"), Эд логистически просчитывает изощренную систему посланий, видеосообщений, писем в конвертах, адресованных Эми на все случаи жизни после того, как Эда не станет. И вот Эда нет, но он ей звонит, пишет, выходит на видеосвязь - в какой-то момент девушку это напрягает и она, по заранее прописанному Эдом алгоритму, дает сигнал - отправляет сообщение с 11-кратным повторением имени Эда. А диск с заготовленными им материалами, бросает в камин. Быстро одумавшись и достав испорченный диск из огня, на протяжении большей части фильма Эми ищет способ восстановить "систему", которую Эд так ловко просчитал и в которую вовлек практически всех своих знакомых, за исключением, конечно, жены с детьми, а также друга детства, ставшего его лечащим врачом.

Этот друг и врач объясняет Эми, почему наотрез отказался участвовать в "проекте" Эда: во-первых, он осуждал его за "измену" жене, но второе и главное - что подобная затея "годится для плохой научной фантастики". Что правда то правда, и почти до самого конца от развития сюжета ожидаешь поворота в сторону сайенс фикшн, не зря же Эд и Эми столько талдычили под музыку Эннио Морриконе про бозон Хикса, теорию струн и прочую чертовню, включая возможность параллельного существования в непересекающихся вариантах вселенной 10 или 11 Эдов и Эми, с непохожими судьбами в каждом из случаев, а не просто двоих во Вселенной (вообще оригинальное название картины - "Переписка"). Собственно, с такими усилиями найденный Эми "код к восстановлению системы" (передумав, она с ног сбилась, желая возобновить "общение" с покойным, так что и сама уже поменялась с ним ролями, стала видеофайлы записывать, адресованные ему) состоял в том, что имя Эда надо было не 11 раз набрать, как имя Эми, чтоб "отписаться от рассылки", а всего лишь десять - да, ради такого открытия стоило интересоваться бозоном Хикса, кроличьими или там кротовыми норами. Самое же поразительное, что мелодраматизм в плоскость фантастическую так и не выходит, история подается как замысловатая, но реалистичная, бытовая. Ну подумаешь, последние две недели жизни старик только и делал, что из последних уходящих сил записывал и записывал, придумывал и договаривался, перебирал возможности (даже черновики сохранились! дурковатый итальянский лодочник их нашел и Эми отдал), а все для того, чтоб стать для Эми бессмертным, ну хотя бы временно - а нет бы тупо оставить жену, взрослую дочь и не такого уж крошку-сына (благо голодать бы им при таком отце семейства по любому не пришлось) и не провести с любимой конец жизни без виртуальных посмертных заморочек, а нормально, по-человечески. Но ему надо было светить ей "светом мертвой звезды", что Эми запоздало поняла - и на основе этого "открытия" (астрофизики Земли имеют дело с несуществующим миром, ведь свет звезд до них доходит уже после того, как те взорвались, мало того, как раз благодаря яркой вспышке взрыва и доходит, иначе бы времени не хватило свету преодолеть космические дистанции). Так девушка защитила докторскую и получила ученую степень, завязала с каскадерством, а заодно, тоже не без увещеваний "с того света", помирилась с матерью, хотя до этого долго избегала общения с ней, переживая, что в 20 лет вела машину и стала виновницей гибели отца в автоаварии. Вот как мертвый астрофизик позаботился о любимой студентке, и наконец, с ведома семьи, завещал ей свою итальянскую виллу.

Вряд ли кто-нибудь захотел бы оказаться на месте членов его семьи, однако старшая дочь пришла на защиту Эми в университет и братишку привела - все под звездами ходят, теперь они вместе. Забавно, что скрупулезно выверенная Эдом система постоянно сбоит, сообщения порой приходят некстати или файлы путаются, Эми получает видео, записанное к 18-летию Николаса, сына Эда, которому пока что лет десять всего. Но сбой системы, по замыслу авторов, видимо, должен добавить и без того избегающий техногенного фантастического элемента истории пущей достоверности: типа - всего наперед не просчитаешь. На деле небезупречность плана лишь усиливает фальшь и замысла в целом, не говоря уже про технические, логистические детали его реализации (огромное количество народов вовлечено в "проект", с каждым героиня встречается, но каждый, и ладно б матерый юрист, но даже простая итальянская уборщица, хранят тайну как партизаны на допросе). Актеры тоже не способствуют доверию к этой вымученной чуши - Ольга Курыленко, положим, небездарная, бывают хуже, но и не обладает настолько ярким талантом, чтоб убедительно представить заведомо фантастическую ситуацию как возможную, реальную, и если уж на то пошло, куда менее статусная Шона МакДональд в роли профессорской дочки-блондинки рядом с ней кажется намного интереснее. А что касается Джереми Айронса, то и меня давно уже, задолго до фильма Торнаторе возникало ощущение, что он заранее наснимал файлов со своим участием на все возможные случаи и теперь их просто используют, механически вставляя, в различных кинопроектах без его ведома.
маски

"Живые картины" П.Барсковой в театре Наций, реж. Виктор Алферов

Почему-то даже самые прикормленные об этом спектакле отозвались без энтузиазма либо предпочли промолчать, и публика на него, похоже, не рвется - а по-моему работа пристойная и всяко получше "Честного авантюриста" какого-нибудь. Режиссуры мощной нет, это правда, и кое-что придумав в общем, постановщик на деталях выдыхается, его и на час десять сценического времени не хватает, последние минут 35-40 действие развивается по инерции. Ну то есть проще сказать, что действия спектакле вовсе нет и оно никак не развивается совсем - тоже будет справедливо, драматургическая композиция могла быть выстроена лучше, а так материал навален кучей, механически. Однако небесполезный же материал, а главное - исполнители очень точно его чувствуют, и прежде всего Евгения Дмитриева, выдающаяся актриса, наблюдать которую в театре живьем - редкое удовольствие. Я и третьесортные телефильмы с ее участием стараюсь не пропускать, настолько Дмитриева в любых отбросах остается интересной, а тут все-таки - заслуживающая внимания история. И Рустам Ахмадеев, на фоне своих однокашников по мастерской Олега Кудряшова обычно звезд не хватающий, здесь как-то подтянулся, и выступил очень неожиданно, ярко.

Играют Дмитриева и Ахмадеев пару сотрудников Эрмитажа; Антонина Изергина и Моисей Васкер ласково зовут друг друга Тотя и Муся; описанное время - с октября 1941 по февраль 1942, то есть самые трудные блокадные месяцы. Пустые рамы лежат на полу и свисают гроздьями с колосников, битое стекло, занавеска то поднимается, то опускается, за ней - видеопроекция "атланты небо держат на каменных руках". Пространственное решение, то есть - подстать "пьесе" и режиссуре, говоря напрямик - убогое, прямолинейное в своем копеечном символизме (художник Дмитрий Разумов), но тем больше "достается" актерам, прикрыться-то им нечем. То есть буквально они закутаны в тряпье для сугрева, по "блокадной моде", и этот натурализм, во всяком случае поначалу, тоже скорее мешает, чем помогает, потом на него просто перестаешь обращать внимание, забываешь про тряпки, рамки, прочую предметную атрибутику.

Впрочем, одна вещица, "штучка" запоминается - это разбитый снегирь, елочная игрушка, за которой Тотя ходила домой, чтоб подарить Моисею на Новый год: четыре часа шла, забрала, но поскользнулась, упала, разбила, перебирает в тряпице осколки, говоря, что ничего не осталось, ничего уже не будет - у Татьяны Толстой в "Соне", тоже на "блокадном" сюжете сделанной вещи и тоже инсценированной (да еще как здорово - Алвисом Херманисом в Новом Рижском театре), от героини остается эмалевый голубок, потому что (последняя фраза новеллы) "голубков огонь не берет". Вот и снегири тоже морозов не боятся. Собственно, "Живые картины" - рассказ о том, что не подвластно ни жару, ни холоду.

Герои спектакля - как бы "при картинах", хотя самые значительные шедевры давно вывезены, эвакуированы. На деле же спасают они не музей, а себя, и не только от голода, холода и бомб (к тому же с этим все складывается неудачно, в феврале Моисей, которого уже забрали в стационар, умирает), но и от отчаяния душевного, от пустоты наваливающегося небытия. Рецепты спасения разнятся - еще молодой, "девственный" (как ласково-шутливо называет его Антонина) Моисей-Ахмадеев предпочитает сохранять "веру в искусство", а заодно и в прочие "мирные" нормы; опытная и мудрая Тотя мыслит более здраво, а где-то и цинично, она нарочито (и явно не по "мирной" привычке) сквернословит, она издевательски отзывается об официальных радиосообщениях, ей присуща "отвага отчаяния", и это оказывается куда более действенным методом. Есть еще один персонаж и один вариант поведения - Анна Павловна в исполнении Аллы Покровской, прекраснодушная интеллигентка, которая в благодарность за комок макарон из солдатской горсти "показывает" случайному посетителю, вообще по хозяйскому вопросу в "Эрмитаж" зашедшему, "Данаю" Рембрандта - самой картины, естественно, нет, ее первым делом отправили куда подальше, но Анна Павловна все детально описывает, благо помнит наизусть. Покровская свою Анну Павловну играет достойной и стойкой женщиной, что мне кажется ошибкой, потому что подобные анны павловны - дико фальшивые существа (не в воплощении прекрасной актрисы, а в повседневной действительности, я имею в виду), здесь же контраст, а в какие-то моменты и открытый конфликт между Анной Павловной и Антониной стирается, а на мой взгляд, этот конфликт имеет принципиальное значение.

Волей-неволей "Живые картины" подхватывают тему "Франкофонии" Сокурова, отчасти с ней полемизируют, при том что на самом деле скорее "Франкофония" Сокурова внутренне полемизирует сама с собой, ну или, еще вернее, Сокуров выстраивает фильм как стилизованное "размышление", на собственных якобы противоречиях, хотя при этом недвусмысленно на все вопросы дает однозначные, и максимально тупые, лживые ответы:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3313654.html

В сравнении с Сокуровым театральный опус на малой сцене Наций, конечно - скромный, если не убогий, но я в нем нашел для себя то, чего в "Франкофонии" нет, а могло и должно было быть. И это не "сказочный" подтекст, поданный драматургом чересчур навязчиво - постоянные реминисценции к "Снежной королеве" Андерсена при каждом следующем повторе воспринимаются как все более избыточные (изначально это все точно схвачено, но много, с перебором), да еще заявленный на вводных титрах в лоб жанр "сказка документ" к чему-то обязывает, а не литературно дотянута "сказочность" авторами, увы. Но в образе Антонины, Тоти, в ее характере, в ее, наконец, речах, порой открытым текстом звучит вызов - не политический, не юридический, но моральный - настоящим виновникам войны. Эти горе-искусствоведы - тоже ведь жертвы русской империалистической агрессии, как высланные латыши, расстрелянные поляки, изнасилованные немки. Неслучайно же среди голода и холода блокады они не забывают и о предшествовавших ей доносах, арестах, судилищах - а вот оказалось, что доносчики и жертвы теперь лежат рядом в одном подвале в ожидании труповозки. Но как же легко сунуть голову в песок (будь то обыкновенная пропаганда или высокое, блядь, искусство, всякие там рембрандты и сезанны), как трудно посмотреть правде - а это значит, что и смерти - в глаза! По крайней мере отчасти это героине Евгении Дмитриевой удается: случай и по жизни редкий, а в театре, в спектакле - так сразу и не приходят на память аналогии.
маски

шопоты и критики

В моей походной интернет-библиотечке знатное пополнение: теперь наряду с заблокированным (но доступными через "зеркала") сайтом "Грани" и порталом "Культура" (под шапкой "духовное пространство русской Евразии") у меня появилось новое любимое чтение - "Антикритик". Правда, в еще большей степени, чем любые грани культуры, "Антикритик" делается на коленке - но уж зато от всей души. Концепция проекта вкратце такова: вышедшие в тираж театральные фельетонисты и незадачливые дилетанты разбирают по косточкам чужие рецензии, а заодно, и нередко в первую очередь, личности рецензентов. Далеко не все "антикритики" выступают с поднятым забралом, некоторые предпочитают прятаться под псевдонимами, хотя главная застрельщица не скрывается - Татьяна Москвина, знатная изобличительница и выжигательница (пока только глаголом и в сердцах, а дальше как пойдет) театральной крамолы, ревнительница священных традиций русской культуры, а также, в свободное от основного рода занятий время, сама еще и драматург, и будто бы, чу! - романист. Кстати, я бы почитал рецензии на ее романы (на пьесы даже сам писал когда-то), особенно написанные в "антикритическом" формате, и не беда, что самих романов в руках не держал - спектаклей, которым посвящены разбираемые авторами сайта рецензии, "антикритики" тоже по большей части не смотрели, но это им не мешает. И то сказать: ворон ворону глаз не выклюет, а критик критика видит издалека.

Справедливости ради стоит отметить, что предмет анализа во многих случаях действительно дает повод ну если не для собачьего лая, то для скептической иронии - но для скептической иронии все-таки нужно быть немножко в материале, "антикритики" же имеют дело с текстами, посвященным спектаклям, которых они не смотрели, поэтому тявкать тявкают, но ловят преимущественно блох, а укусить не могут, лишь хватают ртом воздух. К примеру, если уж докапываться до статей Аллы Шендеровой про богомоловского "Князя" (их уже две и, я слышал, третья на подходе), то можно зацепиться, к примеру, за то, что называя одну из своих статей "путеводителем по спектаклю", критик называет Ашенбаха из "Смерти в Венеции" ученым, хотя у Томаса Манна он писатель, а в экранизации Лукино Висконти - композитор, но уж никак не "ученый", в чем легко убедиться, даже не открывая текст новеллы, а тупо воспользовавшись интернет-поисковиком. Или, гораздо более наглядный пример, при проведении параллелей между "Князем" и предыдущей московской постановкой Богомолова "Мушкетерами", упоминается что угодно, но только не тот очевидный факт, что в "Мушкетерах" Артанян называет себя князем Крыскиным, а Констанцию-Костю - Настасьей Филипповной, и для восприятия богомоловской инсценировке "Идиота" это явно важнее каких-то субъективных ассоциаций. Но "антикритики" смотрят шире и в конкретику не вдаются, а если во что вдаются, то скорее в детали внешности и поведения попавших под прицел, а не в тему их писаний. Но уж стилистическим огрехам и банальным опечаткам спуску нет, и даже в спорных случаях приговор выносится безжалостный. Между тем в статье одного из самых яростных "антикритиков" я наткнулся на слово "шопот", написанное вот прямо так, через "о". У меня самого всегда полно опечаток и фактических ошибок. Я пишу в блог, надо мной нет ни редактора, ни корректора, ни отдела проверки; когда внимательный читатель, доброжелательно или не слишком, обратит внимание на недочет - то и спасибо, а не заметят или поленятся откомментировать - все, остаюсь наедине со своими упущениями. Вот и насчет громогласного антикритического "шопота" легко отбрыкаться - подумаешь, описка, хотя на сайте наверняка есть редактор, корректор, ну и коллеги, так ревностно оберегающие чистоту могучего родного языка, могли бы указать товарищу на мелкую незадачу - ничего, сойдет, какая разница "шопот" или "шепот", когда свора тусовщиков поперла на священные традиции русской культуры? Тут не шопот, тут в крик надо кричать! И кричат, вопят, визжат - вроде печатный тест в интернете, а мощь такая, что уши закладывает, почти как от сводного хора прикормленных кликуш, из противоположного лагеря славословящих "Гоголь-центру".

Порой заочный диалог с оппонентами выстраивается на градусе высокой комедии и с глубоким "подводным течением", словно стороны сознательно ориентируются на классические образцы вроде:

- Людям не талантливым, но с претензиями, ничего больше не остается, как порицать настоящие таланты.
- Настоящие таланты! Я талантливее вас всех, коли на то пошло! Вы, рутинеры, захватили первенство в искусстве и считаете законным и настоящим лишь то, что делаете вы сами, а остальное вы гнетете и душите! Не признаю я вас! Не признаю ни тебя, ни его!
- Декадент!..
- Отправляйся в свой милый театр и играй там в жалких, бездарных пьесах!
- Никогда я не играла в таких пьесах. Оставь меня! Ты и жалкого водевиля написать не в состоянии. Киевский мещанин! Приживал!
- Скряга!
- Оборвыш! Ничтожество!

... Ну примерно в таком духе - какая в этом всем этом своеобразная нежность обнаруживается, что ли. И все бы ничего, если б неверной жертвой "антикритиков", да не самозванного анонима, но лично Татьяны Москвиной, не пала бы Анжелика Заозерская. С тех пор, как Анжела с подачи одной самодовольной гниды меня прокляла, прошло время, она уже и прощения попросила, и заново дружиться подходила, но окончательно замириться я пока не рискнул (с такими неукротимыми, как Анжелика, лучше держать ухо востро), а заступиться за нее хочу, не могу оставить этакую ангельскую чистоту на поругание, тем более что Анжелин фейсбук еще до "Антикритики" немало послужил мне источником вдохновения наряду с колонками Мильштейна и Ямпольской (на "Гранях" и в "Культуре" соответственно). Одно дело нападать на Марину Давыдову или Алену Солнцеву, от них не убудет - но что плохого Москвиной сделала Заозерская своими публикациями в "Вечерней Москве"? Как она вообще оказалась в компании "ассоциированных" критиков, будучи совершенно не при делах? Это уже называется "доебались до мышей"! И ладно бы что-то личное, а то ведь Москвина и знать не знает Заозерскую, а иначе не расточала бы ей комплименты вроде "наверное, она очень молода" и "бросили девочку на культуру", хотя Анжеле, может быть, и приятно ближе к пенсии услышать нечто подобное. Кто бы про меня такое написал?! а то постоянно слышу: "мы думали, что вы намного старше..."

Возраст, кстати - один из убойных аргументов, к которым прибегают "антикритики" в своей святой борьбе за чистоту русского языка и исконно русские культурные традиции, причем годится для этого любой: Заозерская у Татьяны Москвиной - "девочка", и это крайне скверно; а Богомолов у Нины Садур - "пожилой", и тут немного начинает путаться в координатах, потому что если Заозерская - "девочка", то Богомолов должен быть "младенец", или у "антикритиков" все настолько "наоборот", что и время вспять идет? А если нет, тогда в сравнении с "пожилым" Константином Богомоловым некогда популярнейшая (наряду с Алексеем Шипенко, Александром Галиным, Рацером и Константиновым) сочинительница пьес Нина Садур предстает ну просто бабкой-каргой, столько не живут.

Вообще это что-то совершенно новое, небывалое ни в театральной критике, ни вообще, наверное, в истории мировой культуры: отдельное специализированное издание, посвященное разгрому рецензий на спектакли, которых авторы рецензий на рецензии не видели. Но заранее ненавидят рецензентов и рецензируемых настолько, что сладострастно зарываются в текст ненавистных критиков, посвященный ненавистным режиссерам и драматургам, с целью разоблачить их ничтожность! Подхватывая инициативу этого "анти-Дюринга" и рассматривая ситуацию, как предлагал персонаж комедии Эрдмана, "с марксистской точки зрения", остается только развить идею и начать рецензировать "Антикритику! Жаль, что среди текстов сайта немало совсем уж жалких в их беспомощной, беззубой, безвкусной злобе. Но есть исключения, в частности, памфлеты, подписанные псевдонимом (а зачем нужен памфлет, если он не подписан псевдонимом? все равно что дорога, которая не ведет к храму...) Camera Obscura - пока всего двоим устроили "темную", но есть надежда, что будет больше, наконец, потому что камерный обскурантизм в представленном варианте до некоторой степени занимателен.

К сожалению, про возраст "камеры" ничего не известно - давно ли вышел гарантийный срок, подлежит ли ремонту? Но уж если какая-нибудь старая садура (а формат и стилистика "Антикритика" чрезвычайно заразительны! начитаешься - волей-неволей начинаешь ориентироваться на образцы и в меру способностей подражать) пинает походя заодно с Богомоловым журналистов, "посмевших" хотя бы "попытаться" что-то в "Князе" разглядеть нечто содержательное, чего, конечно, в спектаклях Богомолова нет и быть не может, ведь если садуры и обскурантисты в темной комнате черной кошки не видят, значит, и нет ее там, не слепые же они. Что касается непосредственно Татьяны Москвиной - она и без "Антикритика" фигура заметная, и еще ничего не зная про данный проект, а просто несколько раз включив телепрограмму "Критик", я кое-о чем подумал, невольно выступив по отношению к Москвиной с позиций "антикритика":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3314241.html

И в силу некоторой своей публичности, даже, прости, Господи, "медийности", а также и (ну не без этого) весьма почтенного возраста Татьяна Москвина давно на виду, поэтому "антикритических" аргументов в ее адрес накопилось немало, начиная (ну или заканчивая) с "да она старая алкоголичка" и "а муж у нее голубой". Кое-кто в свое время ее, говорят - но тоже в фейсбуке, разумеется, а у меня тогда фейсбука не было - "фашистской пиздой" называл... Или это про Кокшеневу сказано? Что-то подзабыл уже.. Но вспомнил, кстати, про мужа и аккурат в связи с Заозерской - несколько лет назад на одном кинофестивале сидим мы с Анжелою после банкета рядком-ладком на лавочке, и Анжелика, тыкая пальцем в проползающего мимо нас Сергея Шолохова, спрашивает: "Ну вот объясни мне, как такое может мальчикам нравится, он же еле ходит, еще хуже, чем ты!" - и я не нашелся, что ответить. Будем считать, что сама того не ведая, простодушной Анжелике ответила своей "антикритической" статьей Татьяна Москвина.

Трясина мелочных дрязг грязна, но, черт побери, затягивает. В том, что за "борьбой невежд против шарлатанов" уж в каком ином, а в случае с "Антикритиком" стоит обида неудачников, желающих оттеснить более успешных (это отнюдь не означает автоматически, что более толковых и талантливых) конкурентов от корыта - нет сомнений, да и секрета нет, здесь же не газ и не нефть, не золото и даже не подряды на строительство, корытце крошечное, свалка локальная, на каждого не хватит, все бок о бок трутся, не всегда и разберешь, где кто. Путаница возникает постоянно, и это не только "Антикритики" касается. Недавно Минкин, уж какой ни есть ужасный либерал, попер на Богомолова - "прогрессисты" дружно против него выступили, а "консерваторы" так же строем подняли на щит, но вдруг выяснилось, что до Богомолова этот же самый Минкин чуть ли не каждого из богомоловских противников прицельно таким же говном успел полить. Стали коллективно - в фейсбучных каментах - думать-рядить, как же правильно воспринимать, если обычно этот Минкин - клеветник и сука, а тут взял и "все правильно про Богомолова сказал", нельзя не согласиться. В общем, обсудили-постановили, что и сломанные часы два раза в сутки показывают правильное время, и конченый мерзавец (вроде Минкина) однажды может изречь истину, и поезда у Гитлера ходили по расписанию...

Моя "окопная" (по партизанскому обыкновению) позиция под этим перекрестным огнем, с одной стороны, идейно уязвимая, а с другой - в практическом плане очень удобная. В и без того немногочисленной (хотя если читать "Антикритику", можно подумать, что имя им легион) театрально-критической среде меня личные (тоже не какие-то особенно близкие, но обычные, человеческие, на уровне здрасьте-пока, пару слов сказать, обменяться суждениями на ходу, отношения связывают с очень узким кругом людей. И забавно, что практически все эти люди - Саша Вислов, Оля Егошина, Марина Тимашева, Марина Токарева, Катя Кретова - придерживаются взглядов на театр ну совершенно не совпадающих с моими собственными, ни в принципиальных основах, ни в частных, конкретных случаях. И напротив, с критиками, чьи исходные воззрения и выводы я в большей или меньшей степени разделяю, мне зачастую и на соседних креслах в театре сидеть неприятно (им, надо думать, еще тяжелее - они же критики, а я-то просто...) Да, мне бесконечно интересен Богомолов и да, я на дух не переношу Додина, а значит, едва ли соглашусь с Егошиной или Токаревой по поводу того и другого - но в общении, да и просто в рецензии, в критической статье (мы ж тут все про критику, про критику) для меня важнее не суждение само по себе, а уровень аргументации, а более того - человеческое здравомыслие, адекватность пусть не в театральных (театр - дело тонкое), но в обыкновенных, обыденных вещах. Потому я уже замечал не раз (в том числе адресуясь напрямую), что, скажем, Марина Тимашева, дай она себе труд хотя бы на короткий срок преодолеть субъективные предубеждения, с ее умом, образованностью и владением методологией анализа намного больше для себя - и для остальных - могла бы извлечь из спектаклей Богомолова, чем та же Алла Шендерова при всей ее к Богомолову привязанности. К сожалению, предубеждения оказываются сильнее, хотя я до некоторой степени обольщаюсь, что не без воздействия моего занудства тоже очень мною уважаемый Саша Вислов отчасти переменил свой подход к тому же Богомолову.

Но это все мелочная конкретика, а в общем - идет махаловка стенка на стенку, внутри "стенок" - свои "терки", и опять-таки больше за кормушку, я смотрю и думаю - слава Богу, что мне не приходится; ведь даже если завтра была война, все равно Москвина и К, да и представители противоположного лагеря тоже, будут лаяться по поводу "чьи в лесу шишки?" и "кто сказал мяу?" Я-то в фейсбуке недавно, и в виртуальных войнах до сих пор участия не принимал, за Богомолова немножко повоевал сейчас - мне понравилось! - а так предпочитаю держаться в стороне. Если кто-то меня называет критиком, сразу этот навек опровергаю: мол, Марина Давыдова (ну если хотите - Татьяна Москвина) критик, а я - нет... И потом, в самом деле (тут "антикритики" правы), критик - это тот, кто за свою "критику", ну или хотя бы за "антикритику" уж коли не деньги, так хотя бы профессиональный статус имеет, а я тихонько веду дневник, интересно кому-то почитать - не жалко, а неинтересно - и не надо, я не настаиваю. Вот "антикритики" - те настаивают, чтоб читали, и читали их, а не "тех". При этом сами пишут "про тех", вместо того, чтоб на деле противопоставить им "свое" - свои рецензии, свой театр, своих режиссеров. В честной, так сказать, конкуренции, а не в соревновании по дальности плевка. Ну что вы пережевываете чужую жвачку, идите уже, блин, в театр, живите и умрите там, если можете! Не идут. Не могут.

Зато могут на упреки по части "нарушений цеховой этики" воскликнуть, как Москвина: "О каком цехе речь? В средневековый цех мастера принимали мастеров. А ежели тусовщики, обделывая свои делишки [тут еще напрашивается вдогонку "и получающие коврижки", а то и "шакалящие по посольствам"] пропихивают протеже-никтошек, что что это за цех? Это цех - кого? Я, что ли, в вашей голове помещаюсь в одном цехе с Прониным??"

Я почти не знаю, о ком идет речь (в смысле - о Пронине, ну может читал пару статей, но это какие-то совсем уж местечково-питерские разборки), и о средневековых порядках Москвиной оставил бы рассуждать, но Татьяна Москвина у меня и без Пронина в голове не помещается - титан духа, гигант мысли. Да еще с таким количеством вопросительных знаков пассаж - больше было только у восклицательных в передовице Ямпольской "Крым наш!!!!!". Ну так на Ямпольскую в свое время "благодать сошла" - кстати, по меткому выражению все той же Москвиной. А на Москвину, видимо, только похмелье с утра обрушилось. Иначе как понять отчаянный всплеск безрассудства, выраженный в заключении: "Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов. И у нас авторов писанины вроде той, что мы тут в "Антикритике" разбираем, уже на дальних подступах встречают погаными мётлами"? Прочитаешь такое - и представишь, кто бы еще мог подписаться под таким заявлением. Начинаешь перебирать, не заглядывая далеко в прошлое, а из относительно недавних или сегодняшних.
Представить:
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - и подпись: Григорий Бояджиев.
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - Наталья Крымова...
Нет, могло такого быть, и не то что публично и печатно, а скорее всего и в приватном разговоре, и даже в пику какому-нибудь Зубкову. Ну ладно, это все-таки страницы прошлого, возьмем ближе.
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - Инна Соловьева. Не представляю.
"Я действительно принадлежу к цеху - славному цеху русских литераторов" - Алексей Бартошевич. Никогда.
Может, кто-нибудь из выше перечисленных моих знакомых? Не верю! (с)
Похоже, что "славный цех русских литераторов", к которому принадлежит Татьяна Москвина, ограничен кругом авторов сайта "Антикритик". Такая вот Camera Obscura.