?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Monday, May 2nd, 2016
3:53p - "Танцуя с Марией" реж. Иван Джерголет в "35 мм"
На первых минутах испаноязычного фильма звучит слово "pogrom" - одно из крайне немногочисленных (наряду с "водка", "матрешка", "балалайка", а также, на какой-то период, "перестройка") заимствований из русского, представленных во всех языках мира. Мария Фукс родилась в 1922 году в Аргентине в семье евреев, вынужденных бежать за океан от православных убийц. Мать до конца жизни страдала от неизлечимой болезни колена и была ограничена в движениях. Отец-ювелир в какой-то момент разорился. В общем, предпосылок для занятий танцами у Марии с детства не было, но танец стал делом и смыслом ее жизни. В фильме есть кадры черно-белой кинохроники - Мария Фукс танцует на фестивале в Варшаве в 1955-м году, но картина - не кинобиография, а скорее философическое (ну как минимум претензией на то) киноэссе. В свои 90 Мария открывает танцевальную школу, где обучает не столько набору и технике движений, сколько свободному танцу как особому - и наиболее продуктивному, следует из контекста - способу взаимоотношения с миром. Внешне это выглядит как причуда эксцентричной старушки в белом или фиолетовом платье с и с бантиком в пучке волос, подобранном к платью в тон, и чем-то героиня напомнила мне филармонического лектора Светлану Виноградову (которой в текущем году тоже 90, кстати). Но фишка в том, что среди учеников Марии - хромые, слепые, дауны, и все через танец обретают заново смысл жизни. То есть теоретически речь идет о чем-то вроде вырыпаевского "танца Дели", только в пьесе Вырыпаева эта формула, как и аналогичные ("кислород", "июль", "солнечная линия", "невыносимо долгие объятия" и прочий "шепот господа в твоем сердце") обозначают нечто невыразимое, универсальное, безличное, и в этой своей абстракции прекрасное. А на практике наблюдать воочию, как 90-летняя еврейская бабка колбасится с инвалидами - развлечение, что называется, на любителя.

(comment on this)

3:56p - "Несносные леди" реж. Гэрри Маршалл
Православные запасаются зеленкой и нашатырем. Хотя даже и не знаю, "Несносные леди" - это кошмар православных или мечта православных, потому что именно таким кошмаром православные представляют идиллию, нарисованную создателем "Красотки": с однополыми и межрасовыми браками, женщинами, служащими (добровольно, по контракту) и погибающими в вооруженных силах, отказами от детей и усыновлениями, прочей "толерастией". При всем том "Несносные леди" - в оригинале "День матери" - зрелище и в самом деле более тошнотворное, чем франшизанутые "добрые" армяно-русские "Мамы".

Из нескольких сюжетных линий основная, пожалуй, все-таки связана с героиней Дженифер Энистон (что уже само по себе не подарок): разведенная бабенка с двумя сыновьями вдруг узнает, что ее бывший муж женился на молодухе, которая в какой-то момент променяла его на стриптизера, но поняла серьезность их взаимных чувств и вернулась. Теперь сыновья воспринимают веселую и бодрую девицу как вторую маму, а в некоторых ситуациях чуть ли не предпочитают ее замотанной "первой", да и взбодрившийся с молодухой отец хочет повезти новую жену в Париж и взять сыновей - а за тринадцать лет брака мечта о Париже для героини так и не осуществилась. Отчаянная мамаша устраивает безумные детские вечеринки с клоунами и живыми ламами в загоне, ревнует мужа к молодой жене, сыновей к отцу и мачехе - в общем, серьезно страдает женщина. Одна надежда и последняя соломинка - оттяпать детей хотя бы под предлогом "дня матери".

Тем временем двум сестрам, много лет скрывавшим от родителей, что одна замужем за индусом, а другая - и вовсе за женщиной, сваливаются на голову в честь приближающегося "дня матери" старорежимные техасские папаша с мамашей, расисты и гомофобы - как жили в трейлере, так и прикатили. Естественно, у предков шок, вранье сразу рассыпается, как рассыпается и межрасовый брак (лесбийский оказался прочнее), но спущенное колесо, еще какая-то поломка трейлера, устроенная лесбиянским вундеркиндом из пробирки, и вот совсем немного времени требуется, чтоб старики из Техаса перековались, превратились из конченых фашистов в самых отпетых либералов, расово и сексуально толерантных, мамаша вмиг подружилась с индусской родственницей (проживающей, кстати, в Лас-Вегасе) по скайпу, вместе они помирили своих детей и индус воссоединился с супругой, а окончательно всех сплотила... гигантская розовая вагина на колесах, которую одна из лесбо-жен изготовила для парада матерей.

Зато начинающий стендап-комик за пять лет совместной жизни с любимой девушкой, прижив от нее младенца, никак не может получить согласие на брак - женщина почему-то сомневается. Вероятно, потому, что она была брошена матерью и воспитана в приемной семье. Ее биологическая мать, как выясняется тут же - состоятельная бизнес-вумен и звезда ювелирного телемагазина. В роли торговки с экрана - Джулия Робертс, уже не "красотка" (да никогда и не была, положа руку на сердце), но миловидна и моложава. В слезливой исповеди она признается новообретенной дочери, что подростком полюбила, родители разлучили ее и с парнем, и с ребенком, пришлось отдать дочь усыновителям на Гавайи, но девочка выросла, и теперь героине Робертс есть кому завещать состояние - не только взрослая дочь, но и маленькая внучка. Все рыдают в объятьях.

Наконец, вдовый владелец фитнес-центра, потерявший жену-офицера (посещение маминой могилки на воинском кладбище - один из лейтмотивов фильма) с двумя дочерьми на руках, старшая из которых уже встречается с застенчивым рыжим мальчиком, долго прятавшийся от придурковатой героини Дженифер Энистон, под конец сдается - и похоже, что двое ее детей, мальчик и еще мальчик, получат впридачу к молодой мачехе двух сестричек, девочку и девочку, и жаль только, что без третьей мамы, но и две мамы - лучше чем одна, хотя они не лесбиянки. Множественный хэппи-энд, положим, предполагается по закону жанра, но даже "Красотка", где всего лишь каждой смазливой бляди обещали по богатому мужику, казалась (может, в свое время нам, едва вышедшим из пионерского детства с торжественными линейками и коммунарскими сборами?) менее "сказочной", ну то есть "сказка" там и преподносилась как сказка, в утешение; а в "Несносных леди" (кто ж придумал еще такое прокатное название? и что оно означает хотя бы?!) при всей условности фабулы интонации скорее поучающие - мамы разные нужны, мамы всякие важны - чем убаюкивающие, и это делает фильм действительно несносным.

(comment on this)

3:57p - "Синдбад" реж. Золтан Хусарик, 1971
Если б в интернете показывали все, что мне интересно - с кровати бы не вставал, но увы, приходится из последних сил шевелиться, если хочешь еще что-нибудь успеть. В некоторых случаях, однако, интернет (продолжаю следовать путем прогресса) дает шанс позволить себе такую роскошь: например, в рамках продолжающейся ретроспективы венгерского кино почти синхронно с официальным показом фильма увидеть его прямо на дому, хотя и на экране компьютера, но в очень приемлемом качестве, а для начала - благодаря той ретроспективе узнать о существовании картины и режиссера. Еще несколько дней назад имя Золтана Хусарика ничего бы мне не сказало, но достаточно посмотреть одного только "Синдбада", и становится понятно, как плотно автор всего нескольких игровых и документальных картин плотно вписан в один ряд с Миклошем Янчо и Белой Тарром. Другое дело, что подобная стилистика мне в принципе не близка - поэтизирующий давно сгинувший в небытие культурный и бытовой уклад "Синдбад" своей ностальгической обращенностью в минувшее, "поисками утраченного времени", любованием прошлогодним снегом и тоской о потерянном рае перекликается с поздними вещами Висконти или, с другой стороны, с грузинским кинематографом 1970-80-х годов, тут можно вспомнить и Тарковского с его "Зеркалом", но лучше не вспоминать. Тем не менее, без переворота в сознании, но с интересом я "Синдбада" посмотрел. Его герой, "говорящее" имя которого вынесено в название картины (созданной на основе прозы Дьюлы Круди), в отличие от своего сказочного арабского тезки, путешествовал не по фантастическим мирам, но от женщины к женщине. Потом постарел, и женщины постарели, а некоторые и умерли, он сам тоже умрет. И вот погружаясь в воспоминания, а точнее, лишь изредка из них выныривая, Синдбад заново переживает встречи и расставания, и не столько перебирает в памяти факты, сколько воскрешает потускневшие ощущения, переживания.

Визуально у Хусарика это воплощается в изысканной до вычурности стилистике, выстроенном по самым изощренным законам композиции и колористики кадре: редкостной скрупулезности работа с цветом - считается, что черно-белая картинка выглядит более стильно, но стоит посмотреть "Синдбада", чтоб убедиться, насколько безграничны выразительные возможности цветного изображения. "Слезы" капель дождя и тление прогоревшего дерева, снег и лед, луг и сад, и постоянно, как "вспышки", вклинивающиеся в пейзажную зарисовку голые женские тела - словно последние всполохи, отголоски прежних увлечений, либо проявления того единственного, универсального влечения. В "современном" сюжетном плане событийный ряд тоже неровный, а эпизоды носят скорее трагикомический характер - сварливые бабки, брошенные мужья, и сам престарелый донжуан-ловелас, который соблазнял, отвергал, а теперь вот мается... Самый запоминающийся в этом плане эпизод, наверное, где Синдбад заказывает в ресторане одно блюдо за другим, как добавляет зернышки специй в тарелку с супом, как вытряхивает мозг из кости, как намазывает его на хлеб - и между делом разговаривает с официантом, попутно выясняя, что от него в свое время ушла жена, и под конец понимая свою роль в той уже не имеющей более значение, оставшейся только воспоминанием истории. В "мечтах" и "снах" о прошлом и подавно нет логики, но есть лирика, доведенная, правда, на мой вкус, до какого-то морока, даже если эти фантомы на свой лад прекрасны, как девушки в белом, танцующие посреди сада, и при ускоряющемся темпе музыки все больше напоминающие механических фарфоровых кукол на музыкальной шкатулке. Или женские фигуры, растворяющиеся в глубине осенней аллеи, в морозной дымке над замерзшим прудом... А еще городские, потертые и захолустные виды, и дороги через поля, и масштабная сцена паломничества, когда герой ночует с монашками - после службы две из них с усталости приклонили голову прямо на живот Синдбаду, а тоже ведь как бы женщины, хоть и в рясах... Декаданс здесь - и предмет (время, в которое постоянно возвращается мыслями герой - эпоха модерна) и прием (все проходит, все увядает, все стремится к смерти - кстати, и режиссер, и исполнитель главной роли впоследствии покончили жизнь самоубийством), за обстановкой - не хочется прибегать к "атмосфере" - герой отчасти теряется, во всяком случае, воспринимается как часть интерьера или пейзажа (вот и у Висконти похоже, только у Висконти это совсем навязчиво и отталкивает, у Хусарика все-таки тоньше), и может быть не самая значимая, поскольку герой с его грезами исчезнет, а интерьеры и пейзажи в том или ином виде останутся.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com