?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Friday, April 22nd, 2016
4:24p - "От Елизаветы до Виктории": английский портрет в Инженерном корпусе ГТГ
По нынешним временам выставка не просто интересная, но и "богатая" - в ситуации, когда даже за громко звучащими проектами солидных музейных учреждений все чаще скрывается пошлейшая профанация, увидеть сразу несколько десятков полотен из Национальной портретной галереи Лондона, причем довольно-таки неплохо, концептуально выстроенных в связную историко-художественную экспозицию - большое дело. А выставка действительно в равной степени и художественная, и историческая - что тоже редкость, почти невозможно избежать крена в ту или другую сторону, либо картины воспринимаются как исторический артефакт и свидетельство времени, либо как самодостаточные художественные произведения, а здесь одно не отделить от другого (при том что живописцы, создатели представленных вещей - необязательно англичане).

Открывается "рассказ" монументальным ренессансным полотном Маркуса Герартса-мл. - ростовым портретом Елизаветы Первой в парадном и столь пышном наряде, что легче принять ее за сказочного персонажа из "Алисы в Стране чудес", чем за реально существовавшую женщину: собственно, платье вместе с веером занимает большую часть холста, но парадоксально одеяние лишь подчеркивает строгие черты лица. Рядом еще один огромный портрет кисти того же живописца - это Роберт Деверё, граф Эссекс, любовник королевы-девственницы, запечатленный в цвете воинской славы, впоследствии казненный за мятеж. А в одном комплекте с ними идет Вильям наш Шекспир - правда, атрибуция персонажа посмертная, художник неизвестный (некий Джон Тейлор, и тот под вопросом), но благодаря сходству с портретными гравюрами на прижизненных изданиях Шекспира (вдаваться в собственные шекспировские тайны тут совсем не к месту) "великого барда" опознали еще в середине 17-го века и теперь он скромно - картина сравнительно небольших размеров - висит на выставке прямо напротив королевы, по имени которой он и его современники-поэты именуются "елизаветинцами" (не доверяю ритуальным славословиям вернисажей, но в данном случае, пожалуй, искренность представителя из Лондона, посетовавшего, что "дома" эти портреты развешаны не столь выигрышно, не вызывает сомнений). И в этом же "вводном закутке" - анонимное групповое полотно, запечатлевшее (но вряд ли с натуры) момент подписания уже после смерти Елизаветы мирного договора между Англией и Испанией, с одной стороны стола - Испанская делегация, с другой - англичане: мирная конференция в Сомерсет-хаусе.

Далее следуют политики, ученые, писатели и мореплаватели 18-го века. В рыцарских доспехах изображен Робертом Уокером лорд Оливер Кромвель, а слева от него - свергнутый и казненный им король Карл Первый кисти Геррита ван Хонхорста. Справа - неожиданно молодой и женственный Мильтон работы неизвестного художника. Зато Ван Дейк - художник очень даже известный, гораздо более, чем модель его превосходного портрета - Джеймс Стюарт, политический и военный деятель, изображенный в рост подобного персонажу героического эпоса, в горделивой позе, в золотисто-голубом наряде. Скромно на этом фоне смотрится вскоре съеденный дикарями (считается, что это легенда, а я верю, людоедства и по сию пору хватает) Джеймс Кук - а еще и моложаво, хотя на момент создания портрета Джоном Уэббером (1776) ему было почти пятьдесят. Вот архитектор Кристофер Рен, строитель собора св. Павла (художник Готторн Меллер) и пришибленный яблоком ученый Исаак Ньютон (мастерская Еноха Симмэна-мл, 1726) - господа, сразу видно, солидные, а не моряки какие-нибудь. Хорош автопортрет Гейнсборо - если идти хронологически, это первое громкое имя самого художника, а не его героя, но в данном случае то и другое совпадает, а вообще на выставке таких примеров не очень много. Английская живопись до Тернера и прерафаэлитов - зрелище не самое эффектное, но и того в Москве не увидишь за полным ее отсутствием в местных музеях, так что рады каждому-всякому знакомому и незнакомому. Немного смешно смотрится Александр Поуп, изображенный Джонатаном Ричардсоном в "античном" формате - римский профиль, декоративный лавровый венок на лысом черепе: такими воображают давно забытых и списанных в архив классиков, а метафизик Поуп, как ни удивительно, сильнее кого-либо из современников включен своими гениальными поэтическими формулами в актуальный культурный обиход ("Струит их разум чистоты сиянье. Молитвы приняты, усмирены желанья").

Автопортрет Джошуа Рейнолдса в молодости (до 1749 года) запоминается динамикой и самоуверенностью начинающего художника, приложившего ладонь ко лбу и словно прозревающего собственное блестящее будущее. Работа опять-таки Рейнолдса, портрет Лоренса Стерна, наоборот, показывает состоявшегося писателя и сановника в зрелом возрасте, в священническом облачении, но с нарочито лукавым взглядом, выдающим автора "Тристрама Шенди", на двести лет опередившего модернистов и постмодернистов 20-го века. И еще один Рейнолдс - двойной портрет знаменитой в свою эпоху актерской семьи Дэвида и Евы Марии Гаррик в саду загородной виллы, но этот, честно говоря, чересчур "постановочный" по сегодняшним понятиям, даже фальшивый в чем-то. Не то что два соседних и сравнительно небольших женских портрета. На картине Натаниела Хоуна изображена, как мягко выражаются искусствоведы, "куртизанка" Кэтрин Фишер, а при ней - котенок, вылавливающий из аквариума золотую рыбку (каламбур прозрачен: "китти" и "фишер"). И совершенно противоположного характера героиня - Мэри Уолстон Крафт на картине Джона Опи: "бабушка" (фигурально выражаясь) феминизма и мать (выражаясь буквально) создательницы "Франкенштейна" Мэри Шелли.

Из двух портретов политиков работы Томаса Лоуренса - Роберта Стюарта и Роберта Бэнкса Дженкинсона - второй, пожалуй, вообще один из самых запоминающихся на всей выставке, чисто "романтический" образ молодого человека, волевого, ну и красавца, разумеется, а как иначе. Замечательный портрет Горацио Нельсона кисти Уильяма Бичи - написан в 1800 году, когда у Нельсона не было ни глаза (потерянного еще в 1793-м), ни руки, но руки на холст не поместились, а глаза оба на месте, зато фон не прописан, портрет - лишь набросок, однако необычайно выразительный. Ну а рядом с Нельсоном, для наилучшего узнавания - пресловутая леди Гамильтон, хотя Джордж Ромни написал портрет Эммы Лайон еще в 1785 году, когда сам с ней сожительствовал, а о Гамильтоне и тем более о Нельсоне она не помышляла (с Нельсоном встретилась только в 1798-м), но уже и тут видно, бабенка была что надо, охочая, в полупрозрачных одежках и с недвусмысленным легкомысленным выражением на молодом личике. Еще одна работа Уильяма Бичи - довольно помпезный и постановочно-аллегорический портрет актрисы Сарры Сиддонс (1793) с маской и кинжалом. В особый ряд выстроены три небольших по размерам портрета художников - молодого Джона Констебла кисти Рейнагла (1758), автопортрет Уильяма Хоггарта (чья выставка серийный гравюр недавно проходила в ГМИИ и трогательный портрет Джеймса Барри в молодости, многообещающего, но умершего в бедности и за пределами Британии ныне не слишком известного.

Понятно, что 18-й и 19-й век, прежде всего викторианская эпоха, представлены более обширно, чем елизаветинская. Своего рода "вводная" глава к разделу - монументальная аллегория Томаса Джонса Баркера "Тайна величия Англии", фантазийная композиция, где королева Виктория, весьма юная на полотне особа (при том что на момент написания картины ей почти 45 стукнуло) вручает в зале для аудиенций Библию послу Восточной Африки - экзотически наряженный негр в тюрбане, перьях и шкурах (но очень приличный и даже по-своему презентабельный) благодарно принимает Священное Писание, а смысл в том, что на вопрос, в чем твоя сила, сестра Виктория, королева намекает, что, мол, сила - в правде, а правда - в Библии, на том и стоит Британия. У нынешних британцев, если там еще остались природные англичане, с империей совсем не отношения, что у воцерковленных русскоязычных евреев, в цивилизованном мире имперского прошлого стыдятся, за него (ну как будто) раскаиваются, поэтому и в экспозиционной концепции картина подается в контексте несколько ироническом.

Несомненно, самый яркий в прямом смысле, по краскам, портрет на выставке - Аделина Патти, та самая "божественная Патти", упоминания которой рассыпаны по русскоязычным пьесам и прозе второй половины 19-го века. Как там у Мусоргского - "па-па-па-патти, па-па-па-тити", но на картине Джеймса Сента "тити" обозначены довольно скромно, хотя сама певица уже в королевском статусе, на излете карьеры и на пике славы (1886), впрочем, пела он потом аж до 1914 года. Тема выставки - "от Елизаветы до Виктории" - задает хронологические рамки, но подразумевает еще и разброс стилистический, "от ренессанса до прерафаэлитов и импрессионизма", так вот Патти - как раз в импрессионистском духе вещь, очень похожая по технике на женские портреты Ренуара (да и модель вполне "ренуаровского" типа). На портрете Уильяма Гилберта кисти Холла сидит массивный мрачный усатый старик, и надо еще сообразить, что это тот самый Гилберт, чье имя не отделимо от имени Салливана, как Маркс от Энгельса - соавтор популярнейших в свое время музыкальных комедий, ныне, правда, мало востребованных, разве что Том Стоппард воспользовался как одним из структурных элементов в своей гениальной "Травести", соединив с "Как важно быть серьезным" Уайльда. На двойном портрете Чемберлена и Бальфура работы того же Холла - два государственных мужа, и хотя фамилия Чемберлен больше на слуху, Джозеф Чемберлен (умерший в 1914 году) на деле куда менее знаменит, чем его сосед по полотну Артур Бальфур.

Один из самых "неформальных" на первый взгляд, хотя откровенно постановочный и даже театрализованный портрет - Джордж Стронг Нэрс (1875), моряк-полярник, изображенный Стивеном Пирсом как странник и чуть ли не библейский пророк (ну конечно, возвещал миру о величии Британии) на фоне зажатого льдами парусника. Сумрачный бородач с шляпой в руке - это не кто иной как Чарльз Дарвин (полотно Джона Кольера). А хрупкий манерный юноша, как денди лондонский одетый, с тросточкой и бутоньеркой - и есть денди, Обри Бердслей (художник Жак-Эмиль Бланш). Сарджента американцы считают, вообще-то, своим, благо более крупного и знаменитого живописца до 20-го века в США не было, и там его работ в музеях множество, и, пожалуй, самых лучших, а здесь на выставке - один портрет колониального управляющего Фрэнка Светтена Хэма, одновременно и пафосный, и человечный, как это отлично удавалось Сардженту (и за что его, в общем-то, так полюбили состоятельные американцы).

Еще одна из ряда вон выходящая вещица, при совсем небольших размерах холста - портрет Эллен Алис Терри, жены художника Джорджа Фредерика Уоттса, им же, естественно, и нарисованная. Ему было 47, ей 16, вместе они долго не прожили, но осталась символическая, в прерафаэлитском духе, картина, где юная девушка нюхает камелию, а в руке сжимает фиалки, подзаголовок "Выбирающая": камелия - цветок яркий, но без запаха, а фиалки невзрачные, зато душистые, вот такая одновременно и простецкая, и многозначная аллегория. Костюм для модели придумал знаменитый прерафаэлит Уильям Хант. Эллен Терри попала в компанию преимущественно писательскую, начиная с парных портретов Роберта Браунинга и его жены Элизабет (художник какой-то итальянец и сами по себе картины не ахти). Крошечный, но запоминающийся портрет Уилки Коллинза работы Джона Эверетта Милле, писатель изображен печальным, в очках, сложившим пальцами руки. Диккенс на портрете Дэниела Маклиса (1839) женственный и немного смешной. А вот Теннисон кисти Сэмюэла Лоуренса (1840) - просто потрясающий даже безотносительно к персоне поэта, образцово-романтический портрет, и однозначно лучший как минимум в "литературном" разделе выставки. Милашка Роберт Бернс на портрете Александра Чейсмита имитирует "честную бедность" в модном наряде на фоне сельского пейзажа. Томас Филлипс рисует Байрона персонажем театрального ревю, портрет 1835 - посмертный, Байрон в костюме экзотического воина (албанского), попросту ряженый. Постановочный, но интересный многими деталями портрет Вальтера Скотта работы Уильяма Мллана (1831) - писатель-мэтр сидит в кресле у камина, "собака лежала у ног", на столе - ваза, подаренная Байроном, а читает он развернутый свиток "воззвания Марии Стюарт". И рядом совсем иного сорта портрет Киплинга (Филипп Бери-Джонс, 1899) - за письменным столом, в профиль, автора авантюрных романов и сказок легко принять за кабинетного ученого, и не подумаешь про джунгли, "бремя белого человека", "цыганскую дочь за любимым в ночь" и т.д. В отдельной стеклянной мини-витрине, как особо ценный экспонат, что ли, помещается портрет Джерома Клапки Джерома кисти Соломона Джозефа Соломона, год создания - 1899, период, когда Джером работает над путеводителем по Темзе, из чего в результате неожиданно получится книжка "Трое в лодке", затмившая все его прочие успехи. Что вдобавок любопытно и показательно - на одной выставке сошлись портреты Джерома и Бердслея, второй во время преследований Уайльда сам оказался замазан в скандал и вынужден был бежать во Францию, где вскоре умер 26-летним; а первый участвовал в травле на стороне нападавший и жил потом очень долго; теперь оба своими портретами оказались в общем историческом "повествовании", хорошо еще не по соседству.

Особый статус придан портрету Томаса Карлейля (кисти Уоттса) - картина не особо выдающаяся, но с Карлейля начиналось собрание Национальной портретной галереи, оттого и подобает ему такая честь. Биографии художников вынесены на отдельную панель, которую никто не читает, да и необязательно - авторы здесь по большей части остаются на втором плане, на первом - модели (при том что много картин экстра-класса в чисто живописном отношении). И еще на отдельную - историческая хроника Англии "отчетного периода", разбитая по династиям. Напоминающая, кстати, всем поклонникам монархии и, в частности, ныне королевствующей второй Елизаветы, что ее Виндзорский род воцарился в Британии лишь после смерти Виктории, то есть сравнительно недавно - лишь в начале 20-го века.



(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com