?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Thursday, April 21st, 2016
1:47a - гроб Страдивари: "Мушкетеры. Сага. Часть 1" в МХТ, реж. Константин Богомолов
Князь Крыскин, значит... А я уже малость подзабыл, что Богомолов помимо давней "Турандот" обращался к "Идиоту" еще и в сравнительно свежих "Мушкетерах". Не в таком значительном объеме, конечно - здесь проекция Артаняна и Констанции-Кости на Мышкина и Настасью Филипповну мелькает, хотя и внятно, открытым текстом, в начале 3-го акта, когда Костю трахает Верник, после чего Артаняну с подачи друзей кажется, что если она будет шлюхой, то он, как Мышкин, сможет "полюбить ее и такую" - но это вписано в причудливую систему прочих аллюзий, литературных и житейских, от Буратино и Карлсона до кавказцев и казаков. А все-таки, возвращаясь после премьеры "Князя" в "Ленкоме" снова к "Мушкетерам" в МХТ - до этого я смотрел спектакль два раза, оба состава (Перевалов и Стеклов), но еще на прогонах -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3217865.html

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3218146.html

очень любопытно не просто проследить взаимосвязь между двумя этими вещами, она как раз понятна, только в "Мушкетерах" обращение к памяти детства (сказки, песни, телепередачи для позднесоветских малышей) служит в большей степени формальным приемом, источником материала для складывания интеллектуального паззла (все-таки, мне снова, как и сразу подумалось, кажется, что несколько избыточного под конец; при том что я ошибся в прогнозах насчет публики - с пятичасового спектакля даже во втором антракте уходят сравнительно немногие), а в "Князе" вырастает до сюжетного мотива и становится главной темой (и детские песенки становятся элементом оформления, знаком, "золотым ключиком" к литературному ребусу). Кроме того, уже в "Мушкетерах" есть камин не просто как символический образ, но как условная граница между мирами - другое дело, что здесь сама эта граница игровая, ироничная, этот камин заимствован из "Приключений Буратино" и через его нарисованный огонь ныряет в мир мертвых, отпив кока-колы, Артанян, отправляясь за Констанцией; а в "Князе" камин - непосредственно из "Идиота", хотя бросают в него не деньги, а тряпье умерших пациентов детского хосписа, и смешного в этом гораздо меньше. Вообще в "Князе" не предполагается (и может быть, недостает) юмора. Зато оглядываясь на предыдущие спектакли Богомолова через новые, хорошо видно, как авторы и сюжетные мотивы протягиваются от одного к другому, как просвечивает Уайльд в "Карамазовых", проступает Рабле в "Мушкетерах". И если представлять спектакли богомоловского театра (с "бродячей" труппой, существующей одновременно под разными вывесками) как некий "мета-текст", то можно - с известной долей условности и иронии, конечно - воспринимать "Князя" отчасти как прямое продолжение "Саги", пятичасовой морок которой демонстративно обрывается на полуслове ("набрали дыхание и замерли"): наивный и чистый (особенно в исполнении Данила Стеклова, персонаж Евгения Перевалова менее однозначен) Дартанян верит в любовь, добро и красоту, он отправляется в мир мертвых за своей Констанцией через камин... и возвращается из Трансильвании князем Тьмышкиным:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3329228.html

Безусловно, "Мушкетеры", как и "Карамазовы", как "Идеальный муж", даже "Гаргантюа и Пантагрюэль" - более зрелищные сочинения, чем "Князь", в них доля "шоу" не мала по объему и качественно важна; зато "Князь" как литературная композиция интереснее и уж точно совершеннее, чем "Мушкетеры". Но "Князь" - сочинение, которое предполагает осмысление задним числом, а в "Мушкетеров" по-настоящему включаешься эмоционально, причем можно почувствовать физически эту общую включенность в энергетический поток - вовлечены и театральные студенты, в антракте спускающиеся с верхов и занимающие немногочисленные освободившиеся места, но продолжающие фиксировать, чуть ли не стенографировать ход представления в припасенных блокнотах; и "богатая" публика, зажевывающая буфет, но там, где надо, ржущая вместе со студентами (и я тоже, даром что третий раз смотрю, хмыкнул кое-где в хоре); а в то же время в нагромождении трэша возникают моменты "замораживающие" моменты - например, в дуэтных сценах Миркурбанова и Зудиной или когда Стеклов (я снова попал на состав со Стекловым) достает крошечный никчемный ножик... Вот только мне кажется, или изначально спектакль завершали титры "продолжение следует... но не последует..."? Потому что теперь их нет. Но есть поклоны, которых не было, естественно, на прогонах (и от которых, между прочим, Богомолов решительно отказался в "Князе", а давно пора отказаться бы всем и навсегда), где артисты не просто выходят к рампе и отходят назад, но еще погружаются под сцену и снова всплывают на подъемнике.

После "Мушкетеров" некоторые даже более чем лояльно и заинтересованно по отношению к Богомолову настроенные зрители (из профессиональной более или менее среды, я имею в виду) заявили, что "ну это уж слишком". Сейчас на спектакль идет преимущественно "простой зритель", но чу! слышно, что и "простых", которые в массе своей уже видели как минимум "Идеального мужа" и "Карамазовых", тоже мушкетерские "излишества" напрягают. Признаюсь, при первых просмотрах я и сам слегка напрягся - уж очень плотный идет "поток сознания" в третьем акте "Саги" - спасайся кто может. Не надо, однако, забывать, что богомоловский трэш - рукотворный и осознанный, а трэш повседневный - норма жизни, но "институт природоведения" не обратит внимание, скажем, на такой свежий анонс из телепрограммы канала "ТВ1000 русское кино", хотя никакой Богомолов (при всем уважении - хотя бы и отталкиваясь от Достоевского, Рабле и Уайльда вместе взятых) такого ж не сочинит:

"Запрет"
Произведено: Россия, 2015
Режиссер: Алексей Козлов
В ролях: Наталья Ткаченко, Анна Молчанова, Джулиано ди Капуа, Сергей Яценюк, Георгий Тараторкин, Валентина Панина, Сергей Жукович, Мария Рочева, Ирина Обрезкова
История любви итальянского офицера Джакомо и православной послушницы Лоры. Идёт война, и на любовь наложен запрет. Джакомо - итальянец, и он - враг! Так рассуждает обожженный войной, непримиримый к врагу русский капитан Георгий, от любви к которому тает сердце монахини Пелагеи. Их будет четверо, загнанных войной на маленький каменный остров в Ладоге. Они все здесь, на этом камне, как у Бога на ладошке. Кому из них суждено погибнуть? Кому победить и остаться в живых?

(comment on this)

3:00p - "Параллельные прямые пересекаются в бесконечности" реж. Лика Алексеева в "35 мм"
Участие Егора Корешкова привлекает к фильму какую-то аудиторию, и даже меня имя актера при отталкивающе-претенциозном названии сподвигло, ну да и в принципе 74 минуты для тренированного человека - не хронометраж; и несмотря на неспешный, мягко говоря, ритм, лакуны и, как сейчас модно выражаться, "эллипсы" сценария, монотонность речи и ничего не выражающие лица персонажей, вытерпеть "Прямые" можно; стоит ли - большой вопрос. Персонажа Корешкова тоже зовут Егор, он фотохудожник, специализирующийся на арт-ню (настоящий фотограф, который за героя делал снимки, тоже Егор, кстати). Его приняли в берлинскую школу искусств, но для зачисления необходима персональная выставка, а галерист отвергает готовые работы - все в них, говорит, от головы, а сердца нет. Сквозная тема работ - страх, и Егор, чтоб было меньше головы и больше сердца в снимках, провоцирует ситуации с участием девушек-моделей, при которых они не разыгрывают, не изображают, но настоящий ужас испытывают: приковывает астматичку наручниками к батарее, резко дергает за руль машину гламурной бабенки из клуба, начинает целовать, потом душит - и снимает, снимает... Вообще за такие художества можно не то что уголовную статью, а и фотоаппаратом по башке получить, но искусство, как говорится, требует жертв. А тем временем девушка Саша (Анна Цуканова-Котт), гинеколог в районной больнице, едва похоронившая мать и не желающая общаться с бросившим их когда-то отцом, а тем более с его новой женой, чуть ли не преследует Егора. Причем у Саши (если это была Саша, а не другая баба, потому что женские персонажи в фильме девушки-режиссера порой неразличимы, на одно лицо и будто "на одно тело" - хотя тела хорошие, топлесс показывать не стыдно) есть сожитель, или даже муж (Алексей Юдников), он бы желал иметь от нее детей, да та не хочет. Вообще кто чего хочет в этом фильме на самом деле, догадаться трудно, не считая того, что Егор однозначно зациклен на персональной выставке. Результирующая различных желаний приводит Егора и Сашу к ней домой, в квартиру с антикварной мебелью и старинной люстрой, где вдруг вспоминается что они знали друг друга детьми, в школе, что ли, вместе учились, и Егор подвел Сашу, когда она стала жертвой издевательств группы мальчишек... Но подробностей я, признаться, тоже не уловил. Главное, что ностальгическая грусть не помешала Егору сделать серию фото на крыше с "падающей" почти взаправду Сашей. После этого вряд ли Саше захотелось заново продолжить отношения с Егором, зато Егор предъявил снимки своему капризному педоватому галеристу в шарфике - а усилия оказались напрасными, тот уже развесил первые варианты картинок "без сердца", потому что клиент их выбрал и на корню скупил. Фотохудожника Егора можно, стало быть, поздравить, что галерист и делает в финале. Можно ли поздравить кинорежиссера Лику - не уверен, при том что на афише фильма пометки о куче фестивальных премий, народу в зале определенно побольше, чем на "Сыне Саула", и, в отличие от "Сына Саула", русские не выходит после сеанса с воплями "за что же "Оскара" дали? бред!" Для них, для русских, видимо, в "Сыне Саула" все слишком от головы, а сердца нет.

(comment on this)

3:01p - "Честный аферист" В.Газенклевера в Театре Наций, реж. Искандэр Сакаев
Давно, уже почти целую неделю (с тех пор, как завершились показы на "Золотой маске") не доводилось видеть настолько бестолкового спектакля - при длительности в час двадцать дожить до финала стоит великого терпения, а дожив, тебя напоследок огорошивают такой пошлятиной, что жалеешь потраченных сил еще больше. Как будто режиссер-хорошист отрабатывает задание: конкретно пьеса Вальтера Газенклевера его мало занимает, но дали возможность поставить спектакль на московской сцене - вот он и "выполняет". Межвоенная Германия? Значит - жанр "кабаре", следовательно - микрофон, песенки, интермедии, "человек от театра" с обращениями напрямую к залу. Правда, я бы сказал, что даже кабаретный формат выдержан слабо, скорее уж "Честный аферист" Сакаева ближе к "комедии дель арте" с ее условностью, суетой, утрированной мимикой, резкой пластикой. А еще прием "театра в театре" - благо он лежит на поверхности и подходит к любому материалу, заодно позволяя без лишних мудрствований передать отдельным актерам сразу по две сравнительно небольшие объемом роли: бродячие комедианты, чей "театр" помещается в нескольких деревянных ящиках, выступают на помосте внутри выгородки из занавесок-экранов, на занавески транслируется весьма изощренно, надо признать, выполненная анимационная видеоинсталляция (сценография Дины Тарасенко). При том что "кабаре" и "площадной театр" - это, по-моему, принципиально несовместимые форматы, но художественная логика режиссера, видимо, не заботила.

Авантюрно-комедийный сюжет нарочито простецкий, с одной стороны, вырастающий из старинной европейской традиции фарса, с другой, вписывающийся в контекст модернистской, экспрессионистской драмы 20 века. В семье коммерсанта Компаса (Владимир Калисанов, в другом составе - Андрей Фомин) двое взрослых детей, бездельник-сын Гарри (Кирилл Быркин, в другом составе Александр Новин) и дочка на выданье Лия (Анастасия Пронина). Господин Компас считает, что дочери пора замуж, да она и сама не прочь, но поскольку круг ее знакомств ограничен и мужчин на горизонте не просматривается, возникает мысль дать брачное объявление в газету. Тем временем обаятельный аферист Мёбиус (Денис Яковлев), скопом охмуряющий немолодых женщин и сперва клюнувший на объявление, по-настоящему влюбляется в Лию. Ему грозит, однако, преследование со стороны обманутых дам, но они - здесь в лице одной-единственной фрау Шнютхен (Наталья Ноздрина) - прощают Мебиуса и "отпускают" в благодарность за доставленные минуты блаженства. Еще одно препятствие для брака - финансовые трудности Компаса - также устраняются, заодно и Гарри женится на служанке Лии (все та же Наталья Ноздрина); герои счастливы, зритель доволен.

Подельника главного героя играет Дмитрий Сердюк, и он же выступает за "конферансье". Помимо корявых самодеятельных (как мне показалось) куплетов, положенных в некоторых случаях на популярные, опознаваемые в массовой культуре как еврейские мелодии и незатейливо спетых драматическими артистами - точнее назвать это мелодекламацией - под минусовую фонограмму (в нынешних "кабаре" обычно хоть музыкантов задействуют...) по ходу озвучиваются ремарки, проговариваются вслух комментарии к событиям. Зато сами события, их логическая взаимосвязь за скороговорками и беготней (хореография Евгения Кулагина) порой прослеживаются не без труда. Костюмы (тоже Дины Тарасенко), само собой, черно-белые, скроенные демонстративно "криво", из кусков и полосок. Но за счет энергии молодых актеров (прежде всего Быркина, Пронина, Яковлевой и Сердюка; особенно хорош и смешон Быркин в черной сеточке на бритой голове) мероприятие еще как-то смотрится. Однако чтоб жизнь не казалась медом и ради придания этой пустышке-погремушке "содержательной" весомости режиссер припасает под занавес главный "сюрприз".

Комедия отыграна, песенка спета - а занавески падают и за ними колючая проволока, дым... В общем, все умерли, и артисты, и персонажи, и считай что зрители. Вообще нарисовать на спасательном круге парохода, где только что счастливо завершилась любовная история, название "Титаник" - это прием не то что несвежий, но и, мягко говоря, не самый утонченный. Впрочем, порой к нему прибегают и значительные режиссеры - даже в этих случаях лично я прихожу в раздражение от искусственности хода, но, например, у Богомолова в "Событии" процесс хотя бы растянут во времени и дает фон действию, вернее, бездействию героев (при том что в любом случае помещать набоковскую пьесу в контекст Германии 1930-х годов - очень надуманное и плоское решение), а у Туминаса в "Улыбнись нам, Господи" эпилог все-таки тематически связан с основным сюжетом. В "Честном аферисте" равно и еврейский колорит, при некоторых режиссерских потугах, просматривается едва-едва, и предчувствие нацизма притянуто за уши, задним числом. Но что в данном случае делает режиссерскую концепцию (мало того что вторичную и надуманную) совершенно неуместной по отношению к пьесе и к ее автору - так это факт, что именно от нацистов Вальтер Газенклевер сбежал своевременно, вполне благополучно и довольно долго жил в Ницце, а покончил с собой в 1940-м году в концлагере французском, будучи интернированным... как гражданин Германии. Все-таки жизнь подбрасывает сюжеты, которые никакой драматург не выдумает, и чтоб с ними работать, от режиссера требуется много больше, чем бездумно надергать приемчиков и штучек из распространенного, модного ныне театрального ассортимента.

(comment on this)

11:33p - "Дон Паскуале" Г.Доницетти в Большом, реж. Тимофей Кулябин, дир. Михал Клауза
Декорациям Олега Головко и костюмам Гали Солодовниковой присущи "шик" и "блеск", любимые зрителями-туристами, но в сочетании с хорошим вкусом: так и выглядят, ну разве что чуть более запущенными (здесь-то явный новодел) университетские здания в Италии - с галереями, пилястрами и барельефами. Президент одного из них Дон Паскуале готовится отпраздновать 70-летие и заодно жениться на молодухе - ну а далее, в целом, по сюжету. Обычно я смотрю спектакли на прогонах, то есть в числе первых, и на мое впечатление чужие мнения повлиять не успевают. Но с "Доном Паскуале" попал даже не на первый и не на второй премьерный показ, когда все (ну или по крайней мере те, кого я называю "все", а остальные "все" меня и не волнуют) уже увидели, услышали и написали. Общий тон - "ну ничего...". И с непременной оговоркой - "стоило ли ради этого приглашать Кулябина?"

Ради "этого", может, и не стоило, хотя провальным спектакль вряд ли назовут даже самые предубежденные. Но все (вышеупомянутые "все" уж наверняка) помнят, в какой ситуации Кулябин получил предложение от Большого. Никто же не ждал от него, что он в благодарность за моральную поддержку (а приглашение, даже если сделано оно было до казуса с "Тангейзером", но не было отозвано после, так или иначе явилось в первую очередь моральной поддержкой) придумает для Большого оперный спектакль, где певцы будут изъясняться на языке глухонемых, дирижер стучать палкой в пол, отбивая ритм, а музыка Доницетти пойдет на экранах в виде скана партитуры? Было бы здорово, конечно, ну да уж как-нибудь в следующий раз. Да Кулябин и сам уже взрослый мальчик, себе не враг. Другое дело, что сознательное самоограничение в проявлении творческой свободы естественным порядком ведет к результату в лучшем случае компромиссному - тем более радоваться надо, что данный "случай" оказался "лучшим".

Поначалу, пока звучит увертюра, увлекает просмотр на киноэкране фильма "И это все о нем", где после того, как технику удается найти пульт от видеопроектора (деталь необязательная и не слишком забавная, но тоже добавляет живости происходящему) по главкам (типа "Легко ли быть молодым" и т.д.) воспроизводится черно-белая хроника жизни и научной карьеры Дона Паскуале, всемирно известного ученого, историка и археолога, о ком писали все газеты (по-русски и по-немецки, также и по-испански), с кем общались Федерико Феллини и Сильвио Берлускони. Хотя "действие" первой картины первого акта и значительная часть второго сводится к тому, что артисты миманса, изображающие организаторов торжества и их помощников, натягивают чехлы на стулья, развешивают поздравительные транспаранты, в ход как декоративные элементы идут флаги и шпаги... Вторая картина - комната Норины - по крайней мере дает представление о главной героине: девица (по идее - вдова, так в оригинальном либретто, но эта что-то совсем на вдову не похожа) при некоторой инфантильности (в ее спальне полно оставшихся с детских лет мягких игрушек) весьма продвинутая, вовсю курит, с утра похмеляется игристым вином (и это правильно), а для верности прикладывает охлажденную бутылку из ведра со льдом ко лбу.

Кстати, по моде лучших домов у спектакля помимо режиссера имеется (в выходных данных значится, во всяком случае) еще и драматург - Илья Кухаренко - ответственный, стало быть, за сценарную проработку постановки. Чертовски жалко только, что как Норина ни настаивает, ни раздает "авансы" Малатесте, а тот - "ни-ни", типа "я ж лучший друг, мне нельзя", и не может быть романа или хотя бы интрижки между ними; уж такая хорошая - идеальная! - вышла бы пара из персонажей Венеры Гимадиевой и Игоря Головатенко! Да и свои исполнители явно превосходят и вокалом, и драматическими способностями приглашенных солистов, Джованни Фурланетто в партии Дона Паскуале и тенора Селсо Альбело в роли его племянника Эрнесто. У Фурланетто (я так и не понял - он сын, родственник или однофамилец знаменитого баса? что-то все разное говорят...) неплохой голос, но какие-то проблемы при взаимодействии с оркестром, вокал Альбело и вовсе ничем не выдающийся артист, разве что животом, в Москве, в Большом хватает таких и даже поприличнее. Но кроме того, то ли в силу фактуры певцов, то ли отчасти и по замыслу режиссера преимущества племянника перед дядюшкой, молодости перед старостью отнюдь не бросаются в глаза, если не напротив: президент университета, помимо того, что уважаемый ученый, еще и импозантный, довольно приятный для своих семидесяти лет (и семьдесят по теперешним понятиям - самый для мужчины возраст, чтоб жениться) мужчина, тогда как парень - неряшливый шалопай и непоседа (вероятно, склонный к путешествиям, не сказать к бродяжничеству) в мешковатых штанах и свитере с оленями. Вот когда профессор меняет заслуженную горностаевую мантию и элегантный пиджак на узкие джинсы, кроссовки, куртку и бейсболку, забыв срезать с обновок бирки (полагая, однако, что бандана - это уже чересчур и отказываясь от нее) - тогда Паскуале становится смешон, превращается в жалкого обиженного дедушку. Но тут и режиссерское решение окончательно растворяется в исходном материале.

В третьем акте, впрочем, интерьер университетского палаццо преображается - так решили молодая "жена" профессора и ее "брат" - в оформленный к праздничной вечеринке ночной клуб, где на стене из зеленых шариков выложены имя и возраст юбиляра, а развлекать гостей впридачу к DJ приглашены ряженые аниматоры, опутанные гирляндами-светодиодами, три фигуристые "сексофонистки" в красном, "человек-гусеница" и "восточный маг" с гигантскими мыльными пузырями. Но и здесь Доницетти никто на электронный ди-джейский микс не перелагает, вообще это опять-таки не торжество, а все еще подготовка, репетиция, саунд-чек. Да и не состоится праздник, похоже - без энтузиазма цепляющие к головам антеннки на пружинках и через силу поющие хором научные сотрудники, педколлектив храма науки, в сердцах бросают карнавальные аксессуары на пол и разбегаются, оставляя вконец замученного президента на милость интриганов - Малатесты, Норины и Эрнесто. Малатеста еще и подпаивает старика - что, по счастью, не сказывается на качестве виртуозных белькантовых скороговорок, язык незадачливого жениха не заплетается.

Оркестр у Михала Клаузы что в лирических дуэтах, что в "клубных" хорах работает ровненько, без провалов, но и без искры. Самым выигрышным в результате эпизодом спектакля, по-моему, становится вторая картина первого акта - у Норины, где исполнительские удачи как-то соединяются с постановочными находками (пускай и не сенсационными, мягко говоря). В остальном новый "Дон Паскуале" (а "старого в Москве и не бывало незапамятных времен, не считая гастрольного из Италии, которым дирижировал Риккардо Мути, решенного в стилистике комедии дель арте и сильно смахивающего на Стреллерова "Арлекина, Слугу двух господ" - но и с тех пор уж поболее десяти лет минуло: http://users.livejournal.com/_arlekin_/1000332.html) неплохо смотрится и достойно звучит. Чего, разумеется, недостаточно для полноценного успеха, для значительного художественного события. Но события происходят там, где рискуют. Кулябин в Большом - заведомо не рисковый проект, в риске здесь ни одна из сторон не была заинтересована, несомненно, из благих побуждений опасаясь подставить другую.

Насколько я понимаю, должность "президента" для университета, в отличие от ректорской, чисто или в основном номинальная, представительская; почетная, высокая, но не предполагающая доступа к принятию ключевых решений - вроде свадебного генерала. Примерно в таком качестве Тимофей Кулябин и дебютировал в Большом, только ему далеко не семьдесят, на пенсию рано и мало ли как дальше сложится.

(7 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com