?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Monday, April 18th, 2016
12:25a - "Дзета" реж. Коста-Гаврас, 1969
Самый известный фильм Гавраса европейского периода, уже после того, как режиссер благополучно выбрался из родной Греции и продолжил изобличать американский империализм во Франции, но еще не переехал непосредственно в США, чтоб продолжить борьбу на местах. Помнится, во время большой ретроспективы Гавраса на ММКФ пару лет назад все ахали: ну до чего же "Дзета" актуальна, прямо про нас сегодняшних! Потом застрелили Немцова, и параллели с сюжетом "Дзеты" проявились еще сильнее, но меня, разумеется, режиссерский пафос увлекает в меньшей степени. "Дзета" - реальная история убийства "демократического" политика в "авторитарной" Греции на митинге: насильственную смерть власти пытаются выдать за случайность, бытовуху, спонтанное происшествие, но упертый следователь и пронырливый репортер докапываются до истины и в "авторитарном" государстве представителям независимого правосудия и свободной прессы, как ни удивительно, ряду генералов даже удается предъявить обвинение. Потом по суду многие либо отмазались, либо получили минимальное наказание, а вскоре к власти пришли т.н. "черные полковники", которые уже открыто могли творить то, в чем прежде таились. Впоследствии, но это уж совсем за рамками фильма, дотошный юрист, которого в фильме играет Жан-Луи Трентиньян, стал и во главе греческого государства, это все на свой лад увлекательно и в самом деле "актуально", но главная "злоба дня" старой картины помимо воли авторов проявляется в том, как детально и достаточно убедительно показана в ней идеология и политическая практика православного фашизма, его специфика по отношению к фашизму иных разновидностей.

Православный фашизм, даром что идеология националистически ориентированная и предельно милитаристская, на первый (но только на первый) взгляд менее кровожаден, и к насилию прибегает не открыто, зато с беспримерным цинизмом (в отличие от жалкого в своей откровенности германского нацизма, скажем), основной политический прием православных фашистов - лицемерие, "двоемыслие"; главную же ставку православные делают не на физическое подавление индивидуальности, самостоятельности, всякой альтернативы, но на промывку мозгов, что как раз обозначено уже в прологе "Дзеты", в высказываниях представителей военно-политической элиты Греции начала 1960х годов. Но если возвращаться к историческому контексту, то забавно проследить, что основной опасностью для власти выступают ориентированные на Россию, в тогдашний период коммунистическую, местные левые деятели, противостоят же им "американские марионетки". Русские от коммунизма ныне открещиваются, и парадоксально опираются на те самые "традиционные ценности", начиная с православия, которые защищали от "агентов Москвы" именно "черные полковники" и их прямые предшественники, обвиняемые Коста-Гаврасом в политических убийствах. Но и при полном идеологическом развороте по-прежнему надежды связываются с русскими, а опасения (мягко говоря) - с американцами. Пускай русские раньше несли идеи социализма, равенства, прав трудящихся, а теперь толкуют о сословиях, традициях и т.п. - это для православного фашизма неважно, а важно - уничтожить все, что не сводимо к единообразию мышления, поведения, образа жизни.

Политика-"демократа" в "Дзете" (название по букве греческого алфавита, служившей после убийства героя - который на самом деле получил из проезжающего мотороллера по голове дубинкой и скончался пять дней спустя в госпитале; букву рисовали на стенах его сторонники, что означало "он жив") играет Ив Монтан - большой, хотя и далекий друг Советского Союза, аккурат в 1968-м после очередного нападения русских на Чехословакию от дружбы перешедший к критике и сразу объявленный "друзьями" врагом, ренегатом, предателем (похожая судьба и у соавтора сценария "Дзеты" Хорхе Семпруна). В следующем фильме Коста-Гавраса, сделавшего передышку в бичевании язв американского империализма и снявшего единственный в его карьере фильм "Признание", где осмыслена технология империализма русского, когда руками местных ставленников-коллаборационистов православные гестаповцы пытают ветеранов коммунистического движения, антифашистов и евреев, Монтан сыграет жертву именно русского коммуно-православного фашизма наиболее эффективного и адекватного его задачам сталинского образца, а закончится картина кадрами подавления русскими "пражской весны". Но этот фильм по православному телевидению определенно не покажут. А в "Дзете", между прочим, фоном к митингам, политическим собраниями, провокациям и убийствам проходят гастроли балета Большого театра - не знаю, в действительности так исторически было, но вряд ли случайно режиссер включил в драматургию "Дзеты" этот момент и сделал его лейтмотивом.

(comment on this)

12:26a - "Братья ветра" реж. Херардо Оливарес, Отмар Пенкер ("Новое кино Австрии" в ЦДК)
Когда птенцы орла подрастают, один, более сильный, должен вытолкнуть второго из гнезда, иначе погибнут оба от нехватки еды, да и потом, когда они вырастут, "королем долины" может быть только один. Лукас, живущий в долине с отцом, подбирает выпавшего птенца-подростка, выхаживает, учит летать и охотиться с помощью местного егеря, потому что с отцом юный герой после смерти матери на пожаре не разговаривает.

В роли егеря - Жан Рено, и он же выступает в функции рассказчика. Англоязычный франко-австрийский фильм похож на детские сопли, которые забыли вытереть. У православных это называется "доброе кино": на буколическом фоне альпийских пейзажей, не тронутых цивилизацией (от погибшей матери осталось фото, стало быть, действие происходит не ранее конца 19-го века, между тем в фильме нет признаков не то что телефона или автомобиля, но и почты, даже лошади отсутствуют, и кроме егеря, отца-охотника и доброго, но ранимого мальчика других человекообразных персонажей нету тоже: девственные горы и леса кругом) разворачивается история гармонического - несмотря, правда, на отцовские охотничьи капканы и ружье, на лис, разоряющих курятник, на волков, готовых загрызть, не говоря уже про снегопады, сходы лавин и т.п. - сосуществования человека с природой; до того "трогательная", что от избытка "красот" и "доброт" тошнота подкатывает и хоть волком вой поверх мощного симфонического саундтрека.

Помимо Библии, из которой маленький Лукас вычитал имя для своего пернатого хищного воспитанника - Авель (брат, вытолкнувший его из гнезда - соответственно, Каин) под рукой у ребенка еще одна обгорелая книжка, "Братья ветра". В выходных данных не упоминается, что фильм - это экранизация, но очень похоже на то - тогда получается, что француз Рено по старой книжке в новом австрийском кино читают сами про себя на английском языке, а впрочем, как анималистическая мелодрама в духе Згуриди или Анно (помимо людей, орлов и рогатых оленей участвуют совы, лисы, волки, сурки...) "Братья ветра" - не самый плохой вариант, фильм же "учит добру", братья-орлы примиряются и совместно клюют тушку убитого зверька, отец и сын начинают общаться, пережив общую потерю, егерь не нарадуется, глядя на них.

(comment on this)

12:27a - "Мечтатели" реж. Рут Беккерман ("Новое кино Австрии" в ЦДК)
Если "Братья ветра" - образчик кино до такой степени "зрительского", что делается муторно от желания авторов "зацепить" публику, то "Мечтатели" - другая крайность, точно исполненное формалистское киноупражнение. Двое молодых актеров - Аня Пляшг и Лоуренс Рупп - в студии звукозаписи начитывают в микрофон переписку Пауля Целана и Ингеборг Бахман, в том числе письма, которые Бахман не отправила; иногда обсуждают содержание писем или выходят покурить, оценивая "правильность" сигареток-самокруток. Пока в микрофоны на экране лился поток немецкоязычной лирико-философской эпистолярной прозы, рядом со мной молодые мужик с бабой сидели и ели. И не то что сухарики грызли или там чипсы (а ведь казалось бы, чипсы под Целана - самое оно), но запаслись целым обедом, как на пикник. Пока шла переписка Бахман и Целана 1948-51 гг., когда он уехал в Париж, а она осталась в Вене, девка макала в плошку с соусом какие-то чебуреки и хрумкала. Девка отвлеклась от чебуреков на профессора, проводив его уничижительной репликой "что, Богомолов лучше?!" (а профессор, значит, не только в мужском туалете успел уже помитинговать за "Князя") и обратно в плошку уткнулась. А дошло до встречи Целана и Бахман спустя восемь лет на литературных чтениях - выяснилось, что у моих соседей и десерт наготове. Тут уж я не выдержал - как говорит наша с ддФ общая знакомая, "в таком случае я покидаю ваш музей". Да и что же - про Бахман и Целана я кое-что знаю и без фильма, а в столь изысканном сообществе просвещеннейшей публики чувствовал бы себя долее неловко.

(comment on this)

10:53p - "В родном городе" реж. Артур Пирсон, 1951
Снимали же когда-то и в США такие фильмы - не в смысле качества, как раз с этой точки зрения "В родном городе" крайне посредственная вещь, и если б не участие Мэрилин Монро на заднем плане, про картину вряд ли бы сегодня кто-то вспомнил, до Стэнли Крамера, уж во всяком случае, очень далеко. Но в том и штука, что Крамер никогда бы не сделал кино, подобное этому по пафосу и идейному посылу. Герой фильма - газетчик, бывший военный и заслуженный ветеран, но еще достаточно молодой человек, сразу по возвращении войны он был избран от своего региона в сенат США, но при повторных выборах проиграл бизнесмену, после чего начал счастливого соперника громить в принадлежащей ему газете, клеветать, то есть, на местного магната. У того же Крамера, не говоря уже про его последователей, да хотя бы даже и у Клинта Иствуда наверняка, история поворачивалась бы таким образом, что храброго, простого и честного парня оттерли от власти демагоги-воротилы, которым плевать на народ. Штука в том, что здесь ровно напротив: и лучший друг, и невеста пытаются втолковать обиженному газетчику, что народ его не выбрал, потому что незачем ему соваться в политику, занимайся газетой и (будущей) семьей, а власть пусть достанется тем, кто создал успешный бизнес!

Герой долго не хочет признавать справедливость своего поражения на выборах, хотя ему объясняют, что прибыль бизнесмена принадлежит всему обществу и "выгоду получает потребитель". Признаться, я первый готов бы поверить, что "выгоду получает потребитель", но доказательная логика этих рассуждений от меня ускользнула... Видимо, не от меня одного, потому что от слов в фильме переходят к делам - воспитанница из группы детей, вверенных невесте обиженного солдата-газетчика, оказалась заваленной в пещере, и тогда на выручку пришел сенатор-бизнесмен, подогнал бульдозер, предоставил свой личный самолет, девочку вовремя доставили в больницу и спасли. Ну тут уж газетчику ничего не осталось, как помириться с другом, жениться и забросить мысли о политике, предоставив это дело высокоморальным богачам. До такого, кажется, и современный православный кинематограф не додумался - а ведь как хорошо идея укладываться в концепцию "просвещенного консерватизма", "возрождения сословий" и прочих "духовных скреп"! Зато очень похоже на советские фильмы того же самого периода, начала 1950-х, то есть там, конечно, не человеколюбивые бизнесмены, а передовые активные партработники душой за людей радеют, чтоб жить, значит, все лучше и веселей становилось, и "органы" не дремлют, и счастливые колхозники не нарадуются - все как в Голливуде, разве что без Мэрилин Монро, но ее и тут мало.

(comment on this)

10:55p - "Порочные игры" реж. Пак Чхан Ук, 2012
Сценариста якобы вдохновлял старый, 1943 года, фильм Хичкока "Тень сомнения", но даже на уровне сюжета у слабенького по сегодняшним понятиям классического криминального триллера о проницательной девушке и загадочного родственника с "Порочными играми" мало общего, а уж корейская стилистика, перенесенная в Голливуд, и вовсе дает смехотворный эффект. Пак Чхан Ук прославился "Олдбоем", популярностью пользовались и "Сочувствие госпоже Месть", и "Жажда" - в общем, звезду корейской режиссуры пригласили в Голливуд. В оригинале это, конечно, никакие не "Порочные игры", а всего лишь "Стокер" - фамилия главных героев. Отец семейства Ричард Стокер погибает в день восемнадцатилетия дочери, зато в доме неожиданно появляется его брат Чарльз, к нему быстро проникается симпатией вдова, а также и дочка, уже совершеннолетняя. Дочку играет Миа Васиковска, мамашу - Николь Кидман, дядю Чарли - Мэтью Гуд, но и фальшивая голливудская улыбка Гуда, и непроницаемое лицо Васиковски режиссером здесь использованы не по назначению. С настоящими, не азиатскими актерами, Ук работать не умеет, все исполнители у него, будь то улыбчивый Мэтью Гуд, фарфоровая кукла Николь Кидман (которая только у очень крупного режиссера проявляется как большая актриса) или "пластилиновая ворона" Миа Васиковска выглядят одинаково как зомби, не говоря уже про Дермота Малруни, возникающего во флешбэках в роли погибшего брата Ричарда. Пока мать и дочь находятся под обаянием ловкого дядюшки, из дома бесследно пропадает домработница, затем уезжает в отель и не возвращается прибывшая погостить тетушка погибшего и его братца - и тут никакой тайны, все в фильме демонстрируется открыто: брат Чарли - маньяк-убийца. Постепенно раскрываются лишь детали - Чарльз долго просидел в психушке, и вроде как добровольно лечился, но когда Ричард приехал его забрать и отвезти в Нью-Йорк, обиженный, что его не берут в семью, психопат брата укокошил, забил насмерть камнем. Вообще что касается изуверских способов членовредительства - тут корейцам равных нет, и хотя Голливуд не дает развернуться умельцу на полную катушку, даже 18-летняя девица, отвергая ухаживания приторного блондинчика, для пущей убедительности втыкает ему в ладонь остро заточенный карандаш - а тот ничего, как будто так и надо, хотя по идее американец должен побежать жаловаться на нарушение прав, но у корейцев свои понятия о боли и чести. Чего же тогда ждать от дядюшки-маньяка - другого горе-ухажера племянницы, попытавшегося завалить девушку на лесной дороге, дядя Чарли душит ремнем, позаимствованным из гардероба убитого брата, причем душит прямо пока тот лежит и дергается на девушке, после чего вместе они прячут труп - ну и по привычке, вслед за домработницей и теткой, парня объявляют пропавшим без вести, так что даже туповатый местный шериф начинает прослеживать тенденцию, а режиссер-кореец все продолжает загадки загадывать. Но не зря папа учил дочку стрелять и брал с собой на охоту - когда тем же манером дядя берется задушить мать, чтоб сбежать с девушкой в Нью-Йорк, героиня Васиковски берет охотничье ружье и так палит по дядюшке, что стенка, по корейской моде, вся в крови и мозгах, и сама девица наполовину в том же. Но с матерью она не остается, уезжает из города, попутно с максимальной жестокостью расстреливая все того же бестолкового шерифа из той же охотничьей винтовки - ну конечно, раз уж в фильме корейского режиссера возникло ружье, да еще крупнокалиберное, с оптическим прицелом, м-м-м... не простаивать же ему.

(comment on this)

11:02p - "Сервилия" Н.Римского-Корсакова в театре им. Б.Покровского, реж. Ольга Иванова, дир. Дмитрий Крюков
Зал театра преобразился до неузнаваемости - амфитеатром воздвиглись обитые красным бархатом лавочки (правда, зрительских мест стало сильно меньше), галереи превратились в аркады, а стены и потолок покрылись щитами "под бронзу": будто попадаешь в древнеримский дворец, и красные туники на темно-золотистом фоне декорация смотрятся весьма выигрышно. Великолепно работает оркестр - дирижером-постановщиком выступил Рождественский, но я слыхал, что у него темпы поспокойнее, а с Крюковым музыканты играют до того бодро и ровно, что можно было бы заслушаться - к сожалению, "Сервилия" Римского-Корсакова сто лет никому не была нужна не в силу чьего-то недосмотра, а просто музыка действительно очень средняя, и это еще мягко сказано. Первый из пяти актов удручающе однообразен, и лишь жесткие, почти маршевые ритмы не позволяют партитуре рассыпаться. Далее время от времени возникают на протяжении пяти актов отдельные симпатичные номера - "вакхическая" песнь одного из сенаторов, сразу после того оклеветанного и сгинувшего, сольная ария заглавной героини с благозвучным и волнующим оркестровым интермеццо, сцена гадания, на которых композиторы круга Римского-Корсакова руку-то набили... В основе либретто - пьеса Льва Мея, но по набору сюжетных мотивов напоминает "Сервилия" не столько его же "Царскую невесту", сколько "Хованщину" Мусоргского: религиозные и политические преследования, попытки военного переворота, подлость и жертвенность в проявлениях любовной страсти, мистические явления в историческом антураже - только антураж тут, в отличие от прочих опер Римского-Корсакова, не древнеславянский и не старорусский, но античный, римский; что, конечно, невольно придает происходящему на сцене, при всей музыкальной мощи и пышности оформления, комический эффект. Тем более что художник Виктор Герасименко расписал интерьер времен Нерона не только именами императоров, правивших как до, так и уже после вышеупомянутого, но еще и добавил вряд ли близких по смыслу, а скорее используя их в качестве орнамента, подвернувшихся под руку латинских изречений, среди которых особенно бросается в глаза картезианское "Cogito ergo sum": Рене Декарт жил полутора тысячами лет позднее упомянутых Меем и разыгранных в спектаклей событий и хронологически куда ближе к авторам оперы и нынешним ее зрителям-слушателям, чем к персонажам и их современникам... но это может и шутка такая (тогда уж можно было начертать на панели какой-нибудь рецепт из поликлиники - тоже ведь латынь... или хоть Gaudeamus igitur, Juvenes dum sumus!) Как и наряженный в белые простыни с люрексом призрак, вызванный гадательницей и отравительницей Локустой по просьбе Сервилии в 4-м акте - пластикой и прорезями для глаз он заставляет вспомнить "лучшее в мире привидение с мотором" из мультика про Карлсона ("малыш, тебе страшно? мне нет!").

Хотя в заглавие вынесен женский образ и основная интрига связана с борьбой за обладание дочерью сенатора Сервилией, которую ведут честный народный трибун Валерий Рустик и подлый вольноотпущенник Эгнатий, в начале оперы женского вокала почти нет, но чем дальше - тем больше звучат женские голоса. После того, как предательски перебита часть сенаторов, случился знаменитый римский пожар 68-го года и вообще патрицианское общество несколько поредело, акту к третьему доходит черед до заглавной героини. События, однако, развиваются таким образом, что трибун вынужден защищать оклеветанного бывшим рабом с подачи преторианского префекта-временщика Тигеллина отца Сервилии, а сама героиня под влиянием христианки-невольницы обращается к свету истинной веры и под конец ей уже не до земных страстей, она в финале своей партии призывает к прощению и весьма навязчиво, я бы даже сказал, утомительно заявляет о том, что уверовала бесповоротно. Но как ни странно, при всей драматургической избыточности и вторичности музыкального материала спектакль в целом смотрится неплохо - а на слух воспринимается просто отлично. Практически все вокальные партии удались - я слышал состав с Татьяной Коннинской-Сервилией, Александром Полковниковым-Эгнатием, Захаром Ковалевым-Валерием, а одного из оклеветанных Эгнатием сенаторов, Монтана, которому и принадлежит сладкоголосая песенка эротического (в невиннейшем смысле) содержания, поет Александр Бородейко, заметное приобретение театра - год всего в труппе, но уже очень успешно выступил и в партии лиса Златогривека в "Лисе-плутовке" Яначека, и вот теперь в "Сервилии". Похуже, чем с пением, в театре Покровского с танцами - вакханки, если честно, не впечатляют, за этим - в театр оперы и балета, а Камерный - чисто оперный театр, и при всех объективных недостатках "Сервилии" Римского-Корсакова сделано большое дело: лично мне, положа руку на сердце, интереснее послушать среднюю, но незнакомую, новую для меня музыку, что в стопятидесятый раз ту же "Царскую невесту" или какую-нибудь "Травиату", так что "Сервилия" - в любом случае открытие.

(comment on this)

11:03p - "Доктор Гааз" А.Сергунина в "Геликон-опере", реж. Денис Азаров, дир. Валерий Кирьянов
Роскошь интерьера "белоколонного зала княгини Шаховской" эффектно контрастирует с оформлением спектакля, где по квадратному периметру импровизированной оркестровой ямы ходят длинной вереницей заключенные и представители светского общества, а на небольшой сцене разъемные панели с "окошками" представляют собой то тюремную стену, то арестантский вагон. Страна-тюрьма, история-война, и доктор-немец, поначалу разбогатевший на платежеспособных клиентах, а потом растративший накопления на благотворительность, прежде всего на помощь заключенным - в 11 коротких эпизодах одноактной часовой оперы. Хотя Гааз - лицо вполне историческое, привязанное к эпохе Николая Первого, действие спектакля выходит за пределы реальной хронологии, и положенная на музыку песенка Алешковского "Товарищ Сталин, вы большой ученый", как и отдельные детали костюмов размыкают внутреннюю хронологию и в 20-й век, и далее. Так что сквозные персонажи - - зэки, бандиты, богачи, представители власти и церкви - становятся в достаточной степени условными и сквозными. Поющие Гааза Виталий Фомин (герой в молодости) и Михаил Давыдов (герой в старости) создают выразительный в первую очередь своим драматизмом и целостный образ.

Музыка Сергунина тоже лишена конкретных черт, цитирования и прямолинейной стилизации композитор избегает, довольно ловко используя музыкальные, прежде всего оркестровые краски (с вокальными партиями хуже), хотя сочинение абсолютно укладывается в стилевой стандарт вполне определенный, вне зависимости от поколенческой принадлежности достаточно молодого автора (Родион Щедрин, Владимир Кобекин, Алексей Курбатов и далее) - тоновая, без резких диссонансов, но не без малорезультативных, к сожалению, потуг на мелодизм. Впрочем, музыкальную и художественно-постановочную составляющую "Доктора Гааза" можно считать удачной в сравнении с литературной, хотя именно создатель либретто Людмила Улицкая - главная "звезда" проекта. Наличие в опере сестры Гааза, несчастной сумасшедшей Гретхен, свихнувшейся после того, как в Германии утонул ее жених, и выступающей наряду с доктора фактически вторым главным действующим лицом, Улицкой было необходимо, вероятно, и для присутствия в спектакле объемного женского образа, и для символических литературно-исторических параллелей с другим немецким доктором, но как персонаж Гретхен не развивается, ее много, она однообразна, а вокальная партия не слишком удачно прописана, хотя исполнена Лидией Светозаровой достойно. Еще хуже обстоят дела с тем, как драматургически реализуется в либретто общий авторский замысел. Улицкая и прозаик-то, мягко говоря, перехваленный, а ее театральные пьесы, по моему убеждению, просто неликвидны. Либретто же просто аховое.

Например, сценка нападения на Гааза разбойничьей банды, поспешающей к умирающему больному - бандиты хотят снять с доктора шубу и издеваются над стариком, но признав в нем тюремного доктора, оставляют одежду и вызываются проводить: яркие уголовные типажи (запоминается поющий контртенором прощелыга с фиксой), вопреки заложенной в либретто сентиментальности, режиссерски и актерски решены как комические, благодаря чему есть основания предполагать, что позже, когда доктор дойдет до пациента, шубейку с него все же стащат, и это придает им достоверности, а эпизоду - здравомыслия и достоверности; и то сказать, ну а если б не признали, если б не доктор - значит, выходит по Улицкой, пускай грабят да режут немца православные? И Убийственно-прямолинейны две ключевые для "гуманистического" посыла оперы - диалоги Гааза с губернатором в 8-м эпизоде и с митрополитом Филаретом в 10-м. Оперные тексты, как правило, искусственны и в значительной степени нелепы, но Улицкая в минимальных объемах материала добивается максимальной степени безвкусицы. Гааз, посрамляющий митрополита, забывшего Христа - и тут же прозревающий, соглашающийся с доктором Филарет: это просто цирк, как ни пытается режиссер придать ему какой-то осмысленности или хотя бы живости, иронии ("раскаявшийся" перед праведным немцем православный иерарх кидается на пол подбирать монетки, разбросанные как подаяние арестантам светской публикой), все это сопровождается текстами, от которых, даже изначально соглашаясь с позицией автора, сопротивляешься ей по принципу "если он против колхозов, то я за". Что обидно, потому как в целом "Доктор Гааз" для "Геликона" - проект скорее успешный. И никогда не лишнее напомнить, что потерявший достояние и здоровье на помощи русским немецкий доктор Гааз поныне прославляется почти как святой (пускай без официальной канонизации) христианами всего мира, но, конечно, не православными в России.

(comment on this)

11:05p - "Прогулка в темноте" в культурном центре на Хитровке, реж. Ирина Кондрашова
Я думал, что уже бывал в центре на Хитровке и смотрел там когда-то "Злую девушку" Пряжко - оказалось, это было рядом, "на Хохловке" - а культурные центры нынче повсюду, процветает, стало быть, культура. Центр "на Хитровке" - новое место в подвалах под сводами ...мнадцатого века, площадка для разных прогрессивных арт-мероприятий, первым из которых официально стал показ "Прогулок в темноте" Ирины Кондрашовой. Признаться, предуведомление "театр художника" и "по мотивам картин Шагала" доверия не внушал и только вносил путаницу. Прямого отношения к Шагалу эта "Прогулка" точно не имеет, разве что косвенно отсылают к одноименной картине символическим мотивом полета над собственным прошлым. "Театр художника" - ближе к теме, хотя понятие слишком расплывчатое и под ним может предлагаться что угодно. В данном случае все-таки "театр художника" дает некоторое представление о спектакля, мир которого создан вручную из обрывков газет и спичечных коробков, а управляется всего двумя исполнителями. На столе-планшете четыре "модуля" этого мира, в первом из которых разыгрывается пролог с взрывами, бомбардировками, какими-то военными событиями, после чего в ретроспективе разворачивается история героя. Блок второй - детство в маленьком городке, уроки музыки. Блок третий - переезд в мегаполис, взросление. Третий блок - пляжный курорт, начало семейной жизни. Затем возникает дополнительный, пятый "модуль" - условно-античное пространство, похожее на древний Рим с портиками и подобием Колизея; здесь герой оказывается в буквальном смысле на руинах, хотя скорее - в переносном.

Общение с режиссером подтвердило мои предположения, что война изначально - образ метафорический, герой - не жертва бомбежек или терактов, "взрывается" изнутри его собственная жизнь. Надо сказать, что в плане использования технических приемов "Прогулка в темноте" сделана презанятно, тем, кому подобный тип театра в новинку, будет особенно интересно, я такое уже видел не раз, но все равно - фантазия и вкус у авторов спектакля в наличии. Человеческие фигурки из бумаги пульсируют "сердцами"-фонариками, картинка с помощью мобильной веб-камеры выводится на мониторы - впрочем, видеоизображение интересно лишь в сравнении с тем, что происходит на планшете непосредственно, а планшет нормально видно только с первого ряда (по счастью, я успел занять хорошее место). Ножницы и кусачки, веревочки и конфетти, хлопушки и горящие спички - на час представления технических примочек хватает. Одна из самых удачных и оригинальных находок, по-моему - эпизод с кастрюлей как аллегория семейной жизни героя, когда в электрическую скороварку режутся и трутся на терке бумажные фигурки людей, овощи, разные мелочи, все взбалтывается миксером - а в результате герой остается на развалинах. Но после катастрофы его мир в прямом смысле собирается из кусков в целое - все использованные на протяжении спектакля "модули" объединяются в куб, и герой с его заново пульсирующим сердцем-фонариком в нем замкнут - и все-таки выбирается за пределы, то есть его оттуда вытаскивают ангелы. Фишка с ангелами, хотя сделаны они столь же искусно, как весь остальной бумажно-спичечно-перьевой хенд-мейд, меня малость покоробила своей прямолинейностью, а в остальном - на удивление профессиональная в своем роде работа.

(comment on this)

11:08p - "Солисты Москвы" и "Голоса Конельяно" в БЗК, дир. Ю.Башмет, сол. Д.Трифонов: Бах, Шнитке, Вивальди
Хор "Голоса Конельяно" выступал только во втором отделении - с ансамблем под управлением Башмета итальянцы пели "Глорию" Вивальди. Первое отделение - чисто инструментальное, хотя и разнообразное, с небанальной программой. В перерывах между двумя крупными концертными формами Башмет как солист сыграл симпатичный, непритязательный, не самый шлягерный "Ноктюрн" для альта и струнных Чайковского, где в своем стремлении к максимально сдержанному, аккуратному звуку слегка переусердствовал, в репризе при возвращении главной темы первая скрипка неприятно "перебивала" солирующий альт.

Открывался вечер тройным скрипичным Ре-мажорным концертом Баха, который солисты Кирилл Кравцов, Арина Шевлякова и Артем Котов исполнили на уровне, обычно характеризующемся как "уверенный ученический" (в случае с Котовым пожалуй что и не слишком уверенный), а завершал первой отделение Даниил Трифонов с фортепианным концертом Шнитке. Этот концерт в последнее время все взялись играть, вплоть до Мацуева, которому бы и имени Шнитке касаться не следовало, а не то что его музыки. Трифонову, казалось бы, материал подходит намного лучше, но сыграл он манерно, нервно, доходя порой до форменной истерики; небезынтересно, но не передавая, а вернее, надо думать, и не постигая в полной мере сатанинского лукавства неземных гармоний Шнитке, истинного смысла пианиссимо в лаконичных соло, да и точности, твердости в мощных аккордах на кульминациях Трифонову не хватало. Впрочем, в оркестре "хоровые" и "колокольные" пассажи прозвучали внушительно.

После антракта "Глорию" Вивальди предварял еще и четырехчастный концерт Нино Рота для струнного оркестра, по форме ближе к концертному дивертисменту, выдержанному в романтическом духе; с не лишенной изящества и толики загадочности третьей частью, а в остальном, на мой личный вкус, чересчур ритмически и гармонически простецкий. Когда же наконец дошла очередь до ожидаемой "Глории", то я так и не понял, хор из Конельяно - профессиональный или собран из местных любителей соответствующего региона, для которых это просто хобби? Не скажу плохого - коллектив слаженный, очевиден плод серьезной репетиционной работы, но собственно пение, если честно, не впечатляет и вообще на академический статус не тянет. Допустим, Вивальди для таких хоров и писал, других поди и не было, но по сегодняшним понятиям как-то странно... Если уж на то пошло, больше порадовали обе солистки, Ольга Кульчинская (сопрано) и Евгения Асанова (меццо) - свежими голосами и ровным "культурным" вокалом, взаимодействием с оркестром и с солирующими инструментами в оркестре: сопрано - с гобоем, меццо - с виолончелью.

(comment on this)

11:10p - "Сын Саула" реж. Ласло Немеш в "35 мм"
Редкий случай, когда удается найти новый поворот в теме, где трудно избежать штампов и спекуляций, причем как содержательную, так и стилистическую новизну - не будучи каким-то сверхъестественным художественным откровением, "Сын Саула" все-таки неординарный образец в ряду множества произведений, посвященных Холокосту. Заглавный герой Саул Ослендер (Геза Рёриг) - заключенный концлагеря Аушвиц-Освенцим (напрямую не называемого, но недвусмысленно опознаваемого), только не совсем обыкновенный: он член зондеркоманды, состоящей из таких же интернированных евреев - сопровождает новые партии узников, а после их уничтожения занимается обыском одежды и тел убитых на предмет ценных вещей, утилизацией трупов, развеивает пепел над рекой, ведь нацисты, в отличие от своих православных союзников, боялись ручки замарать. Похоже, команда выработала свой четырехмесячный ресурс и не сегодня-завтра ее ожидает расформирование с последующей "утилизацией" все тем же проверенным способом, да и не справляется лагерь с нарастающим потоком обреченных, газовых камер не хватает, оставшихся сгоняют к ямам и там расстреливают. В Аушвице собраны евреи из разных мест Европы, венгерские, французские, польские, немецкие, да и не одни только евреи, есть и русскоговорящие пленные - эти, узнав, что Саул потерял полученный в женском бараке пакет с порохом, избивают его, обзывают жидовской тварью и еще некими словами, которые прокатчики ради удостоверения Минкульта РФ вынуждены были в чересчур антифашистском для православных фильме затереть, дабы избежать искажения исторической правды в пользу Госдепа. Русские затевают бунт и побег, кто-то более технически и гуманитарно продвинутый из пленных раздобыл фотоаппарат и старается запечатлеть следы преступлений на пленку, но Саула теперь не волнует ничего, кроме трупа мальчика-подростка, который почему-то не погиб в камере от ядовитого газа, а был умерщвлен удивленными лагерными спецами сразу после этого, и в котором Саул опознал своего сына. Теперь он во что бы то ни стало желает похоронить его в соответствии с иудейским религиозным обычаем, для чего нужно сначала сберечь труп от вскрытия и утилизации, затем где-то найти раввина, чтоб совершил обряд.

Товарищи говорят Саулу, что сына у него сроду не было, тот утверждает, что это ребенок не от жены, а от другой женщины, которого он давно не видел - но, судя по всему, мальчик действительно чужой, совершенно случайный, а Саул повредился рассудком. Однако забота о "сыне", пусть выдуманном и мертвом, о его погребении согласно иудейским канонам, для героя становится навязчивой, безумной идеей, парадоксально не позволяющей ему окончательно сойти с ума и потерять остатки человеческого облика, хотя бы внутреннего, поскольку внешне заключенные Аушвица уже мало походят на людей. Не на сто процентов, но все-таки слегка карикатурные нацисты-злодеи (готовые смеха ради пародировать еврейские танцы...) привносят в картину спекулятивный элемент, но в главном "Сын Саула" - вещь честная и оригинальная. С одной стороны, такой достаточно условный ход, как желание заключенного концлагеря любой ценой похоронить постороннего мертвеца, позволяет показать в очень концентрированном виде (а внутренняя хронология фильма укладывается в сутки) подробности устройства и функционирования фабрики смерти, где лишь под присмотром нацистов сами евреи содействуют уничтожению своего народа ради призрачной надежды выжить или чуть оттянуть момент собственной гибели. С другой, кино сделано на таком уровне актерского, режиссерского, операторского мастерства, что и индивидуальная история героя, при всей исключительности характера, поведения и обстоятельств, вырастает до эпических масштабов обобщения.

В финале, когда части заключенных удается бежать, Саул тащит завернутый труп подростка, настаивает, чтоб раввин прочел кадиш - но, кажется, прихватил с собой по ошибке не раввина, и даже вовсе не еврея... А укрывшимся в случайном сарае и раздумывающим, как бы добраться до партизан Армии Крайовой беглецам является мальчик, которому Саул улыбается в последний раз, потому что вслед за ребенком придет эсесовский отряд уничтожения. Я не совсем понял, а был ли мальчик, ну то есть какой-то ребенок явно возник из леса, но привел ли маленький польский крестьянин немцев, выследив и выдав евреев, или подвернулся беглецам и патрулю случайно, во всяком случае, такой ложно-многозначительный и аллегоричный финал, по-моему, имеет целью скорее психотерапевтический эффект и снижает градус трагизма и степень художественной достоверности картины. А до момента побега, точнее, до момента вымученной улыбки заглавного героя при виде неизвестного подростка, "Сын Саула" - сильное и бескомпромиссное высказывание о том, что бывают обстоятельства, когда человек не властен над собой, но ни в каких обстоятельствах личная "высшая" ответственность с него не снимается.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com