?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Friday, March 11th, 2016
1:37a - "Молодая гвардия" по А.Фадееву, театр "Мастерская, СПб, реж. Максим Диденко, Дмитрий Егоров
Режиссеров двое, а частей в постановке три. Первая, "Миф" - музыкально-пластический перформанс Максима Диденко по мотивам романа Фадеева; вторая, "Документ" - сочинение Дмитрия Егорова на основе писем, дневников, протоколов и прочих исторических свидетельств о событиях в Краснодоне как 1942-43 годов, так и более поздних; третья, "Жизнь", представляет собой виртуальную экскурсию по сегодняшнему Краснодону как мемориалу "молодогвардейцев" посредством демонстрации фотослайдов и повествования девушки с лазерной "указкой". Последняя часть довольно короткая, минут двадцать-двадцать пять, но в целом мероприятие и при официальной немалой продолжительности в 4 часа не укладывается, и начинайся оно номинально в семь, а часом раньше, затянулось бы за полночь, это не считая обсуждения, на которое я, естественно, не остался, поскольку мне более чем хватило интерактивной "интермедии" внутри первого действия.

Максим Фомин, чью блестящую актерскую работу я только что наблюдал в замечательном документальном, вербатимном моноспектакле "Топливо" -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3303789.html

- в "Молодой гвардии" выступает и от лица писателя Александра Фадеева, и как некий абстрактный рассказчик, оратор "от театра". Среди прочих его "выходов" в первой части - прямое, непосредственное общение с аудиторией. Он задает вопрос - кто читал "Молодую гвардию" Фадеева и много ли среди читавших представителей юного поколения. Я вот лично к юному поколению, увы, ни по каким меркам уже не принадлежу, а "Молодую гвардию" не читал и даже фильма Герасимова ни разу от начала до конца не смотрел (при том что вдоль и поперек знаю фадеевский "Разгром" и видел почти неизвестную, забытую его экранизацию, в качестве дипломной работы поставленную когда-то Михаилом Наумовичем Каликом), но, сдается мне, для спектакля "Мастерской Г.Козлова" это предпочтительнее, во всяком случае, едва ли во вред, поскольку речь в постановке идет о "Молодой гвардии" не как о литературном тексте, но как об историческом мифе. Однако в перформансе Диденко, который озаглавлен именно как "Миф", вряд ли удастся усмотреть хотя бы попытки осмыслить, переосмыслить или просто стилизованно отобразить "молодогвардейские" мифологемы. Хореографическое скудоумие, банальность электронного саундтрека (композитор Иван Кушнир, постоянный соавтор Максима Диденко) - может, минуты на три идей и хватило бы, но растянутое на полтора с лишним часа действо не просто утомляет - вытягивает все силы по капле, ничем их не возмещая, ни открытиями, ни переживанием.

Задником служит стена, она же школьная доска, от действия к действию придвигающаяся к авансцене, в третьей части она уже совсем близко к залу и становится экраном для слайд-шоу. Но в начале, своего рода "прологе", падающие у расстрельной стены персонажи "воскресают" в монументальном барельефе - допустим, эффектно. А дальше начинается изматывающий "дивертисмент", где пластически однообразные номера, построенные на примитивных, неинтересно придуманных, бесконечно повторяющихся, да еще в замедленном ритме, словно "в рапиде", движениях, перемежаются драматическими вставками. Слегка разбавленные старшим поколением студенты Козлова с лицами вполне "комсомольскими" сами по себе неплохо смотрятся и, наверное, им по силам выполнить какие-то пластические упражнения (при том что по сравнению с московскими театральными вузами иногда может показаться, что в Питере сцендвижение как дисциплину не преподают вовсе) помимо того убожества, что предлагает ребятам и девушкам режиссер. Девчонки в ситцевых платьицах разных расцветок и мальчишки в одинаковых черных брюках и светлых рубашка либо медлительно перекатываются, либо застывают в немом (ну или "громком") крике, заломив руки за голову, а в кульминационные моменты конвульсивно трясутся - набор хореографических решений данным ассортиментом для "молодогвардейцев" практически исчерпывается. Остаются, правда, эсесовцы, они же гестаповцы, или кто там еще, короче, фрицы, выступающие кордебалетом, и наблюдая за ними, очень трудно отделаться от ощущения, что это танцуют конармейцы из спектакля того же Диденко по Бабелю, поставленного в Москве в мастерской Дмитрия Брусникина, только там ребята голые, а здесь в гимнастерках и со свастикой на руках, что их, конечно, не украшает. В разговорных эпизодах то звучит обращение к читателям "Молодой гвардии", то рецепт "коктейля Молотова" с демонстрацией способа изготовления и применения зажигательной бутылки (но Максима Фомина быстро обрывает нацистский офицер, напоминая, что информация эта запрещенная и ее распространение наказуемо по УК РФ), то караоке "С чего начинается Родина", то исполнение составившемся по ходу мероприятия ВИА песенки кубинских революционных партизан (солирует патлатый Рикардо Марин, он же потом условно обозначит присутствие в спектакле Сталина), но главным номером "программы" оказывается общение Максима Фомина (тут вроде бы отстраняющегося от образа писателя Фадеева) с публикой, стремление завязать диалог, а вернее - возможность для сидящих в зале безмозглых бабок высказаться о том, что раньше-то у людей были идеалы, а нынче одна жвачка на рекламных плакатах и на уме у молодежи, что становится совсем невыносимо, если присмотреться, кто именно говорит. Как будто откровенной пошлятины в этом разделе постановки не хватает без болтливых старух - чего стоит одна только сценка, где гестаповец предателя поит чаем с ложечки, пока у него за спиной произносятся имена арестованных "молодогвардейцев" - до неприличия примитивный прием эксплуатации.

Прямолинейность, иллюстративность, бессодержательность, повторяемость на холостом ходу, да просто тяжеловесное, тягомотное занудство (это касается и танца, и текста, и визуального ряда, и, однозначно, музыки, особенно в ее хоровых фрагментах и в нарочито приторной сольной "арии" сладкоголосого гестаповца) "Мифа" лишило меня сил до такой степени, что вскоре после начала второй части я заснул, чего со мной в театре не случалось (даже и на еще более отталкивающих, неприемлемых по разным причинам для меня представлениях) очень-очень давно. И вдвойне обидно, что отключился я на единственном коротком эпизоде с обнаженкой - как мне потом рассказали, девушка воспроизводит письмо некой казачки, адресованное Гитлеру, с претензиями к коммунистам и с надеждой на справедливость Рейха... Да, когда без трусов пляшут, все-таки это поживее смотрится, чем в эсесовских шинелях, а тут вот - упустил, проворонил... Впрочем, в целом вторая часть, егоровский "Документ" - при том что и она не лишена спекулятивности, начетничества, и тоже сделана довольно-таки грубо - по крайней мере на свой лад содержательна. В ней приводятся обрывки дневников и писем "молодогвардейцев" друг к другу, без пафоса напоминающие, что это были хотя и отравленные идейной заразой, недалекие, туповатые, но биологически здоровые тинейджеры, с присущими возрасту "влюбленностями" и прочей юношеской ерундой. Самый интересный раздел второй части касается т.н. "предателей", хотя если о том, как нацисты пытали членов "Молодой гвардии", живописуется в красках - и словом, и наглядно (в финале первой части - апофеоз театральной пошлости - появляются персонажи в замаранном клюквенным соком тряпках, с нарисованными, как бы "вырезанными" на спинах пятиконечными звездами и т.п.), то о пытках НКВД, под которыми осужденные и расстрелянные "доносчики", "шпионы" и "агенты" (почему-то не ушедшие с немцами, а оставшиеся ждать "родную" Красную Армию) признались, конечно же, во всех своих преступлениях, захватывающих подробностей не сообщается. Вообще если нацисты поданы "красиво", по всей форме, в фуражках, с повязками, то следователи со стороны "освободителей" - в безликих черных костюмах. В такие же черные наряды без опознавательных знаков облечены и комсомольские активисты, через которых оказывается давление на родственников оклеветанных и пытающихся добиться правды участников краснодонского подполья, в то время как из отдельных персон - Олега Кошевого, Ульяны Громовой и т.д. - уже лепится образ для "монументальной пропаганды". Выводятся на сцену и сами "герои" - Ульяна Громова, например, оборачивается фигурой довольно комической с ее склонностью к резким суждениям и цитированию крылатых выражений из "классиков". И "предатели" - уж за дело они пострадали или так, попали под колеса репрессивно-пропагандистской машины. Пожалуй, наибольшее впечатление производит здесь короткая история человека, получившего 15 лет лагерей за то, что "предал" молодогвардейцев немцам - в начале 1960-х он вспоминает, как его вынудили подписать ложное признание, при том что о самом факте существования "Молодой гвардии" он узнал... из романа Фадеева! Выступает как действующее лицо этой документально-психологической драмы (а режиссерский метод Дмитрия Егорова, насколько я могу судить, строится не на приемах, характерных для "дока" в чистом виде, но на соединении - иногда удачном, эффективном, иногда в большей степени механическом, пресловутой "ноль позиции" с т.н. "традиционным психологизмом") и собственной персоной А.А.Фадеев - в диалогах со Сталиным (упомянутый Рикардо Марин говорит с естественным, хотя и не кавказским отнюдь акцентом), где Сталин, это известный, хрестоматийный пример, называет Фадеева "говном". Под конец второй части Максим Фомин, сообщив о трагическом финале жизни писателя, раздает зрителям распечатки с предсмертной запиской Фадеева.

Фото на слайдах третьей, "экскурсионной" части "Жизнь" - совсем свежие, сняты не так давно, и на них, помимо музейно-мемориальных свидетельств о "Молодой гвардии" в Краснодоне, памятных досок, скульптур, сохранившихся и не сохранившихся построек, улиц, пейзажей и т.п., обнаруживаются приметы новейших, недавних событий на территории современной Украины, оккупированной русскими захватчиками и коллаборационистами-террористами, которых в спектакле, разумеется, никто так не называет, да и вообще прямо о проекте т.н. "новороссии", "луганской народной республики", "русской весне" и прочего православно-фашистского блядства в многочасовом спектакле ни разу не говорится - авторская фига запрятана глубоко в кармане. Скамейки в коридоре бывшего гестапо, поставленные там, потому что подвал только что служил убежищем при бомбежке, или высота, с которой не далее как год назад велся снайперский прицельный огонь по городу - милый мой, хороший, догадайся сам, кто по кому и ради чего палил спустя семьдесят с лишним лет после "молодогвардейцев". Между тем привязанные к "подвигу" молодогвардейцев мемориальные таблички, в основном по-русски (где-то один лишь раз мелькнула надпись на государственном языке), остались на своих местах, разве что посвященная Олегу Кошевому надпись слегка "отредактирована" в связи с вновь открывшимся обстоятельствами - вместо "комиссара" организации он назван "членом штаба" (часть строки затерта и записана поверх прежней), при том что в свидетельствах одного из правдоискателей, чьего брата-"молодогвардейца" ложно обвинили в предательстве, сообщалось о том, что Олег Кошевой не только жив, но и ушел благополучно с немцами в Германию - ну до таких откровений в питерском проекте дело, понятно, не доходит.

Спектакль "Мастерской" даже не ставит под сомнение не то что "реальность", но и "значение" т.н. "подвига", описанного Фадеевым, хотя "технологию" мифологизации, казалось бы, раскрывает подробно, объемно. И чего в "Молодой гвардии" Диденко-Егорова больше - деконструкции или реконструкции мифа - отдельная, на мой взгляд, главная проблема проекта. В спектакле нет ни малейшего повода, ни единого элемента, способного помешать страдающим от тотальной бездуховности бабкам заново обрести веру "за Родину, за Сталина" - хотя я нисколько не сомневаюсь, что задачи режиссеры и авторы держали в уме совершенно иные. Но половинчатость, компромиссность, заведомая - и осознанная, несомненно - двусмысленность позиции (до какой степени вынужденная, а в чем добровольная, из нежелания никого "оскорбить", ничьи чувства "задеть", в стремлении угодить и нашим и вашим, но самим не замараться и не подставиться: мол, а что мы? а мы ничего! ни на чем не настаиваем, готовых ответов не навязываем - размышляйте сами! но это касается только "молодогвардейцев", с нацистами почему-то все куда как очевидно) в сочетании с топорной формой высказывания, вторичностью примитивных формальных решений, дает в итоге результат не просто нулевой, но противоположный желаемому.

Соблазнительно посчитать, что на фоне пропагандистского официоза в целом и, в частности, недавнего телесериала "Молодая гвардия" с пафосом "мама, я не просто так умру, я за Родину умру!" и подобный компромисс сойдет за подвиг - на самом деле выходит наоборот, как бы доказательство от противного: так или иначе, а злодеям-фашистам противопоставлены герои-мученики - да, были перегибы, были ошибки, но фашизм же победили, и если завтра война, если завтра в поход - из театрального зала раздаются уверения от верных жен ветеранов-армейцев, прошедших три войны, что и идея найдется, и бойцы подготовленные. Почему-то вот такие заявления из гущи народной, в отличие от питерских молодежных спектаклей, убеждают безоговорочно. Да что завтра - вот же прямо в спектакле слайды фото из оккупированной Украины, лавки в бомбоубежище, снайперские позиции, а это все оно самое и есть, не что другое: "Любви вашей к Родине – бессмертие!"

(1 comment |comment on this)

5:26a - глядя на ложку: Кама Гинкас, Генриетта Яновская "Что это было?"
Гета. У нас на курсе было восемь человек.
Кама. Семь мужиков и одна баба.
Гета. Один - эстонец, Хейно Торга, один - литовец, Валдас Ленцявичюс, один - вроде как грузин, Сандро Товстоногов, четверо евреев - Дворкин, Шварц, Гинкас, Яновская, и один - русский, Игорь Перепелкин. В результате мы поняли, что русские у нас на курсе - "национальное меньшинство". А "национальные меньшинства" в Советском Союзе положено было беречь и продвигать, давая им возможности развиваться. Поэтому мы выбрали Игоря и комсоргом, и профоргом, и старостой курса. Малым нациям везде у нас дорога.
Кама. Потом выяснилось, что Игорь - частично поляк.

"Предполагалось, что после окончания института мы поедем в провинцию и будем ставить там спектакли. Гога собрал наш курс и напутствовал нас следующим образом: "Когда вы приедете в чужой театр, сначала сделайте спектакль. Не делайте революцию, не улучшайте театр, не перестраивайте его... Не заменяйте плохую администрацию хорошей. Ретроградную - авангардной. Бездарных артистов не заменяйте замечательными. Сделайте спектакль... Не воюйте с коррупционерами, мерзавцами и бездарями. Не призывайте, не разоблачайте, не рисуйте радужных картин. Поставьте спектакль. Когда вы поставите спектакль и он окажется хорошим, вот тогда вы будете иметь право и возможность сделать и то, и другое, и третье".

"Я в последнее время часто вспоминаю фразу "охота к перемене мест". Что это такое? Это попытка заполнить чем-то жизнь. Заполнить пустоту, или иначе - промежуток между сегодня и... очень неприятной перспективой. Возникает видимость цели..."

"Чуть ли не первая фраза, которую я услышал в детстве, была "Геке лёст нит". По-еврейски это значит - "Геке не разрешает". Геке был начальником гетто, и он не разрешал. Когда я ел муху или хулиганил, а кругом измученные взрослые спали, мама говорила: "Геке лёст нит!" Я хотел подойти к забору, обнесенному колючей проволокой, звучало - "Геке лёст нит". Я хотел посмотреть, как немецкие солдаты едят гороховый суп в столовой. Геке лёст нит. Хотелось залезть на крышу - Геке не разрешал. Это было такое запретительное заклинание. Мне кажется, что и далее всю жизнь эта фраза сопутствовала мне. Всю жизнь, что бы я не пытался делать, меня одергивали: "Кама, тихо, Геке лёст нит". На разных языках. На литовском, на русском, по-английски, по-шведски по-фински. Я хотел стать артистом - Геке лёст нит. Хотел учиться режиссуре - то же самое. Хотел работать по любимой специальности - Геке лёст нит. Хотел выезжать за границу, хотел, как и все, быть счастливым, хотел, хотел... Геке не разрешал. Сегодня у меня есть немало из того, что хотелось, но все это - через страшное "нет". Впрочем, думаю, человеку надо знать, что в жизни есть многое, чего не разрешает Геке... Ты не можешь быть выше себя ростом, жить дольше, быть здоровее. Если ты родился черноволосым, ты не можешь быть блондином. Если ты родился евреем, ты не можешь и не должен быть китайцем, негром, русским или литовцем. Ты не можешь быть талантливее, чем ты есть, умнее и красивее. Ты такой, какой ты есть. И этого достаточно".

"Декабристы и их казнители, царь Николай - все были тогда молодыми. Это действительно было одно поколение, и это очень важно. Та же тема, помните, была в моем "Гамлете"? Но с тех пор, как я поставил "Гамлета" и решил ставить "Казнь декабристов", прошло почти тридцать лет. Да, сталинское время закончилось, наступила "оттепель", потом - застой, потом - перестройка, и вдруг мне стало понятно (мне лично), что и диссиденты, и ретрограды, и те, кто сидел, и те, кто их сажал, все - дети одного времени. У них одни и те же родимые пятна. И одна общая, вечная и даже роднящая их тема для разговора".

"Чего Чехов боялся? Банальности. Как и Гоголь, он знал, что все театральные сюжеты - это рассказы о любви, о ревности, о том, что я захожу и застаю жену с другим. Или любовницу. Или любимую. Это очень театральные - и очень смешные - сюжеты. В "Вишневом саде" Чехову эти привычные подпорки уже почти не нужны, но в "Чайке" все это еще есть. Все то, чего он боится, что ненавидит в театре, от чего хочет избавиться, но не решается. Поэтому он многократно все это и пародирует. Но это, скорее, ирония - не юмор.
Я тоже боюсь говорить серьезно, быть истиной в последней инстанции. Лучше многократно спародировать то, что хочешь сказать, чем сказать пошлость. Впрочем, можно пошлость сказать, даже ее спародировав".

"В наших спектаклях музыка - это мой режиссерский код: мое насмешливое отношение к тому, что происходит на сцене, мое неприятие того, что там происходит, мое сочувствие, мои скабрезные реплики по поводу происходящего или мое безразличие к этому. Музыка - это мой голос. Голос стороннего наблюдателя, не завязанный на действии буквально. Голос Бога, если хотите".

"... Режиссер должен ввести вас в атмосферу спектакля. Чтобы вы, глядя, скажем, на ложку, вдруг почувствовали, что это не ложка, а магическая палка. Каждый режиссер ведет вас по этой дорожке, длинной или короткой, долго или внезапно. Его задача - включить вас в это. Что такое спектакль? Это же собеседование. У нас с вами может получиться блестящее собеседование, а с кем-то нет. Или вчера с вами же получилось блестяще, а сегодня - никак. Причем, вы та же самая, и я тот же самый. (...) И если режиссер талантливый, заразительный и у него мощное поле воображения и воздействия, то он все более широкий спектр зрителя включает именно в те ассоциации и представления, которые ему нужны. Или не включает. Это называется "попасть на одну волну". Если вам не понравилось, вы просто, возможно, не на ту волну настроились".

"Макбет здесь страдающий, подлинно трагический персонаж. Это не убийца-мясник, который режет направо и налево. Необходимость жить и автоматически совершать кровавые поступки тяготит его. И вдруг Макдуф говорит, что рожден через кесарево сечение (то есть как бы не рожден женщиной), и тогда у Макбета возникает самоубийственный азарт: этот человек может, может его убить! И это - освобождение.
Там гениальный текст есть. Что такое жизнь? Это плохая пьеса, сыгранная плохими артистами:

Жизнь - это только тень, комедиант,
Паясничавший полчаса на сцене
И Тут же позабытый; это повесть,
Которую пересказал дурак;
В ней много слов и страсти; нет лишь смысла.

Про что это? Про то, что человеческая жизнь кем-то сочинена и не слишком талантливо".

"У меня брезгливое отношение к театру, который "призывает к размышлению". Театр, в первую очередь, должен потрясать. По-разному потрясать: красотой, весельем, жизнелюбием, трагическими парадоксами, какими-то несовместимостями, контрастами, театральными формами. Просто игрой, наконец... Обязательно потрясать! Если этого нет, то зачем? Манная каша, что ли? По-моему, это недостойно".

"Каждому человеку положен определенный срок жизни, положено быть на двух ногах, определенного роста... Параметры мы знаем, они ужасно лимитированы, совсем куцые. Но человек не может с этим смириться и внутри этих лимитов хочет быть свободным. Он все равно не может прыгнуть выше головы, но стремится это сделать. Сочиняя сонеты, он ставит себе рамки - и свободно дышит в эти рамках! Он имитирует свободу существования в стихах.
- А реальной свободы, значит, быть не может?
Нет, конечно! (Смеется). Как мы можем быть свободны? Мы родились не по своей воле и уйдем не по собственному желанию. Нам дан определенный срок, мы его не знаем. Мы такие: вы - черноволосая, я - седой, вы - женщина, я - мужчина, я родился там, вы здесь. Вы выбирали? Нет. Я тоже. Почти никакой свободы.
- Тогда какой смысл?
О-о, большой, огромный!! Ощутить свободу в этих пределах - белого листа, комедии дель арте, оперы или балета, в пределах комнаты или улицы... - как много свободы!
- Это ощущение доступно только человеку, который занимается творчеством?
Только творческому человеку вообще, сказал бы я. Это шире. Тому, кто, как сказано у Достоевского, пе-ре-сту-па-ет.
- Ой!
- Ну я же не про преступление сказал! Человеку, который стремится перешагнуть через себя, преодолеть свои возможности. Я могу прыгнуть на метр двадцать, а я буду тренироваться и прыгну на метр тридцать. Я маленький, лысенький, седой, и женщины меня не должны любить, а я сделаю так, чтобы все-таки несколько из них меня полюбили. А есть люди (и их много, может быть, большинство), которые живут как положено. Можно считать это мудростью, а можно считать, что их просто нет.
- Но ведь конец один, и он известен?
Да! Но тем не менее. Зачем человеки лезут на Монблан, зачем на плотах переплывают океаны, зачем рвутся на Северный полюс, причем обязательно пешком, а иногда даже будучи безногими? Есть только те, кто преступает положенный им предел. Остальных - нет. Это и есть дело человеческое. Мы - человеки только тогда, когда позволяем себе больше, чем нам позволено природой".

"...Искусство, как мне кажется, это все-таки врачевание. Или, по крайней мере, медицинское обследование с целью последующего врачевания. Какие тут могут быть гинекологические стеснения?"

(2 comments |comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com