October 22nd, 2015

маски

"Не самый удачный день" реж. Юрий Егоров, 1966

В чем-то отдаленно перекликающийся с "Певчим дроздом" Иоселиани, вышедшим уже в 1970-м, и потому вероятно, далеко не столь драматичный, но такой же воздушно-певучий фильм про один день студента театрального института - который таскается повсюду с племянницей, пока его сестра разводится с мужем, озвучивает кота в детской радиосказке, помогает другу сдать зачет по анатомии, выясняет отношения с более успешной девушкой-сокурсницей, пытается предотвратить развод сестры и репетирует, репетирует номера, этюды, песенно-пантомимические сценки в институте - остался бы симпатичным, но обыкновенным фильмом, никем, может, и не вспоминаемым. Да его и так редко вспоминают, да сейчас извлекли из архива по особому случаю. Героя-студента в картине 1966 года зовут Никита, как и сыгравшего его актера. Нынче 70-летие этого Никиты отмечается с таким размахом, будто он и "Братьев Карамазовых" написал, и обе мировые войны в одиночку выиграл, и первым в космос летал, и Бога там видал, и за бороду его держал.

Забавно, что в "Я шагаю по Москве", всего тремя годами ранее, Михалков еще свободен от своих характерных манер, ужимок, интонаций, а в "Не самом удачном дне" он уже не просто почти такой же, как сейчас (ну с поправкой на старение кожи разве что), но и говорит не то что с теми же гримасами и мелодикой речи, но буквально теми же словами: "вот ты понимаешь, какая штука..." - и присвистывает! Такая ранняя консервация имиджа тем более удивительна, что двадцатилетнего Михалкова в фильме окружает ансамбль ровесников, чьи пути в дальнейшем расходились необыкновенно: сестру Надю играет Светлана Светличная, любимую девушку, у которой из-за съемок в кино возникли проблеме по учебе в театральном - Ольга Гобзева, мужа сестры - Владимир Заманский, друга-студента Грамматикова - соответственно, совсем юный Владимир Грамматиков, ради которого Никита, представившись фотокорреспондентом газеты "Наше Вчера" (пророчество на уровне балабановских "Жмурок", где в финале герой Михалкова читает газету "Культура"), водит за нос препода-Бориса Новикова; Нина Сазонова в образе судьи, у которой у самой недавно разводился сын; Игорь Кваша появляется в роли лучшего друга Никитиного шурина, с которым тот обсуждает свой сомнительный развод; а в студенческой пантомиме "У попа была собака" участвует вместе с Ольгой Гобзевой худенький, подвижный, чрезвычайно пластичный Игорь Ясулович.

Еще студенты ставят номер, оформляя песню Окуджавы "До свидания, мальчики", а за кадром в картине звучат песни Марка Фрадкина на стихи в том числе Александра Галича... Отдельная история - автор сценария: не кто иной, как Юлиан Семенов, сочинивший тут не детектив про ментов или разведчиков, а своего рода молодежно-городское шестидесятническое театрально-музыкально-танцевальное роуд-муви, с конфликтами личными и идейными, с экспериментами над обезьянами, которым вживляют электроды, заставляющие их испытывать состояние счастья, и спорами, стоит ли так же осчастливливать людей и не фашизм ли это, с мордобоем "за правду", не без того - в общем, с внутренней хронологией, укладывающейся в одни сутки, и размыкающейся в целую эпоху, условно определяемую как "оттепель". Ну и дочка сценариста Дарья Семенова в роли племянницы Дунечки, вечно путающейся под ногами, но всех в результате выводящей на "единственно верные" в жизни решения.

То есть в гармоничном ансамбле здесь существуют будущие агенты КГБ с будущими диссидентами, КГБ убитыми, будущие бляди с будущими монашками, и в центре - будущий главный бесогон всея руси. А на каком высочайшем уровне мастерства, вкуса, кинематографической культуры все это сделано - словами не передать, полтора часа я просидел перед телевизором с открытым ртом. Юрий Егоров, конечно, не самый последний из умельцев своего времени, у него были и довольно известные картины - от сравнительно ранней "Простой истории" до позднейших хитов "Однажды двадцать лет спустя" и "Отцы и деды", но "Не самый удачный день" к хитам явно не относится, если б не михалковский юбилей - про такое чудо никто бы и не вспомнил. Однако ж и такое "среднее" по меркам своего времени кино сегодня, как посмотришь на новинки от бусловых, зайцевых, не говоря уже про собственно михалковых с кончаловскими и примкнувшими к ним хотиненками - недосягаемая художественная вершина.
маски

Мусоргский, Брух, Рихард Штраус в БЗК: ГАСО, дир. Михаил Юровский, сол. Виктор Третьяков

Юровский старший так редко выступает в Москве с концертами (две серии представлений "Пиковой дамы" в Большом, которыми репертуарная судьба додинского римейка, похоже, и ограничится - не в счет), а Третьяков того реже, да еще и в основном по какими-то торжественным случаям, следовательно, с сомнительно-попсовыми, несерьезными вещами - я думал, что уж здесь-то ажиотаж будет страшный, а вместо этого нагоняли льготников из собеса, в связи с чем я лично пострадал даже более обычного. Но даже если сосредоточиться только на концерте - он в любом случае заслуживал внимания, однако трудно было не ожидать от столь статусного тандема чего-то экстраординарного. Концерт же вышел достаточно рядовым, особенно что касается именно Бруха в исполнении Третьякова.

Изначально Третьяков собирался играть Брамса, потом, вроде бы не в самый последний момент, в программе произошла замена, хотя Брух вместо Брамса - это, конечно, не самый радикальный вариант, просто в расхожем ассортименте из четырех романтических скрипичных концертов (Брамс-Брух-Чайковский Сибелиус) Брух наиболее лаконичный и, пожалуй, требующий наименьшей отдачи от солиста, но с этим ли связана корректировка программы или она произошла по другим причинам - неизвестно. Факт, что помимо профессорской манеры Третьякова, достойной уважения, но в значительной мере "морально устаревшей" - скрипачи новых поколений работают иначе и открывают какие-то свежие стороны затасканного музыкального текста - Третьяков играл вяло, в целом малоинтересно, а где-то и не совсем чисто. И вспоминая, что когда-то сам жанровый формат концерта воспринимали как своего рода "поединок" солиста, солирующего инструмента с оркестром, здесь, совершенно очевидно, оркестр под управлением Михаила Юровского одержал безусловную победу. Кроме того, удивило, что такой опытный музыкант, исполнял настолько популярное, хрестоматийное сочинение, известное наизусть любому консерваторскому аспиранту, по нотам - уж точно не потому, что оно для него незнакомое, а скорее наоборот, чересчур "хорошо забытое старое".

Во втором отделении столь же победительно уже вне всякого соревнования ГАСО одолел "Жизнь героя" Рихарда Штрауса - оркестр в последнее время и со своим худруком Владимиром Юровским немало исполнял одного из моих любимых авторов, хотя я предпочитаю все-таки Р.Штрауса позднего, 20-го века, пускай "Жизнь героя" и венчает цикл его позднеромантических симфонических поэм, пронизанных ницшеанским духом, пафосом не вполне мне близким идеологически, да и эстетически на мой вкус чересчур выспренним - но что заложено композитором в партитуре, то Юровский через ГАСО реализовал превосходно, а скрипка концертмейстера оркестра Сергея Гиршенко в развернутых соло, если на то пошло, звучала намного убедительнее, чем у Виктора Третьякова в Брухе. Главным же номером программы, на мой взгляд и против ожиданий, оказалась послужившая увертюрой к дальнейшему вечеру "Ночь на Лысой горе" Мусоргского, вот она прозвучала на уровне откровения, так тонко и одновременно мощно старший Юровский ее преподнес.
маски

"Приключения французов в Нью-Йорке" реж. Эрве Мимран, Жеральдин Накаш

Можно (и даже несложно, как ни противно) понять, что делают в прокате фильмы про радонежских и саровских, или почему прокатчики берутся за армянские комедии, но как и зачем добирается до кинотеатров подобная продукция - уму непостижимо. Трое парней из Франции поехали в Америку к двум бывшим одноклассницам на день рождения одной из них, планировали побыть неделю, но задержались дольше, остановились у подруги, попробовали ночевать в общежитии, но не вытерпели соседского храпа и вернулись к подруге, а та всего лишь работница у эксцентричной актриски, так что когда прибыла хозяйка, вся компания уже и с девицей оказалась на улице, если б один из парней не познакомился с местной и она не пристроила их в шикарный отель, однако денег все равно не было, а у подруги во Франции заболела мама, так что пришлось все-таки уезжать обратно, продав запасы спортивной одежды, чтоб купить авиабилеты. Вопрос "ну а где тут приключения?!", и хорошо еще без эпитета "необыкновенные" (в оригинале название не столь помпезное, но тоже не без претензий и не потуг на каламбур: Nous York), безусловно возникает, но в процессе, а почти сразу задаешься другим вопросом: ну а где тут французы?!" Из трех одноклассников только один - если не француз, то хотя бы белый европеец, другие двое - арабы; из двух одноклассниц француженкой условно можно считать еврейку Габриэль, вторая девушка, Самия - опять-таки арабка, итого, как ни крути, выходит на круг меньшинство, даже с евреями. Кстати, Габриэль преподает французский в еврейском доме престарелых, разучивая с подопечными приветственную песенку - в хоре выделяются вечно жалующаяся, что ее сдали в богадельню против воли, миссис Хазан, и вечно убегающий из приюта, несмотря на полное отсутствие сознание и статус дышащего овоща, мистер Шваб. Потом миссис Хазан умирает и ее хоронят в красивом белом гробу, а бессловесный и недееспособный Шваб, что характерно, остается в живых, но ни то ни другое живости картине не добавляет. Юмора, фантазии, да хотя бы идеологии (уж на безрыбье-то) в этих "Приключениях..." - ни капли. Ведут себя "французские" гости в Америке, будто приехали не из французской и даже не из алжирской, а из угандийской глухомани: выкрикивая "Обама!" как боевое междометие, с портретами того же Обамы на майках и при убеждении, что "делать президентом негритоса - гадство", они за какой-то срок проебывают в Нью-Йорке все накопленные деньги и, зашвырнув на память пару ботинок на электропровода (любые нью-йоркские реалии "французы" объясняют для себя просто - "это Нью-Йорк!" - и стараются соответствовать) сваливают восвояси, обратно в "родную" Францию. Приключениям конец. В еще большей степени, чем по поводу фильмов братьев Бусловых, в данном случае возникает подозрение, что создатели картины тупо съездили в Нью-Йорк за спонсорские средства, а представленное по итогам отдыха "художественное произведение" - отчет о проделанной "работе". Ну с таких "французов" станется.
маски

когда башни были большими: "Прогулка" реж. Роберт Земекис

Ферапонт. И тот же подрядчик сказывал - может, и врет, - будто поперек всей Москвы канат протянут.
Андрей. Для чего?
Ферапонт. Не могу знать. Подрядчик говорил.

В сильнейшем предубеждении я шел на "Прогулку" и если б не соскучился по новым работам Джозефа Гордона-Левитта, может, спокойно пропустил бы картину в прокате, что было бы непростительной ошибкой. Мне казалось, что коль скоро фильм посвящен чудику, ходившему по канату, протянутому между северной и южной башнями Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, то речь идет об очередной помпезной, "на основе реальных событий", как водится, биографической картине про еще одного зажравшегося ублюдка из числа тех, что от нечего делать карабкаются в заледенелые горы или стараются поймать волну покрупнее, не только рискуя собственной головой, но и создавая массу проблем окружающим, непричастным к безумство самодовольных скотов людям. То есть я почти не сомневаюсь, что прототип героя Гордона-Левитта, француз Филипп Пети, один из таких тщеславных придурков и есть, но сам герой - совершенно иного плана типаж, и кино Земекиса в целом - отнюдь не экстремальная драма, но самая настоящая сказка, причем с приятным привкусом ретро.

Филипп Пети в формате вводного "стендапа" к телерепортажу, находясь на статуе Свободы с видом на нижний Манхэттен, начинает повествование о своем аттракционе, для начала возвращаясь в Париж, где ему, французскому уличному плясуну, канатоходцу, жонглеру и миму, пришла в голову мысль "покорить" своим искусством свежевозведенные, то есть даже еще не вполне достроенные нью-йоркские башни-близнецы, а заодно и Нью-Йорк, и всю Америку, и весь мир, что ему удалось сделать в августе 1974 года после длительной и тщательной подготовки с группой "сообщников", действовавших в духе "друзей Оушена". Первые парижские кадры решены в ЧБ и стилизованы под старое, только что не беззвучное кино, далее цвет, конечно, возникает, но стиль уже задан. В этом смысле "Прогулку" можно сравнить с "Хранителем времени" ("Хьюго") Мартина Скорсезе, и от ассоциаций тем труднее отделаться, что важная роль в "Прогулке" отведена Бену Кингсли, у Скорсезе сыгравшего Жоржа Мельеса: здесь его папа Руди, еврей из восточной Европы, основатель цирковой династии "Белых дьяволов", дает юному амбициозному Филиппу необходимые советы, как ходить, что крепить, а главное, на чем сосредоточить свое внимание, когда ступаешь по канату над бездной.

Что характерно - единственная среди персонажей фильма девушка хоть и состоит в любовной связи с главным героем, остается на периферии режиссерского внимания: Филипп и Ани знакомятся на парижской площади, где она выступает, а он натягивает свой канат от одного дерева к другому - и столкнувшись как конкуренты, они сперва ссорятся, а уж потом объединяют усилия для достижении общей цели, то есть заветной мечты Филиппа. В конце покоритель небоскребов и неба над Нью-Йорком остается в Америке, а девушка уезжает обратно во Францию, как бы искать собственную мечту - ну и скатертью дорога, романтический сюжет Земекиса не интересует нимало, и это, как ни странно, сказочному фильму идет только в плюс: ничто не сбивает героя с пути, который он себе выбрал и разметил, а путь этот - в небеса, и ходить под облаками не помешает кровоточащая нога, случайно наступившая на гвоздь. По дороге с облаками ему встречаются не только верные друзья и добродушные чудики, готовые помочь, поддавшись на неловкие хитрости энтузиаста (что в первую очередь касается рабочих на стройке центра, бригадира, лифтера и т.д., вплоть до незнакомца почти магриттовского, бессловесного, в строгом пиджаке, появляющегося на крыше центра в рассветной дымке, наблюдающего за противозаконными - между прочим - приготовлениями смельчака - и, ни слова не говоря, скрывающегося), но и малоприятные мелочные ублюдки вроде парочки нью-йоркских удолбышей, один из которых оказался трусом и сбежал, а другой в последний момент вместо того, чтоб помогать, принес фотоаппарат и постарался заработать на чужой мечте гонорар пожирнее. Без особой радости поджидают героя на крышах башен и полицейские, пока Филипп с шестом расхаживает по канату туда-сюда.

Но поразительно, что в кульминационный момент, когда герой балансирует на немыслимой высоте без страховки, гуляя по тросу, протянутому от одной башни к другой (расстояние - 45 метров!), Земекис не столько нагнетает напряжение, страх высоты, ожидание катастрофы, сколько воссоздает - и добивается в этом необыкновенного эффекта, погружая в эйфорическое ощущение - момент абсолютной гармонии, вселенского равновесия: человек на канате, канат между башнями, башни Всемирного торгового центра в Нью-Йорке, мир, где мусульмане и православные еще не взрывают повсюду дома с людьми. Земекис не стесняется во время одного из проходов с разворотом включить в саундтрек Моцарта - редкий случай, когда классический шлягер звучит не просто уместным, но необходимым элементом художественного целого: кого ж еще, как не Моцарта, вспомнить в секунду, когда мир пребывает в состоянии равновесия и гармонического совершенства?!

И ни разу от начала до конца двухчасовой картины Земекис не обмолвился словом, что случилось с этими самыми башнями впоследствии. Понятно, что судьба "близнецов" и без того известна каждому - лично я помню, как радовались русские в 2001-м, наблюдая в новостях последствия мусульманской атаки. Но Земекису не нужен новый "Титаник" - высосанная из пальца лав-стори на фоне локального апокалипсиса. Наоборот, "Прогулка" - одновременно и пронзительный реквием по необыкновенному архитектурному сооружению, имевшему в значительной степени символическое значение (потому враги человеческой цивилизации и направили сюда свой удар), и самый суровый приговор убийцам, но в первую очередь - эпическое воспоминание о том мире, который был еще недавно и который ныне утрачен. Это тоже роднит "Прогулку" с "Хранителем времени", с той разницей, что там "время" сохранялось на кинопленке, а здесь - в архитектуре. Причем материальные носители как раз не вечны и ненадежны - утрачивается пленка (как безвозвратно потеряно большинство фильмов Жоржа Мельеса), утрачиваются архитектурные сооружения (башни сгорели и обрушились, реконструировать их по прежнему проекту бессмысленно), но в культурной памяти, в багаже цивилизации ничего бесследно не пропадает. Для Земекиса же и его героев эти башни не просто вечные - они тоже персонажи, живые, одушевленные, и во многом благодаря именно главному герою: "они меня позвали"; "ты вдохнул в них жизнь"- здесь это больше, чем просто фигуры олицетворения.

Что касается собственно Филиппа Пети, то Гордоном-Левиттом с его пластилиновой мордашкой он идеально сыгран в соответствии с заданной режиссером сказочной эстетике картины. Меня совсем не интересует соответствие кинообраза реальному прототипу, но меня необычайно взволновал сам этот образ - не самовлюбленного придурка, который без повода лезет к черту на рога, но артиста, из площадного скомороха-любителя в старомодном цилиндре на голове развивающегося в художника, способного создать вокруг себя собственную реальность силой воли и фантазии даже без грошовой цирковой атрибутики (Филипп в решающую секунду роняет из рук заготовленное для "шоу" трико - и отправляется на канат как есть, в простецкой черной майке), в небесного пешехода, открывающего новые воздушные пути. Для меня здесь высота, измеряемая в метрах - вопрос не первостепенный, тем более, что я вырос на восьмом этаже при незастекленном балконе, откуда с моей (давно ушедшей из жизни) подругой детства мы обливали прохожих водой из ведра, и хотя давно уже живу на первом этаже без балкона, я не понаслышке знаю, сколько видно чудес с высоты, с высоты. Но герой "Прогулки" одолевает иного рода высоту, и Земекис из истории существующего (по сей день здравствующего) человека, автора экранизируемой режиссером мемуарной книжки, берет то, что ему нужно для создания сказки, скороговоркой упоминая, что Филипп Пети до Нью-Йорка ходил в Париже по канату между башнями Нотр-Дама, и полностью опуская аналогичный его поступок на мосту в австралийском Сиднее.

А вообще канатоходец, эквилибрист, выполняющий рискованные трюки цирковой артист - персонаж давно уже мифологизированный и живописцами, и литераторами, ну и кинематографом, конечно: все эти гуттаперчевые мальчики и девочки на шаре... Неслучайно, разумеется, и дело не только в экстремальном характере аттракциона, но и в его символическом значении. Русскоязычная поп-лирика осмыслила мотив весьма разнообразно: "Страшитесь за меня, ведь если вам не страшно – Ап! – трюку моему всего лишь грош цена"; "Смотрит и ждет упрямая толпа, Чтобы упал плясун" и т.д. Но самая примечательная в связи с фильмом Земекиса песенная ассоциация, по-моему - пугачевская "Канатоходка". Почему-то в свое время она мне не запомнилась, и я заново открыл ее для себя сравнительно недавно, несколько лет назад - сейчас мне кажется, в репертуаре Пугачевой (немало уделившей в творчестве внимания цирковой тематике в целом) это одна из наиболее значительных вещей, и по случаю "Прогулки" вспомнить ее небесполезно:

Уже который год хожу я по канату.
К нему меня влечет не слава, не почет.
Уже который год не властен риск паденья.
Зовет меня, зовет закон преодоленья,
Закон преодоленья, закон преодоленья.

А там, внизу, прошел слушок, что не боюсь я ничего! О!
А там, внизу, дом одинок, и нету рядом никого! О!
А там, внизу, так далеко успех от сердца моего!
И я не виновата, что мне чуть страшновато.
Иду я по канату, иду я по канату,
Сама себе кричу: "Стоять!".

Внизу восторг толпы, над головою звезды.
По лезвию судьбы пройти совсем не просто.
И я держу баланс дрожащими руками,
Иду и вижу вас закрытыми глазами,
Закрытыми глазами, закрытыми глазами.

А там, внизу, прошел слушок, что не боюсь я ничего.
А там, внизу, дом одинок, и нету рядом никого.
А там, внизу, так далеко успех от сердца моего.
И я не виновата, что мне чуть страшновато.
Иду я по канату, иду я по канату,
Сама себе кричу: "Стоять!".

И звездная болезнь,
Как символ пораженья!
Восторженная лесть -
Как головокруженье...
Как головокруженье...