October 20th, 2015

маски

"Легенда" реж. Брайан Хелгленд

Сколь бы подлинной не была изложенная в картине фабула, а воспринимать "Легенду" всерьез как гангстерскую драму невозможно. Но как аттракцион она совсем неплоха, только надо сразу понть, что Хелгленд работает не под Скорсезе, а под Ричи. Тогда все срастается, и не только главная интрига (в центре внимания - история бандитов-близнецов Рона и Реджи), но и такие сомнительные вроде бы моменты, как рассказ от женского лица (закадровые комментарии принадлежат невесте, впоследствии жене одного из братьев). Кроме того, Рональд и Реджинальд живут в Лондоне 1960-х годов, владеют клубами, "крышуют" казино, организуют торговлю таблетками, дерутся врукопашную с конкурентами - а это по сегодняшним меркам ретрофантастика уже почти на уровне комикса, сравнивая с тем, какую картинку дал бы Лондон сегодняшний. Один из братьев, Реджи, влюблен в простую девушку-кокни, довольно рассудителен, хоть и безжалостен в своих гангстерских делах; у второго, Рона, во время отсидки поехала крыша, но подкупленный доктор помог ему выйти на свободу и Рон вернулся к "делам", хотя страдает параноидальной шизофренией, не контролирует себя и, кроме всего прочего, он открытый гомосексуалист, о чем рассказывает при любом удобном и неудобном случае всякому встречному с излишней даже по меркам 21-го века откровенностью и навязчивостью. В общем, парочка джекилл-хайд и сама по себе колоритна, и антураж недурен, разве что женский образ (Эмили Браунинг) слабоват и тема гей-оргий брата Ронни проходит пунктиром, сопутствующие ему персонажи, юные парни-поблядушки (главного из них играет Томас Эджертон, но в кадре появляются и другие) плохо "прорисованы". Зато что касается сцен насилия - боестолкновений гангстерских группировок, театрализованных пыток "крыс", побоищ в тюрьме - с этим полный порядок, чуть ли не перебор. Все-таки "Легенд", по большому счету - кино юмористическое, по крайней мере, я его воспринял не без иронии. Мать жены гангстера, заявившаяся на свдьбу в черном, которой брат и шафер жениха во время церемонии говорит "пой, сука" (или что-то покрепче) - разве не смешно? А что до того, будто именно так в точности все и было - во-первых, что в точности было, в точности никто знать не может либо не скажет, а во-вторых, любая действительности, и криминальная в том числе, зачастую смешнее самой убойной кинокомедии.
маски

Гайк Казазян и Ксения Кнорре в МЗК: Шуберт, Брамс, Прокофьев

От фестиваля с названием "Эстафета Веры" хотелось бы скорее отбежать на марафонскую дистанцию, если не знать, что речь идет о Вере Горностаевой, которая еще год назад сама комментировала абонементы своего имени. Теперь концерты посвящены ее памяти - впрочем, жизнь она прожила долгую, удачную, в общем, на зависть. Эстафету же передала детям и внукам, но Лукаса Генюшаса я слышал очень много раз, стараясь не пропускать ее концерты, а на выступление Ксении Кнорре, почему-то уж так вышло, оказался впервые. Зато Казазян совсем недавно в том же МЗК играл в дуэте с Хэмишем Милном, и их совместное выступление дуэтом можно было счесть лишь условно. С Кнорре - другое дело, тандем явно сложившийся и программа отрепетированная: в первом отделении - чудесно, чисто и тонко прозвучавшая Сонатина для скрипки и фортепиано соль минор Шуберта и Первая соната для скрипки и фортепиано Брамса, в слащавой музыке которой исполнители небезуспешно попытались найти повод для личного серьезного высказывания. Но меня прежде всего интересовала 1-я соната для скрипки и фортепиано Прокофьева - выдающееся и очень характерное для позднего этапа творчества композитора сочинение, открывающееся "тяжелыми думами" (где особая смысловая нагрузка ложится, конечно, на внешне лишенную виртуозных изысков фортепианную партию), затем развитие идет через бурный конфликт в аллегро вроде бы к умиротворению и даже апофеозу, но финальное Allegrissimo в 4-й части венчается не помпезным триумфом, а возвращение все тех же, что в начале, только уже окончательно берущих верх "тяжелых дум", и все это дуэт показал замечательно. Куда более сомнительным ходом после прокофьевской сонаты мне показалось играть на бис дуэтное переложение Марша из "Трех апельсинов", а после него вторым бисом - "Аве, Мария" Шуберта, хотя, вероятно, по замыслу Шуберт и закольцовывал программу вечера, и в своем роде служил приношением, посвящением памяти Веры Горностаевой.