September 22nd, 2015

маски

"Авантюристы" реж. Константин Буслов, 2014

Вообще-то старший брат Буслов, помимо удачной продюсерской деятельности, сам считался перспективным изготовителем симпатичных и неглупых криминальных комедий, его "Бабло" широко и не без успеха прокатывалось, но "Авантюристы", помнится, даже не попали в кинотеатры, либо я (и не я один, полагаю) их там не заметил, не застал, а продюсеры (Роднянский-Мелькумов) почли за лучшее сразу сбагрить поделку на ТВ (естественно, родной СТС). Фильмы, где действие условно-романтического отчасти, отчасти условно-криминального характера происходят в популярных или потенциально популярных туристических местах, правильнее рассматривать именно с точки зрения решения этой, сугубо прикладной задачи - привлечение внимания к данной стране, городу, местечку, и неважно, Армения это, Грузия, Беларусь, или Барселона, Париж, Рим, и подхалтуривает ли тут Вуди Аллен или Резо Гигинеишвили, важно, чтоб народ сначала кино посмотрел, а потом отдыхать поехал. В этом смысле логичнее было бы, чтоб действие "Авантюристов" развивались в Крымнаше, но, видимо, проект запустился раньше, а главное, если не продюсеры, то авторы, похоже, кроме как провести хорошо время за казенный счет в приятной обстановке других целей перед собой не ставили. Так возникла Мальта.

Бывалый дайвер Макс (Константин Хабенский с показательно обгорелым лицом) спустя три года встречает на пляже возлюбленную Катю (Светлана Ходченкова), которая в свое время месяц на берегу ждала его, ждала, пока не дождалась. Теперь Катя живет с банкиром Андреем (Денис Шведов), вечно занятым телефонными бизнес-переговорами. А Максу угрожают бандиты, мафия, занимающаяся, в частности, транспортировкой беженцев - но тут дело не в беженцах, просто когда-то банда Макса подставила и теперь он ей должен 200 000 евро. В первой половине фильма, которую физически невозможно вынести, настолько она нелепа и скучна, Макс предлагает Кате с Андреем авантюру - искать древние магические артефакты, затонувшие в 1940-м году с нацистской лодкой. Что сцены погружения, что сцены ревности сделаны одинаково скверно. Потом кино лучше не становится, но хотя бы делается малость поживее - разумеется, сразу выясняется, что Макс разыграл Андрея, чтоб тот оплатил аренду катера, потратился на прочие "инвестиции", за счет которых Макс мог бы покрыть долг бандитам. "Инвестиций", впрочем, не хватило.

Короче говоря, настоящие сокровища потом все равно обнаруживаются, погоня, нелегальный заплыв на катере с Мальты в Италию, там новая стычка уже с итальянскими "коллегами" мальтийских мафиози, очередной обман (переклеенные с подлинников на сувенирные копии магазинные этикетки - бандиты почему-то покупаются на фуфло!). Но квест - самое банальное из всей вторичной хренотени, что есть в "Авантюристах". Впрочем, тут все неинтересное и ненастоящее - и ряженые бандиты, и любовь персонажей Хабенского с Ходченковой, и ревность героя Шведова, и не только его ревность, но и жадность, попытка на каждом этапе выгадать побольше процент, нажиться, а в итоге, как оказывается, потерять бабу, потому что баба подалась в объятья к прежнему ухажеру - сплошная фальшь. Настоящая, по всей видимости, в фильме только Мальта, где, надо полагать, съемочная группа провела на деньги инвесторов проекта немало приятных дней - и на пляжах, и в море, и по музеям, с чем можно их поздравить. Особенно трогает деталь в аннотации Кинопоиска: "Для того, чтобы убедительно выглядеть в роли Кати, Светлана Ходченкова прилетела на Мальту на две недели раньше начала съёмок, чтобы брать уроки по дайвингу". Я думаю, что вместе с ней вживались в роль на Мальте еще многие участники проекта, и после съемок продолжили вживаться. Примечательно еще, что сценарист этой авантюрно-криминальной мелодрамы - Денис Родимин, автор "остросоциальной" "Чужой матери" и "душеспасительного" "Гостя" - он тоже, наверное, "вживался", а может быть, именно там, на Мальте, его и посетил замысел собственной кинодрамы о духовном преображении грешников?
маски

"Молоток" ("Наперегонки с мечтой") П.Павлова в "Школе современной пьесы", реж. Павел Макаров

О дневном прогоне я у знал так поздно, что пока весь в мыле (я же и так-то еле дышу из-за вируса) прибежал, сколько-то минут от начала пропустил - может быть, и поэтому мне не очень интересно было следить за событиями спектакля, а может быть, и не только поэтому. Пьеса новая, совсем свежая, режиссер молодой, моложе меня, а и текст, и постановка устарели морально и эстетически лет на тридцать. В пред- и перестроечные 1980-е похожие схематичные драмы конструировали из элементов "социальной правды" и "морального беспокойства", разбодяженных душещипательными "простыми человеческими историями", авторы типа Галина, Разумовской и т.п., тогда они могли звучать громко. Сегодня, когда театральная литература, мировая и русскоязычная, с пьесами Вырыпаева, Пряжко и др. (кстати, в свое время, пусть с разным успехом, попадавших в репертуарный план ШСП) ушла далеко вперед, "спортивная драма", как определяется жанр спектакля, смотрится уже не драмой, а плакатом, настолько все в ней плоско и предсказуемо - по проблематике, сюжету, характерологии и режиссерскому решению.

Беговая дорожка спортивного поля и стадионная трибуна, защитная лента огораживает место преступления, разыгрывается стилизованный "следственный эксперимент", герой рассказывает, как дошел до жизни такой. У Жендоса были мечты - о спортивной карьере бегуна и о девушке. Но родители много дать ему не могли, отец, несостоявшийся юрист, работал в ЖКХ, рано умер. А успехи в спорте быстро не приходили. Зато в команду пришел Игорек, без напряжения сил ставивший рекорды, сынок генерала, с пятью парами кроссовок в запасе - а у Жендоса одни, и те лопнули. Однажды Жендос принял приглашение на тусу Игорька и увидел, как его ненавистный соперник лапает девицу, к которой герой даже подойти боялся. Ну тут уж у Жедоса окончательно взыграло - как это так: одним все, а другим ничего? Стал он с собой носить везде молоток, тренироваться не только в беге. А потом, когда Игорек в очередной раз без усилий выиграл важные соревнования, Жендос его в раздевалке молотком заколотил и для верности прибил к полу.

Но никакого внешнего насилия в спектакле нет, как нет и мата, вообще все очень цивильно, стерильно. Актеры приятные, пластичные, в главной роли - Иван Василевский, я его видел еще в дипломных спектаклях Мастерской Женовача - незатасканный мальчик. Его антагониста играет Александр Цой - уже считай звезда ШСП, но в дуэте оба хороши. В последние полчаса, правда, волей режиссера актеры - и Василевский, и Джульетта Геринг в роли матери с ее беззвучным рыданием в финале, включают такой надрыв, такую истерику, что, как бы аккуратно ее ни отыгрывали исполнители, она, помимо того, что привносит в постановку элемент дурновкусия, еще и унижает героя - как-то не по-пацански выходит: истерит, плачет, дергается парень, и мать подхватывает его отчаяние. Но это конкретный, частный, хотя и очевидный, на мой взгляд, режиссерский просчет.

В целом же недостатки спектакля во многом предопределяются все-таки текстом пьесы. Подростки в сочинениях драматургов середины 1980-х, когда тема "легко ли быть молодым" вышла на первый план и, между прочим, дала театру множество до сих пор незабытых шедевров (кто только не вспоминает, к примеру, "Вагончик" Гинкаса?), не пробовали мартини (и даже, наверное, не знали такого слова!), не пересыпали речь выражениями "типа" и "короче" (хотя как раз в реальной жизни именно так и говорили - а сейчас, по моим наблюдениям, говорят иначе), тем более не употребляли производные от "жопа" и "срать", но в остальном вели себя и даже говорили точно так же, как у драматурга и режиссера Павлов в нынешней премьере ШСП. Значит ли это, что спектакль обращен к "вечным ценностям", а не "преходящим обстоятельствам"? Да ничего это не значит, кроме того, что пьеса собрана из деталек старого конструктора, бывшего в употреблении, когда режиссер и актеры (сколько лет автору - не знаю) еще на свет не появились. И в этом смысле как бы жесткое и актуальное сочинение "Молоток" Павлова оказывается сродни слюняво-ностальгической "Олимпии" Мухиной -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3009664.html

- только у Павлова вещь менее претенциозная, по счастью, и свободная от душеспасительного пафоса, от сусального образа православной бабушки, что, конечно, позволяет с пьесой и со спектаклем отчасти примириться. Но примирение все-таки требует усилий, поскольку двух основных значений, вложенных в заглавие ("молоток" как инструмент убойной силы и "молоток" как сленговый вариант "молодца"), обнаруживается еще и третий - спектакль пытается бессовестно вколотить тебе в голову заранее сформулированную удобопонятную мораль. Готов признать, что в некоторых особо сложных случаях молоток и впрямь действеннее лазерного скальпеля, но у меня сейчас и без того голова трещит, чтоб еще в нее такие гвозди вбивали.
маски

кино, пригодное к показу: "Такси" реж. Джафар Панахи в "35 мм"

Я приготовился к нудной болтовне при статичной картинке, и в сравнении с тем, чего я ожидал, "Такси" Панахи - кино достаточно динамичное, даже где-то поспешное, вполне увлекательное, отнюдь не лишенное юмора, иронии и самоиронии, а главное - это кино, а не что-то другое, без вопросов. Вопросы начинаются дальше.

Джафар Панахи - знаменитый кинорежиссер, которого исламско-фашистская тирания заточила под домашний арест и запретила заниматься профессией. И вот он снимает фильм, выпуская его по фестивалям, а потом и в мировой прокат, включая русскоязычный, и в этом фильме сам как режиссер и главный его герой разъезжает по Тегерану за рулем такси, подвозя старух и раненых, карманников и сумасшедших, но в основном почему-то попадаются давние его знакомые, а еще племянницу из школы. Девочка-племянница сама имеет кинематографические амбиции, но учительница в школе объяснила ей, что если она хочет снять "фильм, пригодный к показу", то в нем не должно быть межполовых взаимоотношений, "чернухи", насилия, зато положительные герои должны носить имена исламских святых и не носить галстука. Вместе с племянницей дядя рассуждает, как можно было бы снять такое кино и что бы получилось.

Среди "случайных" пассажиров, незнакомцев, много разномастных чудиков - в разбросе от вора-карманника, предлагающего вешать за кражу шин так же показательно, как вешают в Иране за разбой (да если б только за разбой - но неуемный режиссер Панахи от греха ограничивается разбоем), до старух-сестер с золотыми рыбками в аквариуме - якобы если рыбок до полудня в урочный день не выпустить в источник, то они умрут, причем сестры, а не рыбки, рыбки же и впрямь чуть не умерли, поскольку таксист Панахи, не будучи профессиональным водилой, неудачно затормозил и аквариум разбился, рыбок успели спасти, положив их в полиэтиленовый пакет и перелив туда воды из канистры, а успели спасти старух или нет - из финала не совсем ясно. Отдельный микросюжет - раненый и его не вполне законная жена, которая, пока разбившийся в автоаварии муж чуть не помирает, просит записать на видео телефона его устное "завещание", иначе женщину выгонят на улицу. Мужик выжил, но женщина не перестает звонить Панахи и просить для себя это видео - мало ли что еще может случиться завтра-послезавтра.

Еще более знаковы встречи таксиста-режиссера с теми, кто его давно знает. Либо шапошно, как владелец видеопроката, у которого в репертуаре все контрабандные "пиратские" новинки из США, и чуть ли ни те, которые еще только снимаются - из лучших побуждений бизнесмен предлагает Панахи стать его партнером, наблюдая, как одно только присутствие всемирной кинознаменитости повышает его продажи, особенно у молодых будущих кинематографистов - Панахи демонстративно на предложение обижается и предлагает видеопрокатчику пересесть в другое такси. Либо близко, и, видимо, очень близко, а насколько - вслух сказать нельзя, это и коллеги, тоже попавшие под цензурное или уголовное преследование, и женщина-адвокат, исключенная из адвокатской коллегии. Попутно всплывают истории внеэкранных персонажей - например, про женщину, которая 108 дней сидит в тюрьме за то, что пошла на баскетбольный матч - ее арестовали уже на подходе, теперь она объявила голодовку.

На хрена бабе-мусульманке сдался баскетбол - отдельная загадка. Но очевидно, Панахи вот так легко, ненавязчиво рисует на экране будни исламской диктатуры, где людей ни за что или не соразмерно их провинностям угнетают, преследуют, вешают, а тем временем под спудом худо-бедно живут, а то процветают как пороки, преступления, грехи, так и искусство, правда, доброта. И вот эта двойственность оптики в соединении с ненавязчивостью интонаций дает, при несомненном сильном художественном воздействии, эффект скорее противоположный задуманному.

Панахи, насколько я вник в его замысел, показывает и говорит: да, Иран - не рай земной, но жить в нем все-таки можно, а главное, и в самых сложных обстоятельствах многим удается остаться честными, внутренне свободными, сохраняющими достоинство и не теряющими оптимизма людьми. Такая лживая, с оглядкой на лицемерие современных фашистских идеократических систем (мусульманской в странах востока, православной у русских, псевдокоммунистической у китайцев и т.п.), и вместе с тем благодушная, примиренческая, чисто интеллигентская позиция отвратительна сама по себе, вне зависимости, сколь совершенно она выражена в искусстве и сколь глубоко выстрадана лично. Потому что она в еще большей степени, чем бездарная тупая фашистская пропаганда, кинопропаганда в том числе, лоббирует лояльное отношение к зверству, в частности, исламскому, среди цивилизованных (а других у Панахи и нет - в Иране-то его картины запрещены) зрителей Европы и Америки.

Сумасшедшие старухи обронили кошелек и Панахи с племянницей едут к водоему с рыбками, чтоб вернуть его, а пока они оставляют машину, в нее врываются агенты "исламской стражи" в мотоциклетных шлемах и учиняют обыск - на такой тревожной, диссонирующей ноте завершается, обрывается в фильм, где в целом, несмотря на некомфортную для творца обстановку, совсем нет истеричного, экзальтированного отношения к происходящему, напротив, Панахи смотрит окрест с улыбкой, словно и не уязвлена его душа страданиями чужими и собственными. Впрочем, по сравнению с православными зверствами (и конкретно - с тем, как русские обходятся с кинорежиссерами) зверства исламистов-шиитов действительно могут показаться розочками вроде тех, что держит в руках улыбчивая - а они там, похоже, все радуются жизни с утра до ночи - отставленная от дел адвокатша. Но какая разница, если по нормальным человеческим меркам детали, которыми различается уклад в разных цивилизационно неполноценных сообществах, вообще незаметны в контексте совершенно явного их типологического сходства, будь то Иран, РФ, Китай, Венесуэла или Уганда? А вот и нет, тая печаль в душе и улыбаясь на камеру, подмигивает из своего "такси" запрещенный в служении режиссер Панахи - нет, жизнь трудна, но жить можно, и кино снимать тоже можно, вот смотрите, я снимаю, я верую, и мне не так больно.

Смотрим-смотрим. Благо кино, которое снял Панахи, к показу не просто пригодное - его, не в пример многим опусам, снятым в цивилизованных странах абсолютно будто бы свободными людьми, в самом деле интересно смотреть. Проблема в том, что реальность, которая преломляется в этом кине, не пригодна к существованию и не имеет права быть. Со всей ее обстановкой серой и убогой иранской столицы, со всеми населяющими ее персонажами, от карманника-моралиста и полоумных старух с золотыми рыбками до улыбчивых адвокатш и кинематографистов с запретом на профессию, до самого свободолюбивого, осужденного, но несгибаемого режиссера Панахи с его вооруженной фотовидеокамерой племянницей-энтузиасткой. По всем по ним, вместе с аятоллами и стражами исламской революции, следовало бы вдарить ядерной бомбой, чтоб ни осталось следа от того, про что этот фильм сообщает цивилизованному человечеству и чтоб не возникало искушения примириться с тем, что подобная мерзость возможна на земле. Впрочем, если мыслить в этом направлении, то начинать, понятно, надо не с Ирана.

А Панахи в "Такси" демонстрирует удивительный, не вынужденный, не из-под палки, но будто заданный самому себе "на преодоление", бескорыстный и, пожалуй, бессознательный, зато сладострастно-мазохистский КОНФОРМИЗМ с системой, которая его терзает, но не вусмерть, не до такой степени, чтоб он не снимал кино и не переправлял его "на волю", посмеиваясь не столько, получается, над "исламской стражей", сколько над "просвещенной публикой" Запада, которая это "кино из подполья" хавает и превозносит. О русских я не говорю - тут Панахи так или иначе даром никому не сдался, все, кому из профессиональных соображений картина была интересна, посмотрели ее в рамках ММКФ, и пары фестивальных показов оказалось более достаточно, чтоб практически полностью удовлетворить возникшее по отношению к ней любопытство "продвинутой" тусовки. Стражи "исламской революции" должны благодарить Аллаха - очень им с Панахи и другими талантливыми иранскими кинорежиссерами повезло. Да и чувства православных картина ничего не оскорбила - тоже, между прочим, показательный момент.
маски

"Красный"/"Rouge", компания S’Poart, Франция, хореограф Микаэль Ле Мер (фестиваль "DanceInversion")

Само собой, ничего "красного" в спектакле нет - визуально он решен в стандартно-стильном ЧБ: белые сетчатые разнокалиберные "экраны" чуть в глубине сцены и на их фоне, а иногда и за ними, как тени, силуэты - семеро разной степени брутальности танцовщиков в черных пиджаках поверх маек, и сами они сплошь брюнеты, хоть и принадлежащие, как водится, к различным расам. Танцовщики как бы хипхоперы, и время от времени они впрямь демонстрируют соответствующие эффектные движения, прыгают, крутятся на головах. Но режиссер-хореограф в большей степени делает упор не на отдельно взятые акробатические трюки, а на целостное зрелище, пусть и состоящее из явно контрастных эпизодов. Контрастность обозначается и музыкальным сопровождением, где-то отсылающее к испанским, где-то к латиноамериканским фолк-мотивам, а иногда, кажется, славянским и чуть ли не кавказским. Танец преимущественно ансамблевый, и выстраивая конфигурации из семи мужских тел, хореограф опять-таки упирается не и в их самодостаточную сексуальность (более асексуального, рационального танцевального спектакля я не видел давно), а на визуальную выразительность мизансцен. Иногда преуспевает, иногда промахивается - на часовой спектакль, во всяком случае, идей у Микаэля Ле Мера определенно не хватает. Есть в постановке и соло - вопреки "хипхоперской" подготовке исполнителей, построенное не на резких и сложных движениях, а на текучей, медлительной пластике, как и ряд других фрагментов. А под конец выделившийся из ансамбля протагонист появляется на фоне подсвеченного экрана в платке, надвинутом на нижнюю часть лица как у бандитов из старых вестернов, и медленно платок вслед за другими аксессуарами будто бы сам собой с него спадает... В целом действо смотрится лучше, чем можно было ожидать, хотя и ерунда, по большому счету. Лучше с самого начало воспринимать "Красный" как проект, близкий к эстрадному, популярному формату, тем более, что и по формальным признакам в нем много от данс-шоу в духе испанского фламенко, аргентинского танго - не по хореографии, а по принципу организации материала. Сильно портят дело как раз претензии на "балетность", по крайней мере что касается структуры спектакля, все равно остаются наивными и пустопорожними, а вот подбавить брутальной живости мероприятию не помешало бы.
маски

"Меня зовут Майкл" реж. Джастин Келли (Амфест)

И еще одна в рамках Амфеста "правдивая история" с Джемсом Франко в главной роли, только здесь он уже играет не разоренного риэлтора из Орегона, убившего жену и троих детей, а гей-активиста, популярного правозащитного журналиста и блогера, подавшегося в протестантские пасторы и основавшего свой приход, причем мотивы этого героя Франко из фильма уяснить еще труднее, чем вышеупомянутого Кристиана Лонго из "Правдивой истории".

Майкл Глятц - преуспевающий редактор гей-журнала в Сан-Франциско, он известен, у него есть постоянный партнер Беннет, а с переездом в канадский Галлифакс из-за новой работы партнера он затевает новый журнал в помощь молодым геям и к ним добавляется третий сожитель, студент-физик, которого Майкл снимает в баре и с которым они начинают жить втроем, не считая собаки. Но Майкл все чаще испытывает приступы "панической атаки", подозревает, что ему передалась по наследству отцовская болезнь сердца, врачи его уверяют, что это не так. Постепенно Майкл, читая Библию, проникается выводами, что в Библии и в христианстве не заложено гомофобии, как он думал всю жизнь, особенно после того, как от него, сироты, осознавшего свою гомосексуальность, отреклись родные тетки и сестра. Потом в какой-то момент его взгляды окончательно переворачиваются - и вот он уже считает гомосексуализм грехом, а себя натуралом, поступает в библейскую школу, находит там себе невесту и, не сойдясь с руководством в ряде богословских вопросов (касающихся категории страха - его учат, что человек должен бояться себя, а Майкл считает, что вера в Бога делает человека бесстрашным), вместе с подругой становится основателем собственного прихода. В момент первой проповеди гей-расстрига и новоиспеченный духовный учитель вновь испытывает приступ панической атаки.

Ну "женщины и геи" - отдельная тема, женщины в геев влюбляются сплошь и рядом, причем не сплошь старые лесбиянки, а зачастую молодые красавицы, и если б только в стильных юнцов, а то ведь и в старых, и в уродливых, это мы все проходили, плавали, знаем - но уж раз они сами не способны понять существование гомосексуальности как факт (а женщина, даже самая "продвинутая", все равно продолжает думать, что гомосексуализм - это блажь проходящая, в этом смысле баба покруче любого пастора будет), то и женские странности следует оставить как есть, коль скоро рациональному объяснению эмоции женщин, и не только в отношении геев, не поддаются. Реакция гей-среды на то, что ее активный член стал, выражаясь в присущих данной среде терминах, "гомофобом", наоборот, слишком предсказуема, и потому еще менее интересна. Самым интересным в этой "правдивой истории" был бы процесс перехода героя из одного статуса в другой и его переживания, связанные с этим переходом. Но тогда должно быть другое кино. "Меня зовут Майкл" - весьма ординарный продукт, которому даже прекрасный Джеймс Франко не способен придать настоящий остроты. В основе подхода авторов - универсальная либеральная толерантность, готовность понять и тех, и этих, и еще тридесятых, для них что "гомосексуализм", что "христианство" - теоретически категории равно абстрактные, а гей-активисты и протестантские проповедники одинаково заслуживают уважения, если не переходят границ закона и норм общечеловеческого общежития. Но это, конечно, номинально - а на практике заранее ясно, что киношка "с подставой", и какую бы серьезную мину не делал в кадре Джеймс Франко, трудно избежать ощущения, что вот-вот он расхохочется, играя гея во Христе.

Скрытый комический подтекст, "сатира нравов", направленная даже не против явления, а против конкретного человека, то и дело выползает наружу, и плох он не сам по себе (как раз наоборот - путь героя фильма ведь в самом деле нелеп, как нелеп и герой-гомосексуал с своим в духе чуть ли не русских интеллигентов богоискательскими метаниями между мормонами и буддистами), а тем, что создатели картины лицемерно от своего подавленного смешка дистанцируются. В том и состоит "подстава", что для проформы герой показан как бы объективно и почти сочувственно - а между тем он выведен как фарсовый персонаж. При демонстрации ленты на русскоязычную аудиторию этот эффект усиливается еще и тем, что подобные сеансы в Москве привлекают либо публику свою, понимающую, что называется, "воцерковленную" (в смысле - пришли девчонки, сидят в сторонке), либо праздношатающуюся, но "продвинутую", а для последних гей - фигура так или иначе комическая, что же говорить про раскаявшегося в собственном гомосексуализме пастора? Я думаю, именно это (а не посредственный художественный уровень фильма) избавили многих как из первого, так и из второго лагеря, от совсем не тяжкой надобности досмотреть этот, в общем, непротивный, просто очень уж бесцветный фильм до конца: кому-то не хватило "плоти", кому-то "духовности", да на всех и не угодишь.

Понятно так же, что цивилизованные люди цивилизованного мира в любом случае не доводят частный психопатологический случай до тех уродливых гомерических масштабов, как это принято в сообществах антропологических ущербных. Я уж не говорю, что к православным пидарасам диалектика американского "Меня зовут Майкл" совершенно неприменима: герой фильма мечется, мучается, а у православных пидарасов нет никаких проблем ни с еблей, ни с отправлением обрядов, обычно даже наоборот, все прекрасно совмещается. Ой, недавно я оказался за одним столом с относительно (относительно меня) молодым, но очень опытным по части гей-знакомств товарищем, так я, до сих пор полагая, что и сам про это немало знаю, столько на старости лет нового услышал, и в частности, о православной пидарасне при московских монастырях - нет, в целом ничего нового как раз не узнал, но когда один конкретный факт идет на другой, и все это подкрепляется "показаниями очевидцев" (не сказать "соучастников") - совсем другой разговор выходит. Однако важно заранее понимать: для православных нет такой проблемы уже хотя бы потому, что православие - не христианство, и для православных, в отсутствие бессмертной души, нет противоречия между скотским блядством и громогласными словесами о духовности.

Впрочем, диалектика гомосексуальности и религиозности - проблема в принципе надуманная, даже если не брать в расчет, что протестантизм, в отличие от православие, хоть какое-то отношение к христианству да имеет. Но как ни странно, аналогии с русскими реалиями кое-что в характере и судьбе героя американского фильма прояснить помогут, только надо брать более широкий контекст, не зацикливаясь на борделях для педофилов при православных монастырях и гареме из одиннадцатилетних мальчиков персонально для патриарха - эти любому православному хорошо известные мелочи жизни только сбивают с темы. Зато здесь в глухом чаду пожара мы за последние двадцать-тридцать лет наблюдали возможности таких метаморфоз личности, в сравнении с которыми "духовный путь" из бывших геев в будущие святые должен показаться естественным развитием событий. Сколько прошло перед глазами, скажем, потомственных функционеров КПСС и ВЛКСМ, неожиданно обернувшихся сначала бизнесменами и либералами, а затем патриотами и православными, про взаимообращение КГБ и РПЦ вообще молчу, а прежние интернационалисты и борцы с пережитками религиозности ныне сражаются на стороне оскорбленных верующих и униженных русских - ну и, как водится, самых яркие представители этих удивительных гибридных существ, до кучи, еще и этнические евреи! И ничего - никаких вопросов, никаких проблем, никакого морального дискомфорта вокруг и панических атак наедине с собой - все ОК, родители в Майами, дети в Лондоне, родня попроще в Израиле, американский паспорт в кармане, деньги в швейцарском банке - Русь Святая, Храни Веру Православную.

И вот тут стоит задуматься: а почему герой Джеймса Франко так страдает, постоянно мучается, всего боится и при неизбывной амбициозности, да можно прямо сказать, эгоцентричности, так в себе не уверен, не просто в своих силах, но в своей сущности, в своей, хотя бы для начала, идентичности? И почему православные евреи-комсомольцы не испытывают ничего похожего? Не русские, с которых спрашивать нечего, но вот все эти хинштейны-шлегели, дворковичи-шпигели и прочие депутаты макаровы - невозможно же представить, что у них приступы панической атаки случаются, да они, как героиня песни Сердючки, сами кого хочешь до паники доведут! А задавшись этим правильным вопросом, можно уже рассмотреть подробнее - и тогда окажется, что дело не в том, придерживается ли тот или иной индивид в данный момент убеждений условно-православных или условно-коммунистических, он условно-атеист или условно-верующий, условно-гей или условно-женатый и т.п. - но дело в том, что лишь переходя из одного статуса в другой, они отчасти приоткрывают миру свою истинную сущность, которая отнюдь не сводится к сексуальной или политической ориентации. Просто есть такие активные личности, которым непременно надо быть впереди и на виду - это один тип. Второй тип - желание любым манером, проще всего путем банальной мимикрии, примазаться к тем, кто распоряжается кормушкой. Тип третий - вроде бы противоположный второму, но на деле во многом с ним сходный, а еще больше - с типом первым: эти всегда против, всегда в борьбе, и таких мы тоже с удовольствием наблюдаем - еще лет тридцать назад они боролись вместе с православными против коммунистов, теперь вместе с коммунистами против православных, не замечая, что их противники и союзники во многих частных случаях - одни и те же, а только вовремя успевают перебегать туда-сюда. Есть и четвертые - таких, собственно, большинство: ни за что и ни против кого они не сражаются, не верят ни в Бога, ни в построение коммунизма, но принимают и советскую власть, и православие, а главное - ненавидят жидов и пидарасов, которых проклятые американцы засылают, чтоб погубить Великую Россию.

Казалось бы - ну где Великая Россия с ее жидами и пидарасами, а где Майкл Глятц со своими проповедями? Но в том-то и суть, что наблюдая за духовной эквилибристикой православных евреев, намного сильнее хочется понять, что же случилось с Майклом, кто он такой? Может, и впрямь - натурал, который заблудился среди гомосексуалистов? Или гомосексуалист, подавляющий свою природу ради химерических религиозных предрассудков? Или просветленный, покаявшийся грешник? То есть даже не это важно, а то, что им двигало - ну не одни же приступы панической атаки, плюс инфантильное желание "встретиться на небесах с мамой и папой", озвученное им неоднократно - не так же все примитивно? Потому что если так - тогда и черт с ним, с Майклом, зачем про него кино снимать? А если снимать - то затем, для начала, чтоб разобраться, каков он Майкл, что за личность, что за человек. Картина сделана на основе статьи прежнего коллеги Глятца с характерным названием "Мой друг, бывший гей", и формулировка "бывший гей" в своей ущербности столь открыто уничижительная, что вслед за тем пафос картины, как его ни прикрывай фиговым листком объективности, толерантности и прочей либеральной фанаберии, под конец полностью сводится к тому, что герой коль не лицемер - так дурачок, а коль не дурачок - так лицемер, и в одном случае его стоит пожалеть, а в другом попинать, но понимать в его блужданиях так или иначе больше нечего.

А ведь можно было бы отнестись к добровольной и непростой перемене участи героя посерьезнее - он ведь не из гонимых геев переметнулся на все готовое в протестантские пасторы, но из преуспевающих геев - к пусть не гонимым в прямом смысле, а все же осмеянным всей прогрессивной мировой общественностью христианам, и в материальном, статусном плане точно больше потерял, чем приобрел взамен, это помимо подавляемой гомосексуальности, которая, хочешь-не хочешь, никуда от него не денется, сколько ни проповедуй на публику иное. Вот такой неуспокоенный, чего-то алчущий, о чем-то думающий, мало на кого похожий (ведь не в пример православным евреям из бывших партработников, массового перехода гомосексуалистов в христианство, причем с отказом от собственной гомосексуальности, насколько я знаю, нигде не наблюдается, скорее обратное движение) - о чем он думает, чего алчет? Интересно было бы уяснить, хотя бы попытаться. Но для этого требуется вдумчивый, индивидуальный подход, а не конвейерной сборки биографическая драма, не предполагающая хотя бы допущения о личном бессмертии, вечной жизни и спасении души. А в фильме герой оказался раздираемой противоречиями, с детской травмой в анамнезе, персоной, забавной, но невнятной.

Мне правда очень было бы интересно понять Майкла Глятца - и как персонажа фильма, и его прототипа, реального человека - еще и в современном американском, в западно-европейском, вообще в западном социо-культурном контексте. Нет, кроме шуток, так и подмывает спросить: от чего тебя упас золотой иконостас? Он ведь и среди геев был не рядовым, а видным деятелем, и среди протестантов-христиан не остался обыкновенной овцой в стаде, а возглавил сразу после библейской школы свой приход? Гей-активисты, как и любые активисты, всякие попадаются. Одни за свою гомосексуальность готовы идти на эшафот (в цивилизованном мире этого уже от них не требуется - но сравнительно недавно было иначе, а дикари продолжают лютовать), другие умеют при случае свой активизм на срок приглушить. Недавно один мой израильский френд, к примеру, съездил в пресс-тур в Аджарию - и не только к моему удивлению не заметил в православной Грузии никаких, ну совсем никаких признаков дискриминации ЛГБТ! Причем не то что во время поездки не заметил (между такими пейзажами и обедами, судя по фотоотчету - немудрено, сам Харви Милк бы ничего не заподозрил), но ни до, ни после ничегошеньки не слышал. Я вот не гей-активист, и более того, в отношении т.н. "идейных пидарасов" всегда был настроен, мягко говоря, скептически, еще более скептически, чем по отношению к пидарасам православным, но про ситуацию в Грузии что-то слышал, где-то читал, а он, увлеченный и заинтересованный - нет, не заметил. Наверное, такое может быть, но от непременно участника прайдов, пламенного публициста, защитника угнетенных геев по всему миру - не ожидал. А мой прямой и, как мне казалось, невинно-корректный вопрос на сей счет в комментариях к живописным фотографиям из Аджарии был стерт без ответа. Последнее меня, признаться, немного обидело - все-таки это самый давний из моих крайне немногочисленных взаимных френдов, к которым я привык как к чему-то в своей жизни постоянному, несмотря на какие угодно возможные разногласия (в моей скупой френдленте даже для православной сталинистки место есть), но, как говорит в подобных случаях Папа Римский - "кто я такой, чтобы их осуждать"? Однако неприятно, когда выясняется, что самым пламенным и непримиримым застят глаза виноградники и затыкает рот хурма. И, наоборот, приятно, что в мире, и в том числе в гей-сообществе, есть фигуры рационально непостижимые, не вписывающиеся ни в какие каноны, гейские ли, христианские ли, общелиберальные ли ("я не хочу быть каноном" - говорит при первом знакомстве-"склейке" Майклу студент физик, их с бойфрендом будущий третий сожитель, и Майкл в тот момент усмехается над ним). Преодолевают приступы паники, идут поперек всех течений, подавляют свои страсти и уступают влечению, собираются увидеться с родителями на небесах. И ведь не исключено, что увидятся, даром что сектанты.
маски

"Сверчок. Сказка для инфантильных взрослых" Т.Теллегена в МХТ, реж. Марфа Горвиц

К сказкам Тоона Теллегена однажды уже обращались в РАМТе, и по-моему, до сих пор там идет спектакль "Почти взаправду", поставленный Екатериной Половцевой:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1885917.html

Сама же Марфа Горфиц, тогда еще Назарова, в РАМТе ставила другие сказки - спектакль "Бесстрашный барин":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1739929.html

Но более "громкой" оказалась еще одна ее сказочная постановка - по "Золушке" Помра в "Практике":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3047329.html

"Сверчок" Теллегена решен в стилистике, близкой к "Золушке", это не "клюквенный" совковый тюз, а стильная черно-белая психодрама, со всеми плюсами и минусами формата. Минус для меня очевиден - все "сказочное", если оно и присуще текстам Теллегена в принципе, исчезает, растворяется в сугубо человеческих, психологических проблемах. Тут и сюжет соответствующий. Жил сверчок, который вдруг помрачнел и перестал стрекотать. Остальные животные либо дают ему советы, либо сами как-то преодолевают свои комплексы, страхи, мрачные состояния - разными способами. Черепаха предпочитает прятаться в панцирь, жук считает, что если ты просто помрачнел, но еще не пал духом, как он, то это вообще не считается, а слон постоянно пытается залезать на деревья, падает, но старается не огорчаться - у каждого, в общем, своя "терапевтическая" стратегия. Действие происходит за столом, покрытым кружевной скатертью, с единственным заварным чайником - ближе к финалу появляется еще и торт от черепахи. Максимальная эмоциональная дистанция достигается так же за счет проговариваемых ремарок - частично сами актеры их озвучивают, частично голос Георгия Ковалева за сценой.

В "Сверчке" оказалось несколько довольно колоритных по актерскому воплощению персонажей: эффектная Мария Сокова - черепаха, павший духом Жук - Алексей Варущенко, брутальный слон, безнадежно пытающийся лазать по деревьям - Максим Стоянов, но все равно без участия Сергея Медведева этот экспериментальный опус, наверное, смысла не имел бы. Почему-то один из самых неординарных актеров МХТ, открытый в 2002-м году Серебренниковым для "Терроризма" и сыгравший у него потом несколько знаковых ролей (в том числе Павла в недопонятом и недооцененном "Кише"), в последнее время куда-то исчезал. И можно, с одной стороны говорить, что какой-то там сверчок в лабораторной работе - это мелковато (ему бы Грегора Замзу по Кафке сыграть!), а с другой - на Медведева и в роли сверчка смотреть необычайно интересно, следить за его мимикой, пластикой, интонациями - исполнитель он действительно уникальный. А кроме как в рамках лабораторных показов, наверное, "Сверчка" больше и не увидишь - хотя бы в силу 35-минутного хронометража он вряд ли имеет много шансов попасть в репертуар, по крайней мере как самостоятельная, не соединенная с какой-нибудь еще, постановка.
маски

"Жизнь в аквариуме" реж. Балдвин Зофаниассон, "Гора девственности" реж. Дагюр Каури в "35 мм"

Особенности исландской ономастики таковы, что можно подумать, будто за кинематограф в Исландии отвечают представители двух фамилий, обе из которых не то что запомнить, а и выговорить невозможно. На самом деле исландское кино достаточно разнообразно по жанрам, и даже в рамках нынешних "дней", которые я по болезни почти пропустил, это было понятно. Другой вопрос, что настоящие шедевры в Исландии снимают редко, зато средний уровень там обычно на должной высоте, что в сочетании с местным колоритом обычно дает смотрибельный результат.

К сожалению, и по исландским стандартам "Жизнь в аквариуме" - произведение слишком ординарное. Смотреть можно - просто уж очень все тупо: несколько сюжетных линий, связанных сквозными персонажами. Бородатый алкаш-поэт Мори выпустил новую книгу, которая так и называется - "Жизнь в аквариуме". Бывший футболист, идущий в гору банковский менеджер, должен выкупить у поэта недвижимость на лакомом участке, а сам до этого гонял его от расположенного по соседству детсада, куда ходит его дочь, принимая бородатого пьяницу за педофила. Воспитательница этого детсада, сама мать-одиночка, подрабатывает официанткой, а плюс к тому - проституткой, хотя она внучка богатейшего человека, когда-то застроившего элитные районы Рейкъявика. Ее берет с собой на корпоративный отдых во Флориду банкир, там она встречается с женатым менеджером, тот не узнает в ней воспитательницу своей дочери, у них случается кратковременный и бурный секс, а когда менеджер выясняет, что дочь ходит в группу к любовнице, то почему-то любовнице же предъявляет претензии, жена же его по возвращении ревнует, а он ей врет. Пьяный бородач-поэт, оставленный присматривать за дочкой воспитательницы-проститутки, подвел, и раскаявшись, согласился продать дом, а деньги перечислил воспитательнице, ну и на остаток сам то ли уехал в Сардинию, то ли допился до белой горячки и Сардиния привиделась ему в предсмертном бреду. Есть еще какая-то линия, связанная со ссорой супругов, в результате чего их дочь и пытавшийся спасти ее отец провалились под лед залива - но я не понял, к чему она. А у воспитательницы умирает дед, который, оказывается, с детства подвергал ее сексуальному насилию, и дочка ее, по видимому, от дедушки прижита. Последнее настолько затаскано по разным кинодрамам, что уже кажется банальностью вместо того, чтобы ужасать. Кроме прочего, на показе случилось что-то с титрами - не пропечатывались цифры, так и не удалось узнать, сколько миллионов предложил подлый банкир забулдыге-поэту за его домик в престижном месте, и со скольки до скольки лет богатый дед трахал свою внучку.

"Гора девственности", может, и ненамного оригинальнее, но всяко симпатичнее, однако с нее мне пришлось, не досмотрев фильм до конца, убежать на спектакль в "Гоголь-центр". Главный герой - бородатый, пузатый и немолодой, определенно за сорок, инфантил, играющий в солдатики, пока его мать-старуху трахает на кухонном столе какой-то милиционер. Причем сорокалетний девственник не дебил в прямом смысле слова - он соображает, даже работает, просто вот не наигрался в детстве и продолжает, подростков к своей реконструированной в подвале "танковой битве" не подпускает - это, мол, не детские игрушки! Сожитель матери в подарок покупает ему абонемент на курсы танцев, танцевать, едва заглянув, пузан не отваживается, но и ехать домой сразу боится, поэтому вынужденно подвозит до дома тетку с тех же курсов, которая всю дорогу спрашивает его, не маньяк ли он. Вообще, судя по двум фильмам, в Исландии маньяков повально боятся - ну правильно, православных нет, мусульман нет, а кого-то боятся надо, вот и выдумывают. Чем-то "Гора девственности" напомнила мне датского "Малыша" (хотя исландцы очень ревниво относятся к датчанам, что обыграл Триер в "Самом главном боссе") - был такой чудесный фильм, однажды показанный на открытии фестиваля датского кино и потом больше нигде не всплывавший. Там героем выступал великовозрастный качок, тоже живший с мамой - не гей, не дебил, а вот такой на вид громила, а внутри мягкий и пушистый, кино необычайно трогательное. Исландский вариант, видимо, грубее и проще, тут и персонаж скорее комический, а в чем-то и отталкивающий, и сама ситуация почти фарсовая. Но в любом случае я бы целиком предпочел посмотреть "Гору девственности", а не "Жизнь в аквариуме", и вообще надо было на Амфест идти, а не на исландцев.
маски

докучно о заветном: "Русские сказки" в "Гоголь-центре", реж. Александр Созонов, Илья Шагалов

Может быть, я не вполне объективен, но по-моему, так нельзя делать, так нечестно. Тем более, что когда-то, незадолго до открытия "Гоголь-центра", Кирилл Семенович Серебренников на всех углах провозглашал, что, дескать, вот, в МХТ билеты дорогие, бедные студенты не могут себе позволить прийти на его спектакли... На "Русские сказки" все билеты, поскольку это "бродилка", стоили по одинаковой цене - 3 000 рублей. А я еще и не знал, почему-то не сообразил заранее, что "Русские сказки" тоже выпускаются под маркой "Черешневого леса", думал, что только "Кому на Руси жить хорошо", поэтому на "Сказки" заранее попросил подарить мне покупной билет. И хотя деньги не мои, как мне их сейчас жалко (три тыщи - это больше, чем моя месячная инвалидная пенсия, если считать без московской надбавки, а если с надбавкой - ненамного меньше!), невозможно передать словами. И что характерно - с утра я смотрел показ "Сверчка" в МХТ - тоже, кстати, сказка, лабораторный эксперимент, и в МХТ честно всех предупреждают, что эскизы, созданные в рамках лаборатории, не являются полноценными спектаклями, поэтому билеты на них не продаются, а все желающие могут прийти, записавшись заранее через сайт театра. В "Гоголь-центр" же, руководитель коего так решительно выступал против принятого в МХТ стяжательства, ни премьеру "Русских сказок" не отменил, ни через сайт никого не приглашал, хотя мхатовский "Сверчок" определенно имеет больше внешних примет полноценного спектакля, чем "Русские сказки" в том виде, как их представили на премьере. Правда, по билетам публики все-таки шло мало, в основном фестивальная - и ощущения гламурного бабья, попавшего в "Гоголь-центр" и выбирающегося прямо по ходу действия по головам актеров к выходу заслуживают отдельного упоминания. Запомнилось мне и еще одно 14-летнее дитя гламура, повсюду первым успевавшее за девушкой с указателем и занимавшее лучшее места - наблюдал с завистью, я по сей день не обладаю такие навыками, столь необходимыми для маленьких любителей искусства, а в свои 14 и мечтать о том не мог - поди ж ты, новое поколение ценителей изящного уже наступает на пятки. Но гламурное дитя тоже, видимо, кто-то из вип-гостей привел (билет-то ему и не продали бы - там же 18+ пометка эта идиотская стоит), а у меня в данном редком случае был именно билет, и пускай деньги на него были потрачены не мои (а своих у меня все равно нет, поэтому и чужих жалко не меньше), это как-то совсем обидно. Но не только это.

Изначально предполагается, что "Русские сказки" - это "бродилка" с тремя непересекающимися маршрутами, по цветам госфлага. Я выбрал красный, но не из колористических пристрастий, а потому, что изучив заранее разблюдовку, обнаружил в предлагаемом здесь наборе сюжетов "Колобка" с участием Горчилина, Авдеева, Поезжаевой... Хотя меня и смущало, что режиссерами этого набора были указаны Шагалов с Созоновым (Шагалов ладно, он мог оказаться интересным, а из того, что до сих пор пытался делать Созонов, нигде ничего путного не выходило), то есть третий участник режиссерской группы, Беркович, видимо, работала над другими частями - в белой ее, по-моему, тоже не было, стало быть, в синей. Ну неважно. Начиналось все довольно многообещающе, хотя и по шаблону. Вышел Серебренников, что-то умеренно-пафосное сказал, потом на экране появился короткий пародийный ролик с Семеном Штейнбергом в кокошнике, ну и дальше группы пошли по маршрутам.

"Русские сказки" сделаны на основе сборника Афанасьева. Серебренников говорит, что на столе в музее Некрасова видел этот сборник, увязывая таким образом "Кому на руси жить хорошо" и "Русские сказки" в дилогию. Но "Кому на руси жить хорошо", при всех возможных вопросах - спектакль собранный и внятный, по мне так даже чересчур идеологически жесткий, в нем мне не хватало композиционной свободы, "воздуха", полифонизма. "Русские сказки" же, по большому счету, сводятся к набору разношерстных и необязательных экзерсисов на заданную тему, как будто и не особо интересовавшую тех, кто попытался перенести их на сцену или как-то посредством сцены осмыслить. На моем маршруте первым пунктом оказался эпизод "Человек и черт", сыгранный в пространстве малой сцены - могу предположить, что за режиссуру здесь отвечал Созонов, судя по ряду верных примет. Тут не какая-то конкретная сказка, а микс из множества сюжетных мотивов, в том числе едва намеченных и оборванных, где человек сталкивается с чертом. С одной стороны - попытка деконструкции; с другой - элементы сторителлинга и стендапа, да еще с потугами на интерактив, но такие вымученные, что ни содержательно ничего они не добавляют к сказкам, ни веселья в занудное мероприятие не привносят. Две девушки, одна с аккордеоном, другая с баяном, отвечают за музыкально-шумовой сопровождение. История солдата, повстречавшего черта, перетекает в сюжет про двух мужиков, соц-опрос перебивается приемами из обихода аниматоров, работающих по торговым центрам - все это без тени юмора, с такой невозможной серьезностью, будто сейчас впрямь разверзнется пол и оттуда черти полезут (ну это точно Созонов, в его духе).

Зато следующий эпизод, в репзале по соседству, был явно шагаловский - малость поживее, повеселее, хотя содержательно примерно на том же уровне. Оказавшись в стилизованном пространстве галерейного вернисажа, где опять-таки конферансье с повадками турецкого аниматора развлекал гостей в ожидании "начала мероприятия", вышеупомянутое дитя гламура не без недоумения открыло программку и меланхолично прочло название следующего, второго эпизода: "Колобок". Но сколь ни причудливо трансформируются порой хрестоматийные сюжеты в спектаклях "Гоголь-центра", на "Колобка" тут совсем ничего похожего не случилось. Вообще это был сюжет "Марья Моревна", который кое-как вытащил на себе исключительно собственной актерской мощью Михал Тройник, пускай режиссер и ничего для него не придумал. Далее проследовал помещенный в выгородку из досок посреди фойе второго этажа еще один исполненный Ильей Ромашко "сторителлинг" на тему сказки про черта, попавшего в рай, и потом нашу "красную" группу" снова отвели в большой зал.

А в большом зале напоследок Рита Крон сотоварищи попели музыкальных импровизаций на тексты сказок. Вот это было веселее всего остального, по крайней мере, кондиционно как обособленный от прочего "концептуального" целого концертный дивертисмент, песенки про "лыко да мочало" и "хорошо да не дюже" можно просто смело выносить на эстраду и там исполнять. Музыкальные номера перемежались опять-таки подобием сторителлинга - на темы сказок "Старая хлеб-соль забывается" и "Звери в яме". Тут и подоспели остальные группы, все вместе расселись, им показали довольно длинную видеозапись с деревенскими стариками и старухами - как они бедно живут, но стараются не унывать. Для гламурно-звездной публики уронить скупую слезу над видео с "простым народом" - самое милое дело, это ясно, я только не понял, был то кусок из фильма, снятого во время экспедиции актеров "по руси" или что-то еще. Старухи пожаловались, что раньше при советской власти жили как в раю, а теперь как в аду, потом попели - ну, в общем, аутентичная русская духовность увенчала молодежный опус и осталось лишь разойтись, глубоко одухотворенными: все вместе перебродившие сказки уложились меньше чем в обещанные два с половиной часа (для сравнения: заявленный на три-пятнадцать "Кому на руси..." с двумя антрактами реально длится три-сорок пять). Допускаю, что из трех вариантов-маршрутов мне достался - как всегда - наименее выигрышный. Но это не отменяет ни плохо продуманной в целом, сумбурной логистики (вообще формат "бродилки" почти всегда используется бестолково и формально, только раз я сталкивался с примером, когда по-другому спектакль действительно нельзя было решить, он просто не получился бы - это замечательный, увы, безвременно почивший "Норманск" Квятковского), ни сделанных тяп-ляп отдельных эпизодов, ну отсутствия какой-либо мысли, способной эти разрозненные, на живую белую нитку сшитые куски чем-то содержательно объединить. А еще зачем писать 18+ - не догоняю, разве только в качестве дополнительной приманки, потому что ни обнаженки, ни мата (в моем маршруте, по крайней мере) практически не было, к заветным сказкам почти не обращались, больше к докучным, если уж на то пошло, и даже обычные, волшебные сказки, тоже превратились в зеленую тоску. То есть, как пишет в таких случаях Елена Ямпольская про фильмы своего оскароносного вождя и учителя, "обязательно приводите с собой детей" - другое дело, что дети вместе со взрослыми, поди, со скуки изойдут.

По имеющимся у меня сведениям, в "Гоголь-центре" и сами не в восторге от "Русских сказок", что-то собираются доделывать-переделывать. Если это правда - а верится с трудом, учитывая, что любая недовосторженность в оценках там принимается за проявление крайней враждебности со всеми сопутствующими оргвыводами, испытано на себе - то знак хороший и, может быть, за отведенный ему (неизвестно еще кем - судьбой, вероятно) срок "Гоголь-центр" успеет выйти на новый уровень качества постановок, не выпуская, как было до сих пор, весь пар энтузиазма в пиар-свисток. А ведь вообще-то сказки Афанасьева, и особенно "Заветные сказки" - безумно веселые, я помню, мы на первом курсе угорали, читая про "Посев хуев", про "Нет" (это где мужик своей бабе велел на все отвечать "нет", а потом сам спрашивает: "не поеб ли тебя кто?"), и там действительно, кроме шуток, можно было обнаружить ту "свободу", о которой толковал Серебренников, заявляя "Сказки" вместе с "Кому на руси" как дилогию, что одна часть - про несвободу, а вторая - про то, как свобода проявляется в сказках, и в частности, в заветных. Но пока идея попросту не реализована, и если ее развивать, то работы непочатый край, в нынешнем виде "Русские сказки" с трудом тянут на эскиз и пока что он не кажется многообещающим.
маски

"Художник в загоне" в Галерее на Солянке

Это уже третий из ряда аналогичных выставочно-перформативных проектов у дяди Федора в галерее, прошлый, "Зоопарк художников", прошел, по-моему, блестяще, и редкий случая, когда произведения современного искусства и в момент "общения" с ними производят сильное впечатление, и запоминаются надолго - а как забыть, например, Галю Солодовникову, сидящую на земле в подвенечном платье и перебирающую червяков?! "Интимные снимки" - еще более решительный шаг в том же направлении, хотя понятно, что не бывает все одинаково хорошо, но по-настоящему интересных задумок оказалось на удивление немало. Я прибежал после "Гоголь-центра", когда в основном публика уже разошлась, и мог спокойно, долго все рассматривать, а там, где предусмотрен или возможен интерактив - и вступать в диалог.

На втором этаже, помимо фотовыставки Мануэля Вазона, разместились только два живых перформанса. Семен Мотолянец показывает "Мыльный выход" - пять часов кряду моется в душе (и так ежедневно собирается делать в течение предстоящей недели), в его распоряжении 60 кусков мыла, в том числе хозяйственного. Концепция, связанная с изначальной сакральностью мыла, мне показалась чересчур надуманной, по-моему, намного интереснее сам факт "подсматривания" за человеком в душе, где он, казалось бы, полностью расслаблен наедине с собой, в душе поют те, кто не умеет петь (и акционист тоже что-то напевает время от времени), в душе не стесняются своего тела даже самые уродливые (Мотолянец, впрочем, отнюдь не урод, хотя и не фотомодель), другое дело, что тогда сам момент подсматривания должен быть спонтанным как для смотрящего, так и стоящего под струями воды в мыле (у меня, кстати, был такой случай, когда мы однажды - по-моему, с Сюзанной Акежевой - на спектакле "Солдат" в старом еще театре "Док" заглянули против всяких правил в кабинку к Павлу Чинареву, откуда просто шла трансляция на видеоэкран - вот это был перформанс для всех сторон-участников).

"Чистильщик обуви" Петра Быстрова заинтересовал меня меньше по многим причинам, в том числе объективным. Художник в шубе на голое тело находится за дверью, куда заглянуть можно через окошко на небольшом расстоянии от пола - для его надо практически опуститься, лечь на пол, что для меня чисто физически достаточно проблемно, а еще более проблемно - обратно встать. Кроме того, художник молчаливо, посредством девушки-волонтера с этой стороны двери, предлагает отдать ему обувь на пару минут - он ее почистит: таким образом искусство служит общество. Но валяться на полу без обуви в музейном пространстве - нет, пожалуй, я еще не настолько продвинулся, мне есть куда расти.

По дороге к подвальному этажу свой перформанс "Волосы святой Агнессы" демонстрируют Лена Ковылина и Анастасия Белова (я так понимаю, в очередь) - героиня, чью наготу по всему телу прикрывают нарощенные белые локоны, сидит в загончике, огражденным подобием готического окна-розы, через центральную часть которого за ней можно понаблюдать - но долго наблюдать мне показалось скучным.

Еще одно знакомое имя - Лиза Морозова, в прошлом "Зоопарке художников" она, помнится, делала массаж, а на недавнем "Гибридном искусстве" у нее тоже был интерактивный тактильный перформанс -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3150224.html

- но здесь она сидит в пространстве с железками и гайками, работа так и называется "Гайки", символика "закручивания гаек" понятна и актуальна, но всматриваться, мне показалось, особо не во что.

Самолично Федор Павлов-Андреевич предлагает "Как попасть на небо" - для начала надо встать на приступочку и просунуть голову через окошко в потолке коробке (как и все остальные "загоны" - из дсп), там к твоей голове подползает голый Федя, берет с тарелки кусок черного хлеба, кладет тебе в рот и говорит "жуй!" Когда прожуешь - добавляет "это все", хотя я огляделся, и там у него наверху еще много всякой атрибутики заготовлено, которую можно было бы пустить в дело, но такой вот минималистичный перформанс. В его основе - новелла (а можно считать, что и стихотворение) Даниила Хармса "Молодой человек, удививший сторожа".

Очень неплохо придумана "Луковка" Максима Илюхина - художник, естественно, в загоне, и естественно, абсолютно голый, стоит и прыгает, а то и танцует в домашних тапках (это единственный предмет, прикрывающий его наготу) на пластиковых стаканчиках, не касаясь пола, как бы снимая с себя слои "шелухи". Трудно допустить, что внутри стаканчиков нет деревянных или опять-таки пластиковых подпорок, иначе вся эта красота смялась бы в лепешку за секунду, но вот здесь действительно интересно наблюдать процесс - кроме того, с перформансистом можно поговорить. Но максимум времени я уделил общению с участниками другого произведения.

Авторы перформанса "Как ненавижу я робость свою" - Алексей Кирсанов и Александра Портянникова, но в день вернисажа Портянникову заменила девушка Анна, чью фамилию нигде не афишировали. Поскольку с этой пары фактически началось (ну не считая немного унылых "Волос святой Агнессы") мое знакомство с выставкой, а прибежал я из "Гоголь-центра" весьма раздосадованный их докучными "Русскими сказками", то настроен был довольно-таки агрессивно (еще более, чем в обычном своем состоянии) и вступать в контакт ни с кем не собирался, тем более, что у меня уже и температура за день беготни успела подскочить. Поэтому сначала просто стоял у проема "загона" из дсп и слушал, как сидящие внутри парень с симпатичной девушкой общаются, и говорят, к моему удивлению, что-то о театре. А слышу я плохо и подошел поближе - тут кто-то из них нажал босой ногой на звонок в полу и разговор переключился на меня. "А я бы занялся с ним сексом..." - сходу сказал, глядя на меня перформансист.

Столь неожиданное и чрезвычайно лестное для меня суждение хуястого перформера (а хуи там, надо сказать, у всех, начиная с дяди Федора, отменные, что надо хуи - не столько хочется, сколько завидно) омрачалось, увы, по меньшей мере двумя обстоятельствами. Во-первых, как ни рад бы я принять его за чистую монету, а не могу, понимаю, что это лишь такой художественный прием - кстати, как провокация вполне приемлемый, не безвкусный, и при этом гарантированно эффективный, но все-таки не более чем чисто формальный ход, и никаких поводов мне заблуждаться на свой счет он не дает. И во-вторых, в моем нынешнем нездоровом состоянии, да после двух спектаклей и полутора киносеансов за день, когда я прискакал в галерею уже на последнем издыхании из "Гоголь-центра" (а таблетки, которые я на второй неделе болезни решился-таки начать принимать, пока что почему-то не действуют), даже если бы заняться сексом мне предложили всерьез, и не в обстановке галереи современного искусства, а на лавке в курортном приморском парке, и не моих примерно лет лысый художник в хипстерских очках, а то 14-летнее дитя гламура из нового поколения маленьких любителей театрального искусства в "Гоголь-центре", что первым успевало всякий раз бежать за девушкой с указателем и занимать самые лучшие места - я бы сейчас, пожалуй, едва ли отреагировал положительно. И где мои 14?.. Хотя как раз в 14 лет я только и делал, что бегал за впечатлениями, как и сейчас, только тогда навыков у меня насчитывалось еще меньше, чем теперь, а мне и теперь до нынешних, новых 14-летних далеко... В мои же лета, да при нонешнем самочувствии, кроме как о святом искусстве и думать ни о чем не приходится. А если и рассуждать о членах - то исключительно в компании пары перформеров, с задачами, опять же, не практическими, а на сто процентов возвышенными, высокохудожественными, в обширном культурологическом контексте. Так мы и поговорили - о членах, о том, что рот, возможно, лишь эрзац вагины - короче, беседа прошла на высоком идейно-художественном уровне. Правда, когда художник стал вслух думать о том, что есть смысл попробовать и то, и это, в том числе мужской член на вкус, я невзначай и, видит Бог, без подъеба его спросил: "А вы разве не пробовали?" - и, кажется, хотя ему не положено по штату, художник смутился, во всяком случае, отвечал неконкретно, туманно - нет, я и не настаивал, наоборот, мне за свой вопрос неловко, я вышел за границы искусства в своем праздном любопытстве, а художника может обидеть каждый! Я до кучи еще и у девушки спросил: "Ну вы-то хоть пробовали?!" - девушка подтвердила, я обронил: "Уже легче", а это было явно лишнее. Неудобно, в общем, получилось.

Я еще дважды подходил к загону Алексея и Анны, поскольку другим перформансам тоже хотелось уделить время, а в третий раз закинул невод уже по конкретному поводу - насчет розового перышка, единственного, не считая очков, предмета на голом теле Алексея (на Анне совсем ничего не было). При первом "знакомстве" они мне сказали, что перо позаимствовано из другого перформанса, и поскольку я других на тот момент еще не видел, то поверил, искал чуть ли не "жар-птицу" в соседних загонах, то есть, как ни странно, вот на эту провокацию купился - уж очень искренне она у них вышла, а может, участники и правда думали, что где-нибудь в соседнем закутке сидит некое чудо в перьях. А тут и дядя Федор, уже одетый, подоспел, и проходя мимо, я успел спросить, что за девушка Анна отважно заменила Александру Портянникову в паре с Алексеем Кирсановым - оказалось, это директор Фединой студии, а Портянникова в Ярославле, обещала быть на следующий день. Вот так всегда - как говорит герой Достоевского: муж в дверь - а жена тоже куда-то поехала, то ли в Ярославль, то ли в Кострому...
маски

"Сюрприз" реж. Майк ван Дим в "35 мм"

Последний потомок фламандского аристократического рода Якоб в детстве потерял отца - тот мечтал повезти сына на яхте, но однажды ушел в море и пропал. Мать подбирала Якобу занятия, которые могли бы вернуть ему волю к жизни - чуть ли не в космос Якоб летал, но кроме музыки Моцарта так его ничто и не увлекло. А когда мать умерла, великовозрастный последыш решил умереть вслед за ней. После нескольких неудачных попыток суицида он по случайно оброненному спичечному коробку вышел на агентство "Элизиум" - принадлежащая семье индусов контора под видом "путешествия в один конец" отправляет клиентов на тот свет, но исключительно по их собственному желанию и за немалые деньги, предлагая в качестве бонуса выбрать обстоятельства кончины. Якоб растерялся с выбором и взял услуг "сюрприз" - то есть его должны "отправить" скоро, но где, как и когда конкретно - он заранее не знает. А при осмотре будущего гроба Якоб встречает Анну, которая тоже представляется ему клиенткой "Элизиума".

По выверенному и меланхолично-ироничному стилю, отстраненности, специфике сюжета и непроницаемым лицам актеров "Сюрприз" - типичное голландско-фламандское кино в духе Вармердамма. Но черный юмор хотя и не исчерпывается завязкой, все-таки постепенно уступает место мелодраматизму и сентиментальности, для условного "вармердамма" тут недостаточно цинизма, и отсюда возникают некоторые стилистические противоречия. Кроме того, лично для меня сразу было понятно, что Анна - сотрудник "Элизиума". Ну что она еще и как бы сестра семерых братьев-индусов (сама не индуска, ее "приняли в семью", как говорит благообразный глава клана) - этого я, конечно, заранее не знал и это стало для меня сюрпризом, но не в ожидаемых масштабах. В остальном все чересчур предсказуемо - герои влюбляются, Якоб старается отсрочить исполнение контракта, Анна ему в этом помогает, обманывая "братьев", но добрый "папа" понимает, что лучше молодым позволить соединиться, и тогда Якоб тоже станет членом "семьи". Побочная линия, связанная со старым дворецким, который после смерти хозяйки и при готовности хозяина умереть тоже дальше жить не хочет, а мечтает отправиться на небеса к обожаемой жене, бывшей няньке Якоба, и в результате обращается опять-таки в "Элизиум", где выбирает "смерть в присутствии дорогого человека", а единственный оставшийся в живых дорогой человек для него - Якоб, и у Якоба это первое поручение на фирме - вроде тоже юморно, ну как-то совсем сквозь слезы.

Зато кое-какой сюрприз возникает в связи с попыткой Якоба перед предполагаемой смертью продать родовое имение. Поверенный Вермеер находит покупательницу - некая Юлия Барсукова с компаньонками собирается превратить поместье с дворцом в СПА-центр по омоложению. По сюжету у Якоба два дня, чтоб передумать (у русских тоже, но эти, понятно, не передумают, и даже готовы переплатить четыре процента - вероятно, в карман Вермеера - чтоб ускорить дело), вот Вермеер и старается, когда влюбившийся и раздумавший помирать Якоб-таки передумал, помешать расторжению сделки, в результате сам оказывается на улице с ящиком офисных своих причиндалов. За ним наблюдают с лавки сквера Анна с Якобом и рассуждают в духе: "Если Вермеер обратиться за услугой "путешествия" в "Элизиум" - он твой". Но, как справедливо заметил до этого босс и приемный (все же не родной, как я понял) отец Анны - "мир меняется";
"скоро наш бизнес станет легальным" - мечтает индус. Он не предвидит, что прежде русские все приберут к рукам, и какой-нибудь новый Вермеер, желая нагреть руки, им в этом поможет - вот где будет сюрприз для всех, и не имеющий обратной силы.
маски

"Мечты", концерт для ф-но и Симфония № 2 Скрябина в КЗЧ, РНО, дир. Хобарт Эрл, сол. Михаил Плетнев

В нечастых, но все-таки более-менее регулярных выступлениях в качестве пианиста Плетнев уделяет Скрябину особое внимание, и мне доводилось послушать, как он это делает; играет Скрябина и РНО, но в этих случаях место за пультом отводится какому-нибудь приглашенному дирижеру. В данной программе соединилось одно с другим. РНО открыл вечер коротенькими скрябинскими симфоническими "Мечтами", которые у Хобарта Эрла скорее походили на воспоминания, причем посмертные - но сколько тут было от Эрла, а сколько все-таки от Плетнева, его взгляда на мир, и шел ли оркестр за дирижером или, на уровне концептуальном, скорее дирижер за оркестром, приученным своим руководителем к совершенно определенной манере (в этом смысле даже ГАСО свободнее в плане звучания, а РНО обязательно держит единый, универсальный настрой) - можно только догадываться. По крайней мере, продлись "Мечты" чуть дольше в том же ключе - не то что мечтать, а жить бы от них расхотелось, и есть у меня подозрение, что это такой сознательный подход к произведению.

Потому что дальше вышел Плетнев с фортепианным концертном Скрябина, который неожиданно становится репертуарным шлягером, и за последние несколько месяцев я слышал его дважды в разном исполнении, но неизменно выходило по скрябинским меркам простенькое раннее его сочинение, преисполненное романтических порывов, открытых эмоций, такая немножко "интимная", но все-таки "ода к радости". Плетнев взял свою "редакцию", в которой концерт оказался неузнаваем - не по набору нот, конечно (я их, во-первых, не настолько хорошо знаю, чтоб судить, а во-вторых, не думаю, что Плетнев что-то переписывал), но по ритму, по динамике и, конечно, по содержанию. Следа не осталось от эмоциональной приподнятости, воли к жизни в этом фортепианном концерте, вместо этого Плетнев ушел и увел за собой оркестр с дирижером в какое-то запредельное, чуть ли не посмертное путешествие. Где-то сольная партия превращалась в усталое "механическое пианино", в верхнем регистре приближаясь к тембру челесты, в остальном, идеально нарезанными ровными "дольками", напоминала строгое барочное звучание, например, как у Баха. Определенно Плетнев из раннего скрябинского опуса сделал свой собственный, не для всякого уха и мозга подходящий по мировоззренческим соображениям в первую очередь, хотя и отсутствие романтических всплесков, отказ от плавности и порывистости в пользу ровного, отстраненного движения мысли тоже вряд ли может считаться бесспорным - но мне на слух такая версия легла прям-таки сразу. Только было до последнего интересно: а все-таки он - лирический герой, то есть - окончательно "ушел", или вернется? Еще в первом разделе третьей части казалось, что нет, с концами, потом случилась неожиданная, даже парадоксальная кульминация, будто бы "возвращающая" к чему-то плотскому, земному, но к коде снова взяла верх строгость, бесстрастность, понимание, что все в жизни временно и преходяще, включая, кстати, и музыку, а главное, преходяща сама жизнь.

Траурный вечер увенчала Вторая симфония - нет, Эрл все-таки очень толковый дирижер, и достаточно самостоятельный, а уже одно то, что монографическая программа Скрябина под его управлением не добивала своим занудством - большое дело. Но Вторую симфонию еще сложнее, чем фортепианный концерт, превратить в "реквием по мечте", в ней немало эпизодов, с одной стороны, просветленных, с другой, драматически напряженных, и от помпезного, в чисто скрябинском духе (разве что не столь вульгарного, как в Первой симфонии) финала никуда не денешься, но все, что мог, Эрл уже совершил к третьей части. Пятичастная симфония фактически сводится к трем частям ввиду отсутствия пауз между первой и второй, а также четвертой и пятой частями. И в третьей, медленной, вместо предполагаемого сладкого томления Эрл с РНО выдали какую-то бесплотную и уж точно неорганическую звуковую субстанцию, после которой бури четвертой и помпезная торжественность финала казались излишними, даже фальшивыми, ну да, впрочем, у Скрябина всегда так, как ни играй.
маски

комбинат "Надежда"

Было бы странно ожидать от выставки современного искусства иного, но при австрийской поддержке хотя бы наливать могли что-нибудь помимо энергетика отдельно или с водкой (но не отдельно водку - искусство же! - хотя художники как раз приносили с собой). Благо вернисаж загнали в ночь и на Трехгорку - среди гостей только самые заинтересованные в изящном, включая лондонскую актрису Ольгу Корж, арт-пространство свежее, произведения эксклюзивные, вот и бюджет освоен.

Кураторская концепция - а список кураторов, как водится, длиннее списка художников - состоит в том, что с 1920-30-х годов в СССР строились промышленные города, как бы создавая основу для нового будущего, и тогда на это будущее у всех были большие надежды. Если б при этом выставка утверждала в целом или отдельными своими аспектами, что надежды те, изначально лживые, обернулись своей противоположностью - может быть, вышло бы интересно, хотя это тоже банальность. Но художники, за казенный счет, как водится, неплохо покатавшиеся, скорее любуются - и прежними надеждами, и нынешней разрухой, превращая последнюю даже не в предмет, а в объект и способ изображения. Самый заметный экспонат - "Норильское вещество": авторы Дмитрий и Елена Каварга соорудили видную по крайней мере по размерам издалека композицию, истекающую зеленой жижей, как некую "органическую" субстанцию Норильска, с его концлагерем, многокилометровыми шахтными выработками и проч. Фотопроект Юрия Пальмина посвящен Магнитогорску - с одной стороны, здания "классические", с другой, "модерновые" (конструктивистские), все в руинах, но красотажеблядь. Курам на смех - закуток Давида Тер-Оганьяна с пометкой "18+" - видеопроекция графических зарисовок, где эротическим мотивам по "непристойности" даже с точки зрения предполагаемых и ожидаемых оскорбленных православных уступают Пикассо или Матиссу, висящим в академических музеях, а вот по оригинальности рисунка данные слайды вряд могут конкурировать разве что с Глазуновым, они хоть не такие кондовые. Ну и апофеоз русской духовности - скульптурная композиция Анфима Ханыкова (в листовке Хаников) "Сошествие в ад" - хоть щас устанавливай на Боровицкой площади.

В австро-немецкой части своя специфика - там попадаются, правда, на свой лад забавные, ироничные "вылизанные" продукты видеоарта, посвященные, например, Горьковскому автозаводу, с улыбчивыми дитями на фоне ядовито-голубого неба. Но любование и здесь преодолевает трезвый, здравый взгляд на жизнь. Вообще когда попадаешь в европейские музеи современного искусства, и особенно в странах, которые знают о том, что такое жить бок о бок с русскими или под русским сапогом либо очень мало, как та же Австрия, либо совсем ничего, да вот взять тот же самый Кунстхале и другие выставочные залы венского "музейного квартала", под эгидой которого реализован проект "Надежда" и который переполнен всякого контемпорари-говна, в том числе, и не в последнюю очередь, условно-русского, где я самолично наблюдал продукцию и того же Тер-Оганьяна, и Глюклю с Цаплей - там все кричит, до чего на Западе невыносима жизнь, негров с арабами белые буржуи заманили и угнетают, женщины, даже белые, ущемляются в правах и подвергаются насилию, богачи жируют, а бедняки (особенно женщины и еще больше негры с арабами) страдают и терпят из последних сил, а когда выходят, не в силах далее терпеть, с выражением протеста, тут им фашисты-полицейские дают дубиной по голове. Но вот те же самые художники из Кунстхалле едут по бывшим и нынешним русским концлагерям - и им открываются немыслимые красоты бытия, и разливается божья благодать, и сердца их преисполняются надеждой. Блин, как жалко все-таки, что русские после своего нашествия в середине 1940-х годов не засирали полвека Австрию, как другие страны половины Европы, а ограничились уродским монументом близ центральной части Вены и по-быстрому отвалили гадить на чехов, поляков, соседей-немцев (частично), не говоря уже про литовцев или латышей. Вот поляки с латышами чему-то научились за эти десятилетия, у них теперь с Надеждой Трехгорной отношения чуточку более адекватные.