March 24th, 2015

маски

"Иванов" А.Чехова, Новокузнецкий театр драмы, реж. Петр Шерешевский

Рассуждений в категориях "нравится-не нравится" я стараюсь избегать, а если самыми серьезными мерками подходить к новокузнецкому "Иванову", то спектакль скорее "хороший", чем "плохой". Но мне он все-таки "не понравился", его объективные достоинства показались мне малоинтересными, вторичными, а технологии, микросхемы, по которым построена постановка - слишком легко, на раз считываемыми. Вроде все правильно, по науке - однако никаких открытий, не говоря уже про откровения. Режиссер, воображающий себя Тальхаймером-Кригенбургом-Остермайером и заодно Бутусовым в одном лице - и актеры, которые, может, и хороши сами по себе, но я бы предпочел увидеть их в "Зайке-зазнайке" или в каком-нибудь захудалом доке-вербатиме. То, что предложено исполнителям в "Иванове" - все равно что костюм с чужого плеча, качественный, но секонд-хенд. И образа спектакля в целом, начиная со сценографии (Александр Мохов, Мария Лукка), это касается не в меньшей степени.

Выгородка из полупрозрачных экранов, на которых мелькает рябь эфирных помех, ряды цифр, настроечная таблица. Отдельные сегменты выдвигаются и служат вспомогательными элементами - для второго чеховского акта чем-то вроде вышки бассейна, для третьего - углом библиотеки Иванова, где сидя прямо на связках книг выпивают Лебедев, Шабельский и Боркин. Само собой, колорит исключительно черно-белый, а как иначе, лишь к финальному акту Сарра появляется с красным воздушным шаром и когда в момент ее смерти он взмывает к колосникам, оттуда падают, раскатываясь по площадке, красные поролоновые шары (красное на черно-белом - это, конечно, свежий ход, ничего не скажешь). Действующие лица то бегают, то вышагивают по геометрически расчисленной траектории, то, как в стоп-кадре ивановского сознания, замирают неподвижно в "немых сценах"; когда говорят - либо кричат, либо шепчут (для глухих старух в зале - милое дело), в общем, ведут себя как угодно, только бы подальше от "психологического реализма". Боркин с перебитым и заклеенным носом, Лебедев не просыхает, Львов за ударной установкой. Без музыкальных инструментов современного спектакля вообще не сделать, поэтому, помимо барабанов, Львов еще и на пару с Саррой наяривает на аккордеонах дуэтом, а в гостях у Лебедевых три сестры рвут меха баянов: в Москву, в Москву! Шабельский раздевается - они с Боркиным типа загорают; Сарра раздевает Львова; Сашенька сбрасывает с себя одежку у "бассейна" сама, чтоб порадовать Иванова - но все исключительно до пояса, чтоб ничьи чувства не остались оскорбленными ("И я задал вопрос: «Где, в каком театре, в каком городе можно ставить спектакль без оглядки: на критику, на «производственную необходимость» и т.д., не пытаясь оправдать ожидания зрителя?» И вдруг мы оба поняли, что только так и можно ставить спектакль, «без оглядки»! В любом театре, в любом городе. Только эта позиция дает творческую свободу и позволяет сосредоточиться на высказывании" - прямая речь режиссера). При этом с начала и до конца висит на одном из сегментов-экранов ружье, которому в финале стрелять необязательно - самоубийство же можно показать условно, приложив артиста к абрису человеческого тела и пунктирной стрелочкой наметить траекторию движения пули. Зато в натуральную величину присутствует у Лебедевых медведь - своего рода "ростовая кукла", пошитая из светлой мешковины. И звучит эта адская музыка, вплоть до рэпа.

Отдельные мелочи заставляют вспомнить очень конкретные первоисточники тех или иных режиссерских "находок" - к примеру, глядя на героев "Иванова" в бумажных мешках-масках на головах, невозможно отделаться от ассоциаций с "Тремя сестрами" Кригенбурга, но это как раз не самое обидное. Когда характерные для европейского театрального обихода примочки органично попадают в природу актеров, возникает на какое-то время нечто живое - например, "трио" Бабакина-Шабельский-Боркин во втором чеховском акте. Или "зеркальные двойники" Сарра-Саша в четвертом. Но отдельными эпизодами органика ограничена, остальное - чисто механическое приложение "режиссуры" к артистам. В случае с некоторыми исполнителями, включая главного, Андрея Ковзеля в роли Иванова - по-моему, совсем незадачливое. Да и остальные эксгибиционисты-перкуссионисты, врачи-вредители, прочие безродные космополиты - не живые люди, а фигурки в технологически продвинутом театре марионеток. Что, впрочем, могло быть интересно и здорово - опять-таки если бы эти правила игры актеры готовы были принять в полной мере, а не частично и местами. А так получается Тальхаймер в совхозном ДК.
маски

"Дель и его предел" реж. Елена Ласкари

У Познера на Первом параллельно выступал Константин Иосифович Косачев, пламенный русский патриот типа ответственный за международные дела в "совете федерации", а православная "Культура" показывала документальный фильм про режиссера Владимира Фердинандовича Деля. Случайно или нет, кино про Деля, обустроившего в захолустном рязанском Скопине свой авторский, пусть и любительский, самодеятельный театр, показали спустя буквально два дня после выступления того самого театра "Предел" в Москве. Я не ходил - их спектакль "Красный угол" совпадал с Хайнером Геббельсом, так что выбор даже не стоял. По меньшей мере дважды я видел сына главного героя Илью Деля в питерских спектаклях - "Ленька Пантелеев" и "Кукольный дом". В ожидании, когда отпрыска наградят (или не наградят) в Москве, в отслеживании новостей по телевизору состоит один из сквозных сюжетов фильма - не наградили-таки, приз в тот год достался Виталию Кищенко, о чем Илья сообщает родителям посредством смс. Точно так же, не награды ради, а для чего-то более, по его мнению, важного Дель-старший приехал в Скопин и обустроил там театр, в котором ставит Захара Прилепина с участием местных учителей, ментов и прочей сельской интеллигенции, включая школьников.

По ходу рассказа всплывает замечание Салтыкова-Щедрина относительно Скопина: мол, в нем каждому человеку жить не стоит. Опыт Деля как бы опровергает Салтыкова-Щедрина, несмотря на то, что Дель - сын немца, чью первую жену убили русские: из немецкой поволжской республики их депортировали, несчастная Марта умерла дорогой в теплушке, отца забрали в трудармию рыть шахты, и так он познакомился с матерью Деля, чей муж тоже погиб. История, которая по всяким понятиям цивилизации исключительно чудовищная и трагическая, для "святой руси" абсолютно типична. Накануне выступления театра "Предел в Москве" русские "отмечали" 100-летие своего "национального гения" Рихтера, по какому случаю на Первом канале вышел фильм, где благодушная сотрудница мемориальной квартиры-музея пианиста как бы стесняясь говорила: ну да, отца Рихтера расстреляли "наши"... Пафос фильма, однако, состоял в том, что убийство отца русским Рихтер простил, но не простил родную мать, которая, когда русские вновь захватили Одессу, вместе с новым мужем эвакуировалась вслед за немцами. Не смог русский гений понять материнского предательства! Убийство русскими немца - норма, уход немки в Германию - предательство. Для нормального человека такой подход - нечто невозможное, для русских - естественное, а для тех, кто, вроде вышеупомянутого Константина Иосифовича, русским формулирует идеологию ка каждый текущий период - политически необходимое. Что ни создателями подобных фильмов, ни их целевой аудиторией сомнению не подвергается.

В связи с "подвижничеством" Деля мне также вспомнился опыт "хождения в народ" Фарбера, еще одного русского интеллигента, отправившегося на село просвещать русских и еле-еле выбравшегося в результате из тюряги, куда недопросвещенные односельчане засадили чересчур много о себе возомнившего жидка. В фильме Елены Ласкари, что весьма характерно, потомок недобитых русскими немцев не просто ставит с подручными обезьянами среди прочей высокой литературы прозу видного идейного коммуно-православного фашиста Прилепина, но, что более характерно, почитает последнего за земляка, за "плоть от плоти" - это и абсурдно, и дико, и мерзко, но прежде всего - забавно. Особенно если учесть, что в фильме фоном истории про Деля и его пределы постоянно возникают настоящие русские - то девочки, которые несут какую-то невозможную православную хуйню о грехах и матронах, объедаясь с разрешения верующей бабушки конфетами в пост, то мальчики, распевающие на марше "мы русские, русские идут", то сморщенные скрюченные старухи, которых кроме пенсии не волнует во Вселенной ничего более (с ними Дель невинно шутит про Путина и его заботу о народе), то пьяные выжившие из ума беззубые дегенераты, шамкающие какие-то невнятные, но однозначно матерные (судя по запиканным моментам) стишки. Тридцать лет назад те же русские шли бы с красными флагами, портретами Ленина, и говорили бы про социализм и борьбу за мир - но у животных нет памяти и нет своей истории, есть только та, которую им и за них написали.

Обсуждая с интервьюером название своего театра "Предел", Дель говорит (только что не ссылаясь на Даля, еще одного русского интеллигента, Владимира Иоганновича), что "предел" - это еще и "судьба", и "Родина", что лингвистически, этимологически - сущая правда (однокор. - "делить", при чередовании - "доля"). Этот несчастный Скопин (несомненно, выступающий в фильме Ласкари моделью "святой руси") вместе с его обитателями Дель, искренне его, конечно же, любя, все-таки ненавидит и презирает - настолько, что готов положить жизнь (может быть далеко не столь никчемную, как можно подумать по фильму), дабы привести его хоть сколько-нибудь к приемлемым для него социо-культурным стандартам - и в этом Дель видит свой предел. Но русские видят иначе. По фильму моментами кажется, что автор и режиссер тоже что-то видит - вероятно, оптический обман, что может видеть русская интеллигентка? Просто "Дель и его предел" - хотя и неигровое, но в полном смысле художественное кино, и, как сказали бы марксистские критики, художественный талант позволяет создателям картины преодолеть противоречия их ограниченного мировоззрения.

Не знаю теперь, о чем говорил Константин Иосифович у Познера, но позиция Владимира Фердинандовича из фильма Елены Ласкари более-менее понятна, при всей ее кажущейся логической противоречивости и практической нецелесообразности. Вообще русские интеллигенты - все эти позабывшие немцы, евреи, поляки, литовцы, шведы - просто "маугли": человеческие детеныши, выросшие среди зверей. Окруженные с детства русскими, они и сами себя привыкли считать животными, хотя попробуй напомнить им об их принадлежности роду человеческому - будут оскорблены в лучших чувствах, обзовут "фашистом" наверняка. Вместе с тем, если не сознавая, то как минимум ощущая свое антропологическое и цивилизационное превосходство над окружающим зверьем, маугли не желают быть просто рядовыми зверками - они мечтают стать вожаками стаи. Стаи и стада не всегда хватает на каждого маугли - тогда маугли устраивают брачные игры, междоусобные разборки, так на поверхности тысячелетнего брожения биомассы по территории "святой руси" спорадически возникает подобие того, что у цивилизованных людей называется "политической" и "культурной" жизнью. И несмотря на все, что русские сделали с их родителями и дедами, несчастные маугли, сражаясь друг с другом (порой до крови, а то и насмерть) за право и возможность вести за собой стадо к счастью, которое каждый маугли понимает на свой лад (на то и люди - это у животных все одинаковое, одно на стаю), пребывают в предками данной безумной уверенности, что достаточно сказать русским: "мы с тобой одной крови" - и ты в безопасности. Но уж про что другое, а про кровь звери знают больше людей, их не обманешь. Одни маугли идут в народ, другие на штурм цитаделей, кто-то просвещает, кто-то пытает и казнит, кто-то пишет книги, кто-то - самые умные из маугли - только делают вид, будто из коммунистов сделались православными, а на самом деле лишь отмывает награбленное прежде, чем съебаться за бездуховную границу, но только дойдет до предела - и каких бы "идей" не придерживались маугли в своей борьбе за счастье "русского народа" - всем, кто не съебался до срока, не сдобровать. И тем не менее, имея все возможности и предпосылки для репатриации в Германию, Дель едет в Скопин, где человеку жить незачем, и про то известно уже давным-давно - это действительно предел: и судьба, и родина, и диагноз.

Однако революции, политтехнологии, просвещение, культурка с искусством и другие брачные игры маугли за видное место в стаде русским рано или поздно надоедает - терпение всякой скотины небеспредельно. И когда утомленные чужими брачными играми звери в очередной раз впадут в бешенство, мало не покажется ни православному патриоту Константину Иосифовичу, ни благодушному культуртрегеру Владимиру Фердинандовичу, ни Эдуарду Вениаминовичу с Людмилой Евгеньевной, ни Хинштейну с Мильштейном. Я даже не переключался на Познера - уверен, у Константина Иосифовича все то же самое, что у Владимира Фердинандовича, по крайней мере на словах. На практике, хочется думать, он все же успел сообразить (потомственный дипломат!), что к чему, и его родители уже в Майами, а отпрыски в Лондоне. Тогда как Илья Дель (названный, кстати, в честь любимого героя мамы, Обломова - да и в самом деле, не Штольца же!) всего лишь в Петербурге - то есть пока на полпути, и еще неизвестно, в какую сторону.
маски

"Ледяной лес" реж. Клаудио Ноче в "35 мм"

1994 год. Граница Италии и Словении. Христианское население Балкан разбегается кто куда, преследуемое православными убийцами. Два брата, Деян и Владан, теряются на приграничном мосту. Двадцать лет спустя один из братьев подрабатывает наладчиком дышащей на ладан электростанции и связан с бандой, переправляющей в Европу африканских нелегалов. Одну африканку находят мертвой в лесу. Независимое расследование ведет сотрудник иммиграционной полиции Лана, по происхождению словенка, не снимающая с головы кепку героиня Ксении Раппопорт, давно уже олицетворяющей в современном итальянском кино эталон славянской внешности и темперамента.

Даже на фоне все остального говна, которым забиты экраны кинотеатров (и ведь что поразительно: на фестивалях фильмы такие, что глаза разбегаются и невозможно все увидеть, времени не хватает, расписания показов пересекаются; а до проката добирается исключительно несмотрибельная хуйня) "Ледяной лес" - что-то невероятное. При немыслимых операторских и монтажерских претензиях и заранее понятном "гуманистическом" пафосе невозможно элементарно разобраться в детективной линии. Правда, я не очень и старался, если честно - но вообще не понял, ни почему погибла африканка, ни кто из братьев-словенцев выжил в 1994-м, ни зачем Лана так зациклилась на этом деле. Зато понятно, что по обе стороны границы Евросоюза всем заправляют сербы и цыгане - дикари православные и языческие. А завозят они в Европу африканцев, таких заметных на белом снегу ледяного леса (в одном из эпизодов героине то ли видение негра среди льда случилось, то ли на самом деле увидала какого-нибудь беглого). Кульминационная драматическая сцена разыгрывается на музыку "Реквиема" Моцарта, в чем Клаудио Ноче переплюнул даже Элема Климова с его "Иди и смотри", хотя мне всегда казалось, что дальше уж некуда.
маски

"Отель "Мэриголд". Заселение продолжается" реж. Джон Мэдден в "35 мм"

Дев Патель из слащавого, но не лишенного привлекательности юноши на глазах превращается в мерзкого мордастого индуса, а его персонаж - из подающего надежды частного предпринимателя в пошлого клоуна. Кинопроект "Отель "Мэриголд" уже стал франшизой по факту, а по сюжету отелю стать только предстоит еще стать на франчайзинговые рельсы. Для чего со старейшей постоялицей и компаньонкой (Мэгги Смит) Санни отправляется в Америку уговаривать потенциальных инвесторов, а инвестор обещает прислать проверяющего, чтоб убедиться в выгоде. Короче, к нам едет ревизор, инкогнито, с секретным предписанием. Санни подозревает, что ревизор - свалившийся на голову неожиданно дедок по имени Гай, персонаж Ричарда Гира. Многоопытная старуха-компаньонка со временем все больше подозревает необычайно молодую для контингента "Мэриголда" постоялицу Лавинию (которой при заселении любезный индусский хозяин отвесил комплимент: "Да вы ближе к менопаузе, чем к могиле").

В отеле каждое утро проходит перекличка на предмет, не откинул ли кто-нибудь из жильцов копыта за ночь - чтоб, значит, тело не осталось незамеченным и не занимало чужое место. Несмотря на все ожидания, однако, старейшие британские кинозвезды и примкнувший к ним Ричард Гир отнюдь не спешат отдавать концы, а совсем наоборот. Одна (героиня Джуди Денч) нашла постоянную работу в компании по закупке кашемировых тканей и подумывает о замужестве, правда, жених еще не развелся с прежней супругой; другая тоже выбирает между двумя женихами, причем индусами, поглядывая тем временем на третьего, своего шофера и тоже, конечно, индуса. Санни, ревнуя невесту к другу ее брата, богатому и симпатичному танцору диско, вернувшемуся из Америки, подозревая в нем одновременно конкурента и соперника, толкает мать в объятья американского Гая - та вдовица, впрочем, и сама согласна на все услуги.

Старческий флирт, конвульсивные, агональные "радости жизни", разыгранные ветеранами сцены и кино, физически невыносимы и, преподнесенные максимально огламуренными, дико фальшивы и пошлы. Слюнявая сентиментальность и натужный юмор одинаково отвратительны. Пафос первого фильма -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2240541.html

многократной усиленный (в том числе и за счет бонусного Гира, которого я терпеть не могу с детства) окончательно превращает скверную комедию в еще более дурную мелодраму, не переставая быть плоской аллегорией, где полуживые белые старики из последних сил дергаются, пытаясь подзарядиться жизненной энергией у дикарей, в то время как дикари уже заняли их место в Европе.
маски

"Анина. История самого необычного наказания" реж. Альфредо Содергуит в "35 мм"

Педагогическая методичка, искусственно раздутая на полнометражный мультфильм - симпатичные персонажи неплохо нарисованы, но это не спасает, и не для того я пять лет отучился в педе, чтоб за чистую монету принимать подобные истории. К тому же героини уругвайско-колумбийского мультика учатся в 5-м классе (судя по возникающим постоянно надписям на доске тайных активистов "мстители из 5-го "Б"), а педагогические технологии, которые к ним применяют директор и учителя - скорее для пятилеток-детсадовцев. Ну и идея единства семьи и школы в воспитательном процессе - тоже жуткая схоластика. Сюжет при этом фактически отсутствует, имеется завязка, которая почти не развита. Главная героиня - девочка Анина, чье имя представляет собой палиндром, и обе части доставшейся от мамы и папы фамилии - тоже. Анину в школе дразнят "хвостоголовом". Бабушкин список самых уродливых имен, предложенной девочке в утешение, оказался составлен из названий растений - например, филодендрон. В школе у Анины есть и подружка, но есть и толстая девочка-слониха Исель, с которой Анина конфликтует. Однажды Анина случайно толкнула Исель и та уронила с бутерброда колбасу, произошла потасовка и обе ее участницы были "наказаны" - получили от директрисы по запечатанному сургучом конверту с предписанием не скрывать его ровно неделю. Конечно, Анина с подружкой сгорали от любопытства и решили, что раз нельзя свой распечатать, надо украсть конверт у Исель. За неделю же случились разные события - во сне героиня оказывается в руках сонма фантасмагорических воспитательниц-изуверок (пожалуй, единственный по-настоящему эффектный эпизод мультика), а наяву их с Исель назначают ответственными по классу за аптечку - типа "мы с Тамарой ходим парой, санитары мы с Тамарой". Тем временем подспудно авторами мультика ведется дискуссия о методах воспитания - на пороге дома Анины появляется бабка-соседка - учительница на пенсии, старорежимная грымза, и вручает матери девочки рассыпающееся от старости пособие, как внушить ребенку уважение к дисциплине - мать и дочь одинаково высмеивают старуху. Зато продвинутые методики дают прекрасный результат - конверты, само собой, пусты (Анина узнала об этом раньше, поскольку случайно во сне сломала сургучную печать), но девочки, как положено, подружились. Оказалось, что у Исель отец уехал на заработки в Австралию, поэтому она расстроена, но характер у нее добрый. А уж после того, как Исель натолкнулась на Анину в продуктовой лавке и та уронила купленные для шницеля яйца, героини таким образом случайно сквитались и поводов для конфликта не осталось никаких. Я в детстве, еще до того, как осознал свою полную творческую несостоятельность, а случилось это лет примерно в восемь, сочинял новеллы и пьесы примерно такого же содержания и уровня (вот стихов никогда не писал, не знаю за собой этого греха!) - предполагаю, что создатели "Анины" были постарше, работая над проектом, да и ваяют они свои произведения не в шалаше при лучине, а на уровне трансатлантической копродукции (латиноамериканских умельцев поддерживают в Европе), и тем не менее результат - жалкий, в формате двухминутного ролика социальной рекламы еще бы прокатил, но полуторачасовая картина просто невыносимо скучна.
маски

"Самба" реж. Оливье Накаш, Эрик Толедано в "35 мм"

Дождливыми вечерами в Африке мотыльки, устремившись на свет, впадают в ступор и по утрам их тела напоминают опавшую листву - рассказывает, доводя престарелых француженок до слез, пожилой африканец, дядя главного героя по имени Самба. Дядюшка живет в Париже уже двадцать лет, Самба десять, что тоже немало. И тем не менее он попадает в застенок иммиграционной службы, ему грозит депортация. А уж, казалось бы, чего он только не делал, чтоб угодить белым хозяевам. Как всегда в таких случаях, проклятые белые фашисты, европейские гей-либерасты, заманили ни в чем не повинного африканца, вынужденного кормить семью после гибели отца, уж и мудровали они над ним десять лет, и эксплуатировали, и измывались, каким только не подвергали унижениям - страшно сказать, Самба вынужден был носить пиджак и ботинки, покупать билет в метро - какой ужас! А кроме того, зачастую еще и отказываться от своего настоящего имени - ведь он пользовался поддельными документами. Ему, конечно, надо было ехать на заработки в Россию, где и Самбе, и всем хорошо, да и денег получил бы куда больше. А он, несчастный, доверился продажной западной пропаганде - и пожалуйста, печальный результат.

Накануне в передаче Шепотинника про новинки французского кино прошел ролик и о "Самбе", там режиссер Толедано, помимо высказываний об уверенности в прекрасном будущем единой, неделимой и расово-культурно-религиозно разнообразной Франции, упомянул и судьбу Омара Си, который после триумфа "1+1", состряпанного тем же режиссерским дуэтом (по сути "Самба" - перепев того же "1+1", только без эксцентрики и без инвалидов, но с бонусом "м+ж") -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2264903.html

- живет в Лос-Анджелесе, там ему дали вести собственную передачу. Но, видимо, такие исключения редки, если проживающий в Лос-Анджелесе ведущий, актер и звезда по-прежнему продолжает играть угнетенных белыми фашистами-расистами безвинных иммигрантов, вся ошибка которых состоит в том, что купились на евро-атлантическое вранье бездуховных дельцов. Самба мечтает стать поваром, а должен или с мусором возиться, или окна мыть - и то по блату (помогает случайный знакомый, выдающий себя за бразильца араб, сыгранный Тахаром Рахимом - а в "Шраме" он сыграл армянин, универсальный солдат! и тоже, блядь, кинозвезда...), по поддельной карте, ну разве можно так издеваться над человеческим достоинством!

Единственная белая бабенка, Алис, героиня Шарлотты Гензбур, которая вроде как помогает Самбе - и та лицемерка своекорыстная: у нее нервный срыв после пятнадцати лет нудной однообразной работы, она на таблетках, и с подругой записалась волонтером, мигрантам помогать, а сама, синий чулок недоебанный, как увидала - специально, дрянь бесстыжая, подсматривала! - что мускулистый рослый африканец снимает футболку, так и вцепилась в него когтями. Самба-то ее поначалу и знать не хочет, не видит в ней женщину (да и что там увидишь в Шарлотте Гензбур, по правде говоря?), зато, выполняя просьбу товарища по мигрантскому застенку найти его невесту, не только разыскал девушку, но и переспал с ней - так уж вышло, он не хотел, и это, разумеется, ничуть не значит, что негры лживы и порочны от природы, нельзя поддаваться куклуксклановским стереотипам. А Алисе он просто среди ночи звонит, потому что ему помощь нужна - но та уже вся потекла и кроме черного хуя ни о чем думать не может.

Правда, кино рассчитано не только на вдумчивых африканцев и мусульман, способных до конца понять серьезное произведение искусства, но и на бездуховных белых ублюдков, поэтому примерно раз в минут пятнадцать на протяжении двухчасовой картины для них устраивают какой-нибудь трюк или шуточку - нарочно неинтересные, несмешные и никак не привязанные к сюжету, чтоб белые гниды знали и помнили свое место. Оттого персонажи Рахима и Си пляшут полуголыми в люльке за окном небоскребов Дефанса или бегают по крышам центральных округов, спасаясь от озверелых полицейских, ни за что ни при что преследующих бездомных безработных нелегалов. Опять же, хэппи-энд, где Самба становится-таки поваром, причем любимцем национальной гвардии, не должен обманывать - это подачка бледнолицым недобиткам, чтоб скорее подавились, людоеды фашистские. Однако недалек тот час, когда художникам не придется более заискивать перед белыми расистами, вот уж искусства расцветут - дожить бы только. Такой вот танец реальности, самба белого мотылька.
маски

"Нельсон-месса", симфонии №№ 100 и 95 Й.Гайдна в БЗК: РНО, дир. Федерико Мария Сарделли

Только накануне в ночь окончательно определился и решил все-таки идти на монографический концерт Гайдна и РНО с Сарделли, а не на "Чичикова" Пантыкина в постановке Краснодарской музкомедии на сцене театра им. Сац. Несмотря на Сац, Пантыкина и Краснодарскую музкомедию (кстати, четверть века назад мне довелось посмотреть весь текущий на тот момент репертуар их театра - тогда он производил на меня, неискушенного подростка, некоторое впечатление, интересно было бы сравнить...), я до последнего колебался. Однако "Мертвые души" Пантыкина четыре года назад привозили из Екатеринбурга -

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1976680.html

последнее обстоятельство для меня решило дело, типа "я "Гамлета" уже видела". И все же, предпочитая Гайдна Пантыкину и РНО музкомедии Краснодара, самое главное - не пожалеть раньше времени о содеянном. А я же на раз впадают в беспокойство. Успокаивался тем, что Гайдн - один из любимейших моих композиторов (чего о Пантыкине я никак сказать не могу), а "Нельсон-мессу" (в отличие, опять-таки от "Мертвых душ" Пантыкина) я никогда не слышал. Да и 100-я, и 95-я среди "лондонских" симфоний Гайдна далеко не самые затасканные.

Правда, в Соль-мажорной 100-й, с подзаголовком "Военная", оркестру не хватало блеска, живости, в первой части дело портила некоторая невнятица у деревянных духовых, да и темп мог быть побыстрее, хотя, конечно, "милитаристский" колорит для Гайдна - элемент ироничный, игровой, и проявляется прежде всего во второй части (маршевый ритм, фанфары под конец) и, пожалуй, в менуэте (бодрее обычного, хотя в 94-й менуэтец тоже забойный). К тому же Сарделли, желая, видима, добавить "воздушных камер" в достаточно плотную партитуру, "пересолил" с цезурами, что отчасти разрушало ритмическую структуру, а между экспозицией и разработкой первой части сделал такую паузу, какие на руси и между частями симфоний брать неосторожно - захлопают старухи (впрочем, на этот раз какие-то пришибленные колхознички понаползли против обыкновения).

Вообще манера у Сарделли - близкая к плетневской, с присущими последнему как плюсами, так и минусами. 95-я до-минорная симфония, по-моему, в целом удалась лучше, за исключением несколько скомканного финала - может быть, за счет более располагающего, чем в 100-й Соль-мажорной, к раздумью и где-то даже тревоге общему настроению, прежде всего опять-таки в некоторых вариациях второй части (а вторые, медленные части у Гайдна обычно и несут главную "концептуальную" нагрузку) и в менуэте. Замечательно прозвучало в среднем разделе третьей части виолончельное соло. Но в любом случае Гайдн, наряду с Россини и Прокофьевым - самый "энергетичный" композитор, от его симфоний буквально заряжаешься электричеством.

Но только на "Нельсон-мессе" (Missa in Angustijs) это проявилось в полной мере. Далеко не всегда РНО везет хотя бы с мало-мальски приличными солистами, а тут ансамбль подобрался вполне достойный. Неплохая, разве что немного визгливая сопрано Джоанн Линн из Великобритании, очень немолодая, но хорошо показавшая себя в последней, шестой части "Агнус Деи" меццо Мария Горцевская, тенор Алексей Неклюдов, от которого многого не требовалось, и бас Максим Кузьмин-Караваев, к моему огорчению заменивший изначально заявленного Олега Цыбулько, но тоже терпимый, и даже вытянувший ответственное соло в "Мизерере". РНО и вокальный ансамбль "Интрада" отработали на отлично. Благодаря дирижеру в Мессе все исполнители как будто соединились в один организм. А музыка - невероятная, такой материал достаточно не испортить - и уже событие эпохальное.

Ораториальные сочинения Гайдна редко исполняют, оттого они не считаются шлягерами, как "реквиемы" Моцарта или Верди, а в той же "Нельсон-мессе" каждый кусочек, если в него вслушаться (в кои-то веки публика БЗК позволила это сделать!) - золотой, и ни одной нет ненужной нотки, все так просто, ясно, лаконично, и вместе с тем глубоко, фундаментально, серьезно, а несмотря на серьезность - иронично, Гайдн не теряет юмора даже в сочинениях на, казалось бы, совсем тяжеловесные, монументальные темы (вроде Сотворения Мира), всегда находит, в рамках строгих классических канонов (которые сам же и сформулировал) повод для иронии, для остранения, и как это у него, включая суровые латинские молитвы, выходит непринужденно, да просто весело - музыка Гайдна не просто доставляет удовольствие, она по-настоящему, по-хорошему "заводит", другого такого композитора, ну кроме Прокофьева, в истории человеческой цивилизации и не отыскать.