March 22nd, 2015

маски

"Чиполлино" Т.Камышевой в Камерном музыкальном театре им. Б.Покровского, реж. Игорь Меркулов

Несправедливо было бы ждать от подобного спектакля многого, хотя вообще-то "Чиполлино" - сказочка куда как актуальная, и не зря, может быть, шедевральный балет на сюжет Родари и музыку Хачатуряна-племянника, шедший в Большом аж с 1977 года, недавно заменили на благонамеренного "Мойдодыра": нечего овощам бунтовать - надо-надо умываться и точка. В отличие от балета Карена Хачатуряна, опера Татьяны Камышевой сравнительно свежая, а спектакль вышел в 2008-м году. В заглавной партии я увидел и услышал Виталия Родина - пожалуй, предпочел бы состав с Бориславом Молчановым, но тут он бегал в массовке с красной банданой на голове, и что за овощ изображал, я даже не понял. Новизной и оригинальностью музыкальная концепция не блещет, но материал по качеству едва ли слабее "Истории Кая и Герды" Баневича, поставленной только что опять-таки в Большом. То же легко сказать и про спектакль в целом (при несравнимых материально-технических возможностях Большого и Камерного, разумеется) - он аляповато-старомодный, кричаще-яркий, а многие актеры работают прямо как аниматоры, да и выглядят примерно так же (особенно Синьор Помидор) - но что меня по-настоящему смутило, так это трансформации, случившиеся с либретто. Вместо принца Вишенки - принцесса Вишенка, соответственно, с ней, а не с какой-нибудь редисочкой, у Чиполлино намечается романтическая линия, хотя достаточно вдуматься, что может получиться при сочетании вишни с луком. А кроме шуток - во втором акте сюжет становится практически неузнаваемым. Сбежавшие из застенка с помощью Вишенки персонажи занимают замок, в то время как графини Вишни и принц Лимон зачем-то самолично отправляются искать бунтовщиков в лес в сопровождении Помидора и его помощника Петрушки (Петрушка тут - не комический Панч, а так, зелень безвкусная, и роль его в драматургии несколько мутная). То есть вместо революции, как было в оригинале, налицо теракт с захватом, а вместо победы восставшего народа - компромисс активистов с властями: замок возвращают владельцам в обмен на домик кума Тыквы, из-за которого и возник конфликт. После чего овощи дружно поют хором: "очень важен мажорный настрой". Все это, в общем, презабавно - но как-то уж чересчур симптоматично.
маски

"Когда гора сменила свой наряд", "Руртриеннале" и театр "Кармина Словеника", реж. Хайнер Геббельс

Посмотрел и успокоился, а то была мысль пойти в первый день, чтобы, если "Когда гора сменила свой наряд" окажется таким же шедевром, как "Вещь Штифтера", оставалась возможность прибежать еще раз. Но этот спектакль, наверное, достаточно увидеть и услышать однажды, а вот "Вещь Штифтера" я бы пересмотрел, такое сильное впечатление она на меня произвела два года назад:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2519351.html


Среди авторов текстовых фрагментов, использованных в "Горе", есть и Адальберт Штифтер, а вообще разброс источников широкий, от Руссо до Роб-Грийе и от Гертруды Стайн до Марины Абрамович. Тексты, соответственно, неровные - некоторые любопытны, парадоксальны, другие напоминают характерную для современной западно-европейской драматургии графоманскую галиматью, с какой все чаще доводится сталкиваться (взять для примера "Феи" Шено-Бобэ или "Дыхание" МакДональда-Митчелл). Фишка же в том, что вложены эти философические суждения в уста девочек-подростков. Три дюжины участниц вокального театра "Кармина словеника" из города Марибор (младшей - 13, старшим - 20) в основном, конечно, поют, перемежая академическую манеру с фольклорной и авангардистской - в название как раз вынесена фольклорная поэтическая формула. По структуре же спектакль напомнил мне последнюю, 4-ю часть балетного опуса Уильяма Форсайта "Impressing the czar" - "Mr. Pnut Goes to the Big Top":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1368114.html

В начале девочки-припевочки, подобно босховским или метерлинковским слепым, толпой пересекают по диагонали сцену, натыкаясь на разбросанные стулья. Затем стулья выстраиваются вряд вдоль рампы и девочки на них сидят, пристально вглядываясь в зал. А дальше возникает подиум в виде искусственного газона и экран-задник с меняющимися картинками - наивными пейзажами, один из которых показался мне сходным с зелеными зарослями на полотнах Таможенника Руссо. В качестве "затравки" Геббельс использует фразу из своего другого, давнего спектакля (я его не видел, естественно): «О чём мечтают юные девушки? – О ноже и крови». Потом оказывается, что девочки мечтают о многом, и, главное, о многом думают (мыслями вышеперечисленных авторов) - о богатых и бедных, о ядерной бомбе. Постановка, стало быть, о взрослении, о вхождении подростков в мир, а также, на более обобщенном уровне, о цикличности природного бытия и человеческого существования. Но если в "Вещи Штифтера" при полном отсутствии на сцене живых людей действо увлекало и захватывало, то "Когда гора сменила свой наряд" воспринимается в большей степени рационально, и, сказать по правде, не без некоторого усилия воли, потому что при всей изощренности композиционной и ритмической структуры, при отточенности многих мизансцен (замечательный момент, когда одна из героинь ведет диалог с выстроенным "треугольником" хором), при интеллектуальной насыщенности, при огромной, наконец, толпе на сцене, представление местами попросту скучное, тягостно-унылое. И даже самый эффектный режиссерский ход, где сарказма явно больше, чем умиления - девочки потрошат мягкие игрушки, до того разбросанные по "газону", и делают из ваты-начинки что-то вроде "облачков" на ниточках - всерьез не задевает. И более того - остается ощущение, что режиссеру здесь важно было любом образом и по максимуму задействовать вокальный ансамбль юных исполнительниц, а все остальные элементы замысла, от темы до технологии - носят прикладной характер.
маски

"Джейн Эйр" К.Брейтбурга-К.Кавалеряна в "Московской оперетте", реж. Алина Чевик

Удалось наконец добраться до спектакля, который вышел в самом начале сезона - хотя его уже и днем ставили, а я все не мог. Посмотреть "Джейн Эйр" стоило, причем в первую очередь именно посмотреть: такого примера удачного сочетания предметных и виртуальных декораций, видеопроекции и традиционной сценографии, почти не бывает, чаще видео выглядит неорганично, а здесь - художник Вячеслав Окунев просто молодец. С костюмами все не так хорошо - слишком яркие, аляповатые, подходящие скорее для сказочных персонажей, а не в истории с драматическим сюжетом. Однако сказочность, излишняя условность свойственна постановке в целом, начиная с либретто. Весь текст, и не только музыкальные номера, но и разговорные диалоги, написан рифмованными четверостишиями, что еще и придает действию ритмическую монотонность, которая лишь отчасти оживляется обильными танцами - танцуют все, священник и тот приплясывает. Музыка Кима Брейтбурга неплоха, но кажется, во-первых, старомодной, причем если лирические темы отсылают к детскому кино советских 1970-х, то чрезмерный, нарочито эффектный гротеск в музыкальных характеристиках отрицательных персонажей - к традициям классической оперетты (грубо говоря - отрыжка Кальмана); а во-вторых, слабо привязана к колориту страны и эпохи, такие универсально-безликие труляля, неловкие же попытки во втором акте поиграть на кельтском колорите совсем не задались. В результате перестаешь понимать, что смотришь "Джейн Эйр", а не, скажем, "Золушку". Все действие сосредоточено на истории Джейн и Рочестера, предшествующие ее поступлению в гувернантки событию спрессованы фактически до пролога, а опекунша миссис Рид с двумя родными дочками, мечтающая пристроить их за Рочестера замуж, наводит на явные ассоциации опять-таки со сказочным, то есть чисто условным сюжетом про злую мачеху и угнетенную падчерицу, мечтающую о принце, а не с викторианским романом - всякая стилистическая связь с первоисточником в мюзикле утеряна, не считая урезанной но все же узнаваемой фабулы. Заглавная героиня, при отменном вокале Подсвировой, несколько теряется рядом с героем: в роли Рочестера - Игорь Балалаев (есть и другой состав, но я попал на Балалаева), хотя и известный публике прежде всего по работам в музыкальных спектаклях, но значительный, опытный драматический актер, и даже при том, что он в данном случае отчего-то оказался не в лучшей форме, порой допуская заминки, запинки в первом акте, тем не менее Рочестер единственным выглядел персонажем из конкретной социально-исторической среды, а не абстрактного фантазийного королевства, как все прочие. Но если на жанрово-стилистической специфике поэтического и музыкального материала не зацикливаться, а сосредоточиться на картинке и действии - спектакль зрелищный.
маски

"Я изображаю труп" реж. Жан-Поль Саломе (дни франкофонии в "Иллюзионе")

По описанию я предположил, чем черт не шутит, уж не вольная (или невольная) ли это бельгийская экранизация пьесы братьев Пресняковых, в русскоязычном варианте известной как "Изображая жертву", благо братья, как я слыхал, неплохо обустроились в Европе. Но "Я изображаю труп", кроме идеи для завязки сюжета, ничего общего с пьесой Пресняковых не имеет, это непротивная, но довольно нескладная криминальная комедия, какими всегда и занимался Саломе - чья самая известная (и абсолютно провальная) картина посвящена легендарному вору Арсену Люпену:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/192707.html

Герой "Я изображаю труп" - сорокалетний разведенный и безработный актер, которого зовут Жан Рено. Не знаю, что за мулька - может, роль предназначалась Жану Рено, а он отказался и режиссер таким вот нехитрым манером ему отомстил, или же просто шутка, лишний раз характеризующая чувство юмора авторов. Так или иначе играет Жана Рено не Жан Рено, а ставший в последнее время популярным, но на мой взгляд вполне средний комедийный артист Фабрис Дамьен. Жану нужна любая работа, чтоб погасить льготы, и он соглашается за скромный гонорар, но на всем готовом провести три дня, разыгрывая жертв тройного убийства посреди курортного альпийского местечка. Бабенка, к которой Жан безуспешно клеился в поезде, оказалась начинающим судебным следователем, которой поручено то самое дело об убийствах (еще менее талантливая, чем Дамьен, и совсем не обаятельная Жеральдин Накаш) - то есть отношения с руководством у Жана не сложились сразу. А еще Жан придирчиво внимателен к деталям - за это его не любили и на киносъемках, вырезая из сериальных эпизодов (последнее время он вообще рекламировал слабительное), но на следственном эксперименте, как ни странно, черта пришлась кстати. Вместе с неопытной следовательницей, через разногласия двигаясь к постели, Жан чем дальше, тем сильнее сомневается в официальных результатах затянувшегося уже на год расследования.

Но с детективной линией, если честно, все крайне нескладно, и я просто не разобрался в итоге, что же произошло. Бомжа обвинили в том, что он порешил двоих братьев, местных воротил, держащих в кулаке все окрестности, а третьего брата, мэра городка Межев, покалечил, но зато попутно убил его невесту-фигуристку. А Жан подозревает, что убийца - чернокожий полицейский инспектор, чей сын за тринадцать лет до описанных событий погиб на фуникулере, построенном в обход норм теми самыми братьями с разрешения мэра - и никто не был наказан, братья отделались минимальным штрафом. Хотя именно версия с полицейским почти до самого финала героями считается основной, поверить в нее, глядя современный франкоязычный фильм, невозможно, как невозможно, чтоб в современном франкоязычном фильме негр оказался убийцей. Только белые, нынче это всякий знает, убивают друг дружку без жалости и без счета, а убийца-негр - просто нонсенс, в мире от века не случалось подобного. Ну и конечно же полицейский ни при чем - то есть он в курсе, что братьев убил юный возлюбленный погибшей девушки, заодно отомстив задним числом еще и за смерть негритенка, с которым дружил в детстве. Само собой этот убийца Людо - белый, как альпийский снег, а черный коп просто покрывал его, и не из мести за погибшего сына, а из симпатии к влюбленному парню, а также из сочувствия к бомжу, которому жить негде, а в тюрьме он жил бы в тепле, спал на мягком и регулярно питался.

Побочный романтический сюжет тоже не блещет ни новизной, ни изощренностью: судья полюбила актера, актер, поизображав труп, расстался с надеждой на карьеру (хотя в 1988-м получил "Сезара" как юное дарование) и стал администратором в гостинице, где проживал в дни следственного эксперимента - и туда приезжает к нему на Рождество влюбленная следовательница). Пожалуй, все самое забавное в фильме связано непосредственно с профессиональной деятельностью героя, с тем, как он "по системе Станиславского" пытается вжиться в роли мертвецов - но тоже не слишком, не так чтоб животики надорвать. Поразительно, однако, что "Малыш Кенкен" Брюно Дюмона, где детективный сюжет полностью фиктивен и преступления остаются загадкой без отгадки, при этом кино безумно смешное. А в "Я изображаю труп" и ничего особенно веселого нет, и вместе с тем преступление и расследование ненамного рациональнее.