March 18th, 2015

маски

"Гнев" реж. Пако Кабесас

Фильмы с таким названием появляются в прокате раз примерно пять лет, в оригинале они именуются по-разному, но "гнев" - категория абстрактная, универсальная, и слово короткое, удобное. Хотя в данном случае стоит иметь в виду и изначальное, оригинальное название - "Токарев": он русский, но это ничего не объясняет. "Гнев"/"Токарев", на самом деле, не до такой степени плох, как о нем говорят - он просто плох, а мог даже на том самом материале быть лучше, возьмись за дело братья Коэны, а не безвестный пако-пако. Сюжет, во всяком случае, к тому располагает.

У бывшего уголовника-мафиозо Пола МакГуайра (раздавшийся и окончательно потерявший как актерский навык, так и остатки обаяния Николас Кейдж), давным-давно завязавшего с криминальными делами и преуспевшего в легальном бизнесе, пропадает дочь-подросток - веселившиеся с ней в отцовском доме два приятеля девицы, пока папаша с молодой женой ужинали в ресторане, утверждают, что в особняк ворвались неизвестные в капюшонах и уволокли подружку. Никаких требований, никаких угроз, похитители вообще никак себя не проявляют. Вскоре дочь находят мертвой - ей выстрелили в лоб. С двумя старыми товарищами по уголовному прошлому герой, несмотря на предупреждение мудрого негра-полицейского, начинает вести свое независимое расследование, отталкиваясь от факта, что дочь убита из армейского пистолета "Токарев", который уже фигурировал раньше в полицейских протоколах, но давно не использовался. Из этого выводится, что дочь убили русские, чтоб отомстить, вернуть старый должок: когда-то герой с приятелями напал на их курьера, убил его из этого самого "Токарева" и забрал кучу денег. Начинаются бандитские разборки, в которых гибнет хренова туча гангстеров, включая и бывшего босса главного героя, без того уже паралитика в каталке (Питер Стормаре). Расстаются с жизнью и оба друга-подельника - одного забил насмерть главарь русской мафии Чернов, неожиданно в результате всех разборок узнавший, кто убил его курьера, оказавшегося к тому же главарю родным братом; второго зарезал сам герой - за предательство. А потом оказалось, дочку случайно пристрелил по пьяни приятель-подросток, играя с тем самым "Токаревым", из которого когда-то был убит русский курьер.

Итого: вместо черной комедии о том, что миром правит нелепый случай - мордобойно-поножовочный третьесортный боевичок с моралью про "грехи отцов". Тут, конечно, в основе всего - ужасно странное обстоятельство, что два пьяных подростка настолько удачно инсценировали бандитский налет, спрятали труп случайной жертвы и разыграли невинность, что полицейские не смогли найти никаких следов истинных событий, хотя когда случайно стреляют девушке в лоб из пистолета на лужайке возле дома, то и после дождя, наверное, остаются какие-то следы, особенно если потом на руках тащить труп в ближайший лес. Но сама по себе идея - убивает оружие, которое спрятано на чердаке в коробке, а весь остальной кровавый кавардак с бандитскими разборками выходит лишь неконтролируемым побочным эффектом - надо признать, неплоха. Только помимо качества продукта в целом и актерской работы Кейджа в частности меня очень смущает вот еще какой аспект: выходит, что никто не виноват, и меньше всех - русский бандит Чернов/Chernov (Павел Личникофф) с куполами на спине, который в Союзе вообще был спортсменом и должен был выиграть чемпионат, но отец-игрок задолжал браткам и за отца пришлось поддаться, проиграть бой, зато братки пригрели и когда папаша проигрался снова, выбивать должок к нему уже прислали сына. По сравнению с увечным боссом Пола, самим Полом, его дружками и даже безмозглыми копами этот мистер Чернов с татуированными куполами на спине выглядит прям-таки оплотом не только здравомыслия, но и гуманизма: никого не напрягает понапрасну, а к насилию прибегает лишь после того, как убедится, что в его руках - те, кто убил его брата и его самого кинул на бабки. Тем временем американцы - бандиты, полицейские, пьяные подростки - изничтожают друг друга на корню. А русские знай себе посмеиваются - когда их очередь придет, то все достанется им без боя.
маски

"Духless-2" реж. Роман Прыгунов

Единственное, что меня зацепило и, признаться, немного удивило - образ Ромы Белкина в исполнении сербского юноши Милоша Биковича. Юноше, положим, под тридцатник, 27, если быть точным, и впечатление великого актера он не производит, хотя у себя Балканах типа кинозвезда, снимавшийся еще и в "Солнечном ударе", хотя там я его совсем не помню, но это все не так важно. А важно, что его персонаж - скороспело преуспевший хипстер-еврей (нигде в фильме не сказано, что еврей, но фамилия Белкин и имя Роман на то мягко, нежно намекают; да и кем еще в великой, вставшей с колен России может оказаться разворовывающий госбюджет моложавый прощелыга, если не жиденком? для того и выписали иностранца на роль) - и его функция в схематичном до смешного сюжете от псевдописателя С.Минаева позволяет понять кое-какие моменты, которые фильм в целом, наоборот, по возможности затуманивает, наводя благодушный патриотический морок.

Именно Рому Белкина, неудачно попробовавшего себя в виндсерфинге, вытаскивает из океана на сушу и на беду обросший бородой Максим Андреев, герой неизменного и на глазах выходящего в тираж Данилы Козловского. Максим после того, как ловко сбежал от ареста и обвинений в растратах-хищениях под конец первой серии, уже три года живет на Бали. Трахает баб вплоть до дочери местного "вождя", катается на волнах и на байке, выпивает в баре, который содержит эмигрант из Нормандии, персонаж Доминика Пинона - да-да, в любом уважающем себя руссо-патриотико-блокбастере обязательно должен появляться более-менее узнаваемый в мировых масштабах западный актер на эпизодической должности. С французом русский братья навек, но приходит косоглазая полиция, обнаруживает у Андреева в двухэтажной хижине пакет с кокаином, а секретарь посольства выкупает Макса (за счет продажи его движимаго же всем и недвижимаго), увозит в Москву, где его сразу лишают паспорта и под угрозой возобновления старого уголовного дела заставляют идти к Роме Белкину наниматься в сотрудники, а фактически - в стукачи.

Так вот, Рома Белкин. А Рома Белкин, когда они с Максом Андреевом еще расслабленно выпивали на Бали, говорил герою, что в Москве "теперь другие волны и их надо седлать". В том смысле, что молодым везде дорога, с коррупцией сражаются не на жизнь, а на смерть, ну и главное - технологии, инновации, стартапы там, прости, Господи, всяческие. Как раз Роме достались "Росинновации" - госкорпорация, финансируемая Кремлем и возглавляемая просвещенным западником в исполнении благообразного Владимира Симонова. Под которого, увы, копают нечистые на руку силовики, подзуживаемые неким совсем уж невнятным господином, вхожим в Кремль - но в Кремле (обобщенно воплощенным папой режиссера и некогда весьма неуживчивым в профессии, но популярным, а ныне мирным пенсионером, только на высокопоставленных безликих персонажах и подвизающимся в свободные от занятий живописью минуты Львом Прыгуновым). Но самое интересное - сколь ни отвратительна вертикаль интриганов, а копают они не на пустом месте, и прилизанный, приторный Белкин оказывается-таки вором, уводящим деньги, выделенные на развитие инновационных проектов. Правда, сообразительный Макс Андреев подсуетился и с помощью одного из таких проектов, связанных с "цифровыми деньгами", собрал на Рому компромат да и сдал его с потрохами ментам, даром что те еще продажнее, чем любой менеджер-еврей. Потом сразу усовестился немножко и предупредил Рому об опасности - тот успел сбежать, и лишь девушка 24-летняя, из Саратова приехавшая и успешно делавшая карьеру под Ромой (во всех отношениях), брошенная им на ходу, запуганная и преследуемая ментами, попала под машину. Насмерть.

Что еще забавно в истории, сочиненной Минаевым (если считать, будто в этой истории есть хоть капля оригинальности) - за помощью Макс Андреев, на которого уже объявлена ментовская охота, приходит к своей бывшей подружке. Он с первой новой встречи ее преследовал, но прежняя активистка теперь замужем за крутым бизнесменом и занимается благотворительностью, больным детям помогает (как это мило, а главное, как свежо! но в этом, пожалуй, сценаристы не приврали, поворот характерный, узнаваемый), а заодно соглашается помочь и Максу. В ночь на утро созывает пресс-конференцию в своем фонде, где Макс, при стечении колоссального количества отважных независимых журналистов обнародует собранные беглым евреем Ромой и переданные погибшей саратовской девушкой компрометирующие данные о полковнике-вымогателе. И все, интрига сразу разваливается, коррупционеры арестовываются, честный Макс Андреев живет и ходит по улицам Москвы в полной безопасности. А однажды, как раз прямо посреди улицы (вернее, переулка Сивцев Вражек) его тормозят суровые ребята и сажают в бронированную тачку. В размытом профиле неназванного персонажа из тачки, не проронившего ни слова, прототип, не маскирующийся отныне под Бэтмена (как в первом фильма - а все же без Путина опять никуда!), угадывается еще легче, чем Евгения Васильева - в героине Кристины Бабушкиной, после секса читающей стихи собственного сочинения сожителю-полковнику (персонаж Сергея Бурунова выходит тоже естественным образом комическим). И вот уже недавний уголовник беспаспортный Макс Андреев выступает на митинге перед толпой с флагами типа "сим победиши", ну или там "Россия вперед", неважно. А духлесское чудовище Рома сидит на берегу в Бали и смотрит на чужие волны, пока Максимус возвышается над вооруженным лозунгами электоратом. А выборы, конечно, будут честными, и главное, герой после всего, что с ним случилось, в это верит, типа "в Россию можно только верить".

Как говорят старые интеллигенты - если к другому уходит невеста, то неизвестно, кому повезло. Но в данном случае пожалуй что и известно. В зале ржут зрители, и я представляю, как ржали члены группы на съемочной площадки, а уж как ржал Сергей Минаев, когда высасывал из пальца все это - даже представлять не хочу, достаточно увидеть его раскормленную будку в одном из эпизодов за столом деловых переговоров. Признаться, у меня осталось много мелких, технических вопросов по сюжету (наверное, недостаточно внимателен был к деталям, увлеченный макро-концепцией), начиная с того, был ли несчастный случай с горе-утопленником Белкиным тоже ментовской подставой, как и все остальное с самого начала случившееся с Максом, или все-таки непредвиденная случайность вызвала последующую цепочку закономерностей; заканчивая тем, до какой степени виновен или чист персонаж Владимира Симонова, и чем именно он не хотел делиться с проворовавшимся полковником - награбленным добром или казенными средствами, предназначенными для великого дела? Но гораздо больше и намного серьезнее сомнений по существу вопроса. Требовать от фильма Романа Прыгунова жизнеподобия или хотя бы просто мало-мальски терпимого качества - все равно что от госкорпораций ожидать, чтоб они занимались разработкой и внедрением новых технологий. Они не для этого работают - ни технологические корпорации, ни кинокомпании. Как и менты, как и чиновники - тоже не для того, что управлять порядком и поддерживать его. Цели другие, а вернее, цель, одна на всех - наворовать и съебаться. Менеджеры госкорпораций, менты, те, кто над ментами, и те, кто над теми, и либеральные правозащитники, которые всех разоблачают, тоже, а уж писатели и кинематографисты - в первую очередь - имеют перед собой одну только цель в доме, который построил Джек - наворовать и съебаться. И каким же надо быть злодеем-человеконенавистником, чтоб осуждать их за моральную готовность и техническую способность отщипнуть от паршивой русской овцы клок, хотя бы и последней, чтоб устроиться на Бали, пока русские плещут лозунгами, ходят на выборы и сдают своим корпоративным менеджерам мясо, шкуру, рога с копытами?

С другой стороны, если подходить к проблеме с серьезностью и энтузиазмом шукшинских чудиков, трудно не подумать о том, что птицу-тройку снова оседлали чичиковы, накупившие мертвых душ. Персонажи Козловского (топ-менеджер и стукач, проходил по делу о хищениях в особо крупных размерах, сдал подельников и возвысился) и Ворожцова (мелкая ментовская сошка, прессовал персонажа Козловского, стряпал фабриковал дела, подставлял невинных, в том числе с летальным исходом, сдал начальников и возвысился) - прекрасное, высокодуховное будущее "великой россии", а назидательность какая! И главное - не то что там в очернительских поделках на потребу международным фестивалям, а со светом в конце тоннеля, с надеждой, с верой, с любовью к родине - вот ведь что важно иметь в виду, когда присосался к бюджету. Все это действительно очень смешно, ну кроме разве что Доминика Пинона, и то - в сравнении с Дени Лаваном, которому пришлось спину Михаила Пореченкова в "Поддубном" массировать, Пинон еще дешево (в смысле - дорого) отделался. Просвещенные критики, однако, сквозь слезы умиления расхваливают картину, уверяют, что второй "Духлесс" еще лучше первого
(http://users.livejournal.com/_arlekin_/2390789.html), и вообще - новое слово в жанре политического триллера. Впрочем, они тоже в описанной пищевой цепочке не последние глисты.
маски

"Царская невеста" Н.Римский-Корсаков, Михайловский театр, реж. А.Могучий, дир. М.Татарников

Фуры с телевизионным оборудованием, загромоздившие подход к Большому театру, навели на мысль, что будет телеверсия, но заглянув в интернет и обнаружил, что предполагается не просто запись, а трансляция в "хоккейном" режиме, то есть спектакль покажут в тот же вечер, только с опозданием на 2-3 часа, я подумал: а не лучше ли посмотреть спокойно трансляцию, чем толкаться среди маленьких и больших любителей, камер, фотографов и прочего полусвета? Однако я уже пришел, не разворачиваться же. Телепоказ начался, когда представление еще не закончилось, в эфире я застал, прибежав домой, только два акта из четырех, и еще интервью, которые по образцу трансляций из "Метрополитен-опера" в антракте у артистов и вип-зрителей брал Андрейс Жагарс. С интервью как-то совсем не задалось - вышло и подражательно, и неловко, неумело (а в американском варианте - просто фальшиво, но по крайней мере живенько, динамично). А спектакль действительно на малом экране, с комбинированными крупными планами и без побочных эффектов, смотрится попригляднее. Хотя более осмысленным и в этом случае не кажется.

Шесть лет назад Андрей Могучий как разовый проект делал (совместно с Дмитрием Крымовым) пародийную оперу "Золотое" - веселое праздничное шоу длилось 50 минут и оставляло самые приятные впечатления, не оттягивая желанный банкет. Четырехактную оперу в Михайловском театре Могучий тоже решает в формате музыкального перформанса, но и для перформанса придумок у них на двоих с художником Максимом Исаевым нашлось негусто. Иллюминированный портал бродвейского мюзикла, мюзик-холла, кабаре. Говорят про мед - проносят из кулисы в кулису составленное из крупных букв "МЕД", про ласковое слово - несут "ЛАСКОВОЕ СЛОВО": сначала можно поприкалываться, но когда подобное происходит на протяжении нескольких часов - уже не действует, надоедает, и от повторения ласкового слова "мед" слаще не становится. Табуретки с надписями "царь" - из той же серии приколов, да и все это мультимедийное шоу - сплошной неостроумный затянутый прикол. Впрочем, как всегда у Могучего, в драме то же самое, но в драме проще сократить хронометраж, а тут партитура не позволяет, и если б Могучий дал себе смелость порезать Римского-Корсакова - глядишь, какая-то идея сквозь нагромождение метафор без содержания, фантиков без конфетки, и пробилась бы.

А так - в длинном, тяжеловесном спектакле отсутствует как факт сценическое действие. И дело не в том, что происходящее на сцене не привязано к музыке - хрен бы с ней, с ентой музыкой. У Жолдака в "Евгении Онегине", которого Михайловский театр привозил год назад, события спектакля вообще никак не соотносились с оперой, и более чем опосредованно - с сюжетом литературного первоисточника, однако увлекали, захватывали и зрелище не забывается до сих пор:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2763862.html

В "Царской невесте" Могучева-Исаева действия просто нет, вместо него предлагается набор даже не эпизодов-аттракционов, а отдельных красивеньких (иногда действительно фантастически красивых, особенно если еще и искусственный снежок в подсветке пустить) стоп-кадров, которые гораздо эффектнее воспринимались бы в формате фотоальбома или диафильма, тогда как смотреть три с половиной часа на сцену ради отдельных "вспышек" утомительно, да еще слушая музыку в не самом совершенном исполнении, а впридачу к тому заодно - попутные суждения просвещенной публики (одна только безрукая Роза с компаньонкой чего стоят). Без Римского-Корсакова в данном случае точно следовало бы обойтись, тем более, что музыкальное качество постановки - мягко говоря, неровное, достижения дирижера Михаила Татарникова - сомнительные, а работа оркестра - просто аховая, порой доходящая, как, например, в увертюре, до уровня непристойного.

Все "находки" режиссера и сценографа в основном касаются именно условного театрального антуража, а не героев. Единственный "считываемый" знак - собачьи головы на груди опричников. Остальное - примочки по мелочам: гигантская рыба на заднике (в "Коньке-горбунке" Марголин делал похожую, но больше, ярче и уместнее, там честный трэш); авангардистские деревянные скульптуры с неоязыческими мотивами - то ли будки, то ли башни; хоровод девушек в сарафанах, а вокруг толпы теток в серых костюмах с цветочками; детский хор в бородах и татарских шапках, и еще один мальчик - в царском наряде, но тоже бородатый. Жених с невестой, Иван да Марфа, на сборной стремянке, а когда боярин с царским голосом объявляет выбор Грозного, "половинку" с Иваном убирают, Марфа остается на своей половинке лестницы одна - символично, нечего сказать. Из старых запасов фантазии - деревянные муляжи собак, причем я так и не понял, зачем Грязной привязывает к руке деревяшку собак натаскивать? Но тогда почему он эту деревяшку ковыряет ножом - намек на следы зубов? А потом в расстройстве он на "собаку" еще и верхом садится.

Что касается персонажей - тут тоже сплошные "знаки" вместо характеров. Иван и Марфа в детстве. Бородавчатый Грязной. Ивашка с красным шарфом. И десять невест под фатой, появляющихся в фиолетовой подсветке при поддержке видеопроекции в прологе, проходящие через все представление и снова возникающие в финале. Полноценных же героев здесь нет, есть исполнители, в меру своих возможностей (Любаша у Ирины Шишковой - сильнейший, точнее, единственный по-настоящему сильный музыкальный образ постановки; Марфе-Светлане Мончак не хватало драматизма, но в спектакле Могучего он был бы неуместен, как пришелся некстати нежный лиризм и игривость, продемонстрированные певицей лучше всего в последнем, 4-м акте, 3-м действии) исполняют музыку, на мой личный вкус, довольно плоскую и нудную, а поскольку "Царскую невесту" приходится слышать нередко, еще и оскомину набившую (номера типа "Забыла я отца и мать, о вспомни, вспомни обо мне" навевают мне ассоциации с советской ретро-эстрадой а ля Зыкина-Рюмина-Бабкина). Перед артистами ползают осветители в черном с софитами - подсвечивают фигуры и лица. Будто подсветки мало, влюбленный Ивашка в 3-м акте появляется, обмотанный электрогирляндой. Помимо того, что это не слишком глубоко или хотя бы весело, прием еще и с чужого плеча, давно вышедший в тираж - таким манером, в электролампочках, появлялся изначально, в первой редакции спектакля Мадиэль у Замбеллы в "Огненном ангеле", но далее от лампочек отказались, потому что уж больно дикий трэш
а у Могучего - ничего: живой и светится, а ведь не ангел вроде, обыкновенный человек.

Элементы сценических костюмов - красный шарф, кожаный плащ, равно как армяки с кокошниками - обозначают не принадлежность персонажей к определенной эпохе или социальной группе, но лишь указывают на условность происходящего. Условность, доведенную до края, причем крайне грубыми средствами. Главная же сценографическая находка, в каком-то смысле определяющая образ постановки - во 2-3 (совмещенном) акте вздыбленная под наклоном плита, в 4-м она уже висит над сценой, на плите видеопроекция "царь", в трагическом финале она подсвечивается красным: во всем, стало быть, повинен кровавый царский режим.