?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Monday, March 2nd, 2015
6:09p - "Пиковая дама" П.Чайковского в Большом, реж. Лев Додин, дир. Михаил Юровский
Как-то в голове не укладывается, что на моей памяти это уже вторая постановка "Пиковой дамы" в Большом которую я смотрю и слушаю не в записи, а живьем и на премьере. Причем в обоих случаях фигура дирижера изначально внушала доверие, а имя режиссера - наоборот. "Пиковая дама" Фокина-Плетнева-Боровского(мл) как театральное действо была не так уж примечательна:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/985323.html?nc=6

Но кроме нее, в то же время еще оставалась в репертуаре МАМТа (с тех пор ушла) постановка Льва Михайлова - в том виде, как я ее застал, уже не позволяющая оценить значительность режиссерского замысла, но именно с Михайловым над "Пиковой дамой" впервые работал Михаил Юровский:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1190651.html

Также в "Геликоне", хотя редко идет, но сохраняется своя "Пиковая дама" - достаточно любопытная при всей непритязательности, особенно в нынешнем, "выездном" (новоарбатском) изводе:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2035244.html

А самой недавней перед Додиным версией была "Пиковая дама" Юрия Александрова в "Новой опере". Появись такой спектакль в Большом или хотя бы в театре Станиславского-Немировича-Данченко - скандал разразился бы такой, что никто бы уже не вспомнил про "Руслана и Людмилу" Чернякова, и только статус "Новой оперы" как заведения муниципального и сугубо творческого, без политических, "державных" амбиций, позволил избавиться от александровского сочинения по-тихому. Между тем спектакль Юрия Александрова (как и Льва Додина, тоже римейк постановки многолетней давности), несмотря на весь присущий ему дикий китч и трэш, сейчас вспоминается как весьма занятный, концептуальный и в известном смысле глубоко содержательный:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2724566.html

У Юрия Исааковича с Львом Абрамовичем есть кое-что общее, а именно - отсутствие вкуса и чувства меры. Но александровская безвкусица - кричащая, демонстративная, наотмашь, она агрессивна, но откровенна и по-своему честна. Безвкусица додинская - иного рода, она порой не сразу режет глаз, скрывается за внешним аскетизмом оформления, за красивыми словами, сказанными режиссером от первого лица на камеры, за, пуще того, ничем лично для меня не объяснимым статусом Додина как величайшего, самого видного театрального деятеля современности, в одном лице и наиболее прогрессивного, и последнего из классиков. В драме подобная репутация Додина всякий раз, когда я попадаю на его постановки, меня изумляет, отчасти возмущает, отчасти смешит. В опере, которую он до сих пор ставил только за границей, все еще менее очевидно, но и еще более спорно, поскольку пространство для режиссерского творчества сильнее ограничено материалом.

В постановке "Пиковой дамы", созданной еще в 1998 году во Франции, а сегодня восстановленной в арендованных декорациях на сцене Большого, купированы кой-какие речитативы, отдельные фразы переданы не тем персонажам, которым изначально предназначены (например, "О боже" в партии Томского поет Графиня), но все равно от жесткой музыкальной драматургии оригинала далеко не оторвешься. А действие Додин поместил в сумасшедший дом, в Обуховскую больницу, где в пораженном сознании Германа разыгрываются видения былого. Дмитрий Бертман, который и сам ставил "Пиковую даму", вспоминал, как его педагоги по оперной режиссуре предупреждали, что существуют в музыкальном театре два запрещенных приема: все действие во сне и все действие в психбольнице. Для Додина запрещенных приемов нет, однако ход с больницей - это слишком предсказуемо и, честно говоря, довольно скучно, а главное - ну ничего экстраординарного из этого банального приема Додин не извлекает. Мало того - он еще и не заботится о том, чтоб в рамках предложенного взгляда увязать концы с концами: а зачем - он же псих, и это все объясняет.

Одним из видимых лейтмотивов постановки становится ослепленность и главного героя, и слепота как некая абстрактно философская категория: уже в первой сцене возникают дети с повязками на глазах а в эпизоде пасторали уже главные герои играют в "жмурки". Кстати, у Юрия Александрова "пастораль" тоже разыгрывалась не как вставной номер, а при непосредственном участии основных действующих лиц, включенных в линейный сюжет, но все-таки как некий "театр в театре", а у Додина и пастораль - часть общего безумия, и Графиня выведена императрицей, и массовка сумасшедших окружает, корчится, мучается, как во всех остальных сценах. Зато нелепым до смешного, на мой взгляд, оказывается момент с явлением Графини отчаявшемуся безумцу Герману: она приходит... как медсестра, измеряет пульс, после чего, по результатам диагностики, записывает на прикроватной табличке с данными медицинских наблюдений "три верные карты": тройку, семерку, туз (ничего себе пульс, вот это намеряла!). Еще смешнее, что медсестра-Графиня ("пришла против воли"! а ведь Додин так гордится, что возвращается к Пушкину и очень внимателен к тексту либретто! по ходу - о либретто: использован альтернативный вариант, и моя любимая фразочка "уж полночь близится, а Германа все нет" - в спектакле отсутствует!) подходит к койке больного, пока остальные пациенты отпевают со свечками тело покойницы.

Пафос и ажиотаж, сопровождающий постановку Додина, дал по крайней мере один положительный эффект: давно в Большом так не пели: Александр Касьянов - Томский, Станислав Куфлюк - Елецкий (блестяще провел свою важнейшую арию), Лариса Дядькова - Графиня, Эвелина Добрачева - Лиза, Агунда Кулаева - Полина и др. Галузин не в счет, он - типа "приглашенная звезда" и к его вокалу как раз могут быть вопросы, хотя драматически роль, конечно, "сделана". Впрочем невозможно недооценивать заслугу Михаила Юровского и в достижениях вокалистов. А уж оркестр у Юровского великолепен, безупречен. Сценография Давида Боровского - с ее черно-бело-зеленым колоритом, пространство палаты, к концу первого акта размыкающееся в сад с колоннами и статуями - по моим понятиям невыразительная и компромиссная, способна устроить и "ревнителей традиций", и "сторонников новаций", но едва ли приводящая в восторг равно тех и других. А что касается опять-таки Додина, главной "звезды" проекта - я в его постановке не нахожу ни чего-либо важного для переосмысления (хотя бы просто для осмысления на новом уровне) оперы Чайковского, ни для себя лично. Подумаешь - видения проходят перед пациентом психбольницы: ну сумасшедший, что возьмешь. А карты довольно одной - медицинской.

(3 comments |comment on this)

6:10p - "Открытая дверь" реж. Марк Эванс, 2012
Что для криминальной комедии, что для авантюрной драмы "Открытая дверь" - произведение дохленькое и по сюжету, и по экшну в узком смысле слова. Хотя одну из главных ролей - и это единственное, что может привлечь внимание к картине - играет Стивен Фрай (чья актерская, да и литературная репутация, на мой взгляд, раздута во многом искусственно, но это отдельная тема). Его персонаж - эксперт-искусствовед, который должен признать подлинниками подделки, которые банда злоумышленников подменила в Шотландском художественном музее во время "дня открытых дверей". Поскольку подобных сюжетов за последние годы в кино было не мало, а за всю историю кинематографа и вовсе не счесть, оригинальности мог бы придать либо ни на что не похожий, свежий криминальный умысел героев, либо яркие, экстраординарные характеры. Ни того, ни другого в фильме нет - вялая авантюрная интрига раскручивается бесцветными фигурами в исполнении посредственных артистов. Конечно, как водится, в банде существуют свои противоречия, как криминального, так и сугубо личного характера, но все это столь же вторично. Не самый лучший фильм Эльдара Рязанова "Старики-разбойники", где герои тупо воруют картину из музея у всех на виду (при том что в рязановском варианте это лишь эпизод, а не вся фабула) - и то увлекательнее.

(comment on this)

6:11p - "Встреча в Кируне" реж. Энн Новион, 2012
Тягомотная французская драма на шведской почве. Жан-Пьер Даррусен играет отца, который когда-то бросил свою беременную подружку. У нее вырос сын, утонул, и теперь родителя, никогда не видевшего своего отпрыска, вызывают в Швецию на опознание. Француз едет на машине и дорогой подбирает автостопщика, возраста примерно того же, что погибший сын. Оба умудряются - причем независимо друг от друга - ввязаться в конфликт с местными мотоциклистами, чем пользуется приемный отец погибшего парня, воспитавший его, пока родной папа жил где-то далеко и в ус не дул, и вместо морга француз чуть было не загремел в кутузку. В принципе, из этого можно было бы что-нибудь любопытное вытянуть, и даже в бергмановском духе: кровное родство и настоящая человеческая близость, ответственность за семью, распад связей между поколениями - но ничего не выходит. Хотя формально "встреча" двух главных героев и затронула что-то внутри каждого, не зря случилась у обоих эта поездка, увенчавшаяся для пожилого француза посмертным знакомством с сыном, а для молодого шведа - возможностью навестить дедушку (тот после смерти жены хочет умереть тоже, поэтому отказывает внуку в возможности остаться - чтоб не "подпитываться" от молодости и не стимулировать в себе желание жить). Плюс объяснение родного отца погибшего с приемным. Плюс конфликт с мотоциклистом из-за того, что потасканная девица байкера пристала к юноше в баре и успела признаться, что ее дружок изменяет ей с подружкой своего лучшего приятеля (о чем этого приятеля, бросившегося догонять обидчиков, попортивших ему мотоцикл, главные герои попутно не преминули проинформировать и сильно огорчили). То есть событийный ряд насыщенный, оттенков в развитии отношений масса, но по-настоящему история никуда не ведет, в героях нет обаяния, в их поступках - ничего такого, что могло бы придать им значительности. А между тем банальность выдается за глубину, схематизм - за внимание к деталям.

(comment on this)

6:21p - "Легенды Востока" в галерее Елены Громовой
В прошлый раз я пришел в галерею на вернисаж слишком поздно, хотя и успел посмотреть выставку:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/3027282.html

Теперь, наоборот, забежал заранее, но тоже ненадолго, потому что торопился в театр. И сначала подумал, что не туда попал. У Ирины Андреевой выставочное пространство было монохромным и свободным, а "Легенды востока" сперва показались собранием разномастных поделок и артефактов, скученных в небольшой комнате. Но если разобраться, но структура экспозиции прояснялась: посуда, ковры и ткани из Индии и Средней Азии - как фон для кукольных персонажей и композиций, выполненных разными авторами в разных техниках (фарфор, пластик, папье-маше), а дополняют антураж картины на тему путешествия по восточным землям. Картины, если честно, мне выдающимися не показались, а куклы чудесные - большинство воплощают современное представление о классических восточных героях, в основном даже героинях: Будур, Ширин... Хотя "восток" понимается широко - от Туркмении до Японии. Одна из композиций Владимира Гвоздева явственно напомнила мне картины Тышлера, как бы представленные в объеме. Вернисаж сопровождался представлением театра марионеток, за которым следовало угощение пловом, но марионеток я увидел только в момент репетиции, а плова попробовать совсем не успел, ограничившись восточными плюшками и столь разнообразными сушеными фруктами, что даже не старался запоминать их названия.

(comment on this)

11:00p - терминальная стадия: "Юбилей ювелира" Н.МакОлифф в МХТ, реж. Константин Богомолов
- Она у нас пару часов, а мои шутки уже понимает.
- А почему не смеется?
- Я сказал: понимает.

Богомолов как никакой другой режиссер не стремится эксплуатировать однажды удачно найденные формы и формулы. Поэтому каждый раз оказывается неожиданным. Поэтому даже не самые удачные его работы непременно интересны, а уж про удачные и говорить нечего. Однако театр Богомолова все-таки - достаточно целостный художественный мир, при всей несхожести "Идеального мужа" и "Мой папа - Агамемнон"", "Карамазовых" и "Льда", "Года, когда я не родился" и второй версии "Чайки", второй версии "Чайки" и первой. Если описывать "Юбилей ювелира" через внешние приметы и искать аналоги в прежних постановках Богомолова, то больше всего новый его спектакль напоминает о литовском "Агамемноне", встреченном "просвещенной" московской публикой криками "Халтура!" и вдохновивший режиссера на соответствующую "репризу" в "Гаргантюа и Пантагрюэле":

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2816197.html

Табакову с Теняковой местные уебки, может, и не будут кричать "халтура!", посовестятся - хотя судя по тому, как вели себя бабки на прогоне (вели они себя как обычно), на безоговорочный пиетет звездам и мэтрам рассчитывать не приходится. Но Богомолов и не рассчитывает - у него свой расчет. Вот еще что надо иметь в виду: Костя Богомолов - абсолютный чемпион по метанию бисера перед свиньями. Выступать в этом виде спорта вынужден любой художник, выходящий на русскоязычную аудиторию, тем более театральный режиссер, но то, что для других - задача на преодоление и неизбежное сопутствующее зло, для Богомолова - творческий стимул и стилеобразующий стержень. Мне уже приходилось замечать, что искусство от неискусства отличается тем, что в основе искусства лежит провокация, а неискусство сосредоточено на манипуляции. В "Юбилее ювелира" у Богомолова нет тех образцово-провокативных приемов, которыми он за последние годы стяжал славу (и без которых долгое время успешно обходился), но вместе с тем спектакль продолжительностью полтора часа без антракта от первой до последней минуты - провокация в чистом виде.

"Юбилей ювелира" - пустейшая пьеска никчемного британского автора, вернее, авторши, еще вернее, взявшейся за перо актрисы, чья самая известная кинороль, смешно сказать - озвучание автомашины Джеймса Бонда в фильме «Завтра не наступит никогда» ("халтура!"), герои которой - пожилая супружеская пара. 89-летний разорившийся ювелир Моррис неизлечимо болен, но полон решимости дожить до юбилея, поскольку пригласил на свой праздник ни много ни мало английскую королеву. Якобы в молодости Моррис познакомился с Елизаветой, тогда еще принцессой, поставляя ей от фирмы драгоценности для коронации. На самом деле, как выяснила его жена Хелен, с драгоценностями во дворец отправили другого сотрудника, а муж всего-то ходил "налево", впоследствии на протяжении десятилетий прикрывая свою неверность красивой байкой о знакомстве с венценосной особой. У супругов есть взрослый, точнее, тоже старый, 65-летний сын, занимающийся овцеводством в Новой Зеландии - ему родители о болезни отца не сообщают, чтоб "зря не беспокоить". Зато сердобольная молодая сиделка, понимая, сколь необходима старику вера в чудо, предлагает нанять актрису, способную сыграть роль королевы-гости (благо хозяин, отмечающий 90-летие, плохо видит), и в результате королевой наряжается сама жена Морриса, Хелен. Вероятно, герой в какой-то момент раскусывает "обман", но поддерживает игру, способный оценить жертву любящей жены, простившей ему измену, и хотя вряд ли этот ее поступок победит смертельный недуг, но напомнит, что любовь сильнее смерти, несомненно.

Короче, все это - бульварная "жизнеутверждающая", "духоподъемная" мелодрама о бодрящемся старичке, его любящей всепрощающей женушке и сердобольной сиделке-вегетарианке; сдобренная клоунскими ужимками слащаво-сентиментальная пошляческая ("резиновая") хрень, пригодная для бенефиса к 150-летию какого-нибудь заслуженного артиста Каракалпакской АССР. Сам ли Богомолов нашел этот материал или ему предложили - неважно (разумеется, предложили), но в его спектакле нет ни сентиментальности, ни комикования. Режиссер, не нарушая лишний раз статику мизансцен, избавляет актеров от необходимости следовать ремаркам - он сам воспроизводит их на плазменных экранах, и не читая пьесу, я уверен на сто процентов, что подавляющее большинство этих "ремарок" принадлежит самому Богомолову, а сочинительнице пьесы Николе МакОлифф не снились в страшном сне: про то, что память - это рак, про смерть, про тишину... Положим, до конца всерьез их воспринимать невозможно и не следует - Богомолов отчасти самоиронично, отчасти кокетливо-манерно заигрывает с темой болезни, смерти, пустоты. Наряду с отдельными примочками, характерными для богомоловских блокбастеров (экранов, куда выводится изображение с камер, управляемых неизменными братьями Панчиками) - вместо ожидаемых кем-то эстрадных шлягеров и КВНовских приколов звучит, с долгими паузами, а иногда разбитая продолжительными видеофрагментами (самый важный - воображаемая встреча Морриса и Елизаветы, куда вмонтирован образ героя, как бы "сыгранного" молодым Олегом Табаковым) ровная спокойная речь, почти шепот, если слышный уже первых рядах партера. Впрочем, если Дарью Мороз в роли сиделки Богомолов беспощадно ограничивает в выразительных средствах по максимуму, то Табакову и Теняковой оставляет шанс в самых жестких рамках проявить богатство их возможностей, что они, как настоящие профессионалы и большие мастера, строго следуя режиссерской установке, делают блестяще, а Табаков в одном эпизоде еще и пропевает реплику на мелодию "Широка страна моя родная" - но это, кажется, единственный на весь спектакль "привет" от того, "модного" Богомолова.

В "Юбилее ювелира", однозначно, много личного, искреннего, выстраданного - и для Табакова, который в прошлом году много сил потратил на борьбу с нездоровьем, и для Теняковой, из-за болезни которой премьеру откладывали почти на месяц, собираясь вводить вместо нее Розу Хайруллину. Не понадобилось - к счастью, поскольку Хайруллина, ставшая в каком-то смысле эмблемой, талисманом для Богомолова, антропоморфным воплощением иногда совсем уж абстрактных явлений (типа "тоска пришла" в "Гаргантюа и Пантагрюэле"), слишком легко и естественно вписалась бы в конструкцию "Юбилея", а для нужного результата здесь требуется сопротивление, несоответствие, и грандиозная, до сих пор не оцененная в полной мере актриса Наталья Максимовна Тенякова, оставшимися волей режиссера в ее распоряжении скупыми, зачастую неприметными стороннему глазу деталями делает это невероятно, просто фантастически, нереально - составляя таким образом безупречный дуэт с Олегом Павловичем Табаковым, которому, надо думать, тоже нелегко (но зато до чего интересно!) "прибирать", прятать накопленные годами беспроигрышные "фишки", на раз подкупающие публику.

Вот "подкупать" Богомолов и не собирается, а вовсе наоборот. У него и соблазна такого не возникает - дать великим артистам покуражиться, собрать смех и слезы вместе с аплодисментами и цветами, и рассказать нелепую, откровенно фальшивую историю как "простую человеческую", иначе позвали бы другого постановщика, мало ли умельцев на деревне. Его "Юбилей ювелира" демонстративно, воинственно чужд "простоте" и "человечности", он в высшей степени "бесчеловечен", хотя при этом эмоционально воздействует и пробивает настолько, что отшибает дар речи.

Мне "Юбилей ювелира" многим напомнил "Стулья" Ионеско. И не столько потому, что Тенякова с Юрским когда-то играли эту пьесу в переводе и постановке самого Юрского - кстати, решенную там в совершенно ином эстетическом ключе:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/1550635.html

Богомолов, двигаясь с противоположной, нежели Ионеско, стороны, тоже приближается к постижению не просто старости, болезни, смерти, но небытия как физической категории. В связи с этим стоит еще раз воспроизвести посвященный "Стульям" пассаж Ионеско из книги "Между жизнью и сновидением", помогающий кое-что уяснить:

"...Когда я писал "Стулья", у меня сначала возник образ стульев, потом - человека, который бегом таскает эти стулья на пустую сцену (...) Критики заявили: "Перед нами история двух неудачников. Их жизнь, жизнь вообще - неудача, абсурд. Двое стариков, ничего в жизни не достигших, воображают, будто принимают гостей, им кажется, что они живут полной жизнью, они силятся убедить себя, будто им есть что сказать другим людям" Короче, они пересказывали сюжет. Но сюжет еще не пьеса. Пьеса - это совсем другое, пьеса - это стулья и все, что они значат. Так вот, я сделал усилие, когда пытался истолковать сон, и понял: стулья - это отсутствие, это пустота, небытие. Стулья пусты, потому что никого нет. И в конце занавес падает под гул толпы, хотя на сцене стоят только пустые стулья и полощутся на ветру занавески. Мир на самом деле не существует, тема пьесы - небытие, а не неудавшаяся жизнь. Стулья, на которых никто не сидит - это абсолютная пустота. Мира нет, потому что его больше не будет: все умирает. А пьесе дали рациональное психологическое толкование, в то время как тут должно действовать другое сознание, в котором происходящее воспринимается как исчезновение мира"

В спектакле есть чудесный, очень просто поданный, но знаковый и символичный момент: по сюжету герой лежит в постели, пока жена разговаривает с сиделкой - на это время Табаков уходит с площадки, а рабочие сцены выносят, кладут на кровать под одеяло и потом точно так же, не торопясь и не стесняясь, забирают куль с тряпьем. Выдающийся артист, руководитель театра, и тряпичный мешок парадоксально оказываются уравнены в правах, в статусе, в значительности и в художественной состоятельности.

Буквальное, механическое, травмирующее, но освобождающее соприкосновение с небытием - таков итог "Юбилея ювелира" и, вероятно, для актеров, и, однозначно могу сказать по собственным впечатлениям, для того зрителя, кто готов на богомоловскую провокацию откликнуться адекватно. Подобного эффекта иногда добивается также Вырыпаев - но в первую очередь посредством литературного текста, где театральная выразительность лишь облатка, упаковка. Богомолов же идет поперек текста, через стерильность внешней формы ("действие", которого в представлении почти нет, помещено в декорацию-коробку с низким потолком, простыми обоями и нехитрой меблировкой). А в отличие от вырыпаевского терапевтического настроя на успокоение, на примирение с небытием, у Богомолова это столкновение порождает энергию сопротивления, агрессию, конфликт и чуть ли не тот самый пресловутый, прости, Господи, "катарсис", на который страдающий импотенцией традиционный драматический театр уже не способен и который т.н. "постдраматический" театр декларативно отвергает - а вот он, родимый: в переполненном старыми ползухами зале оказываешься наедине с пустотой - и только воздух ртом глотаешь без звука. Да и что тут скажешь?

UPD
Бегло ознакомился с пьесой МакОлифф по интернет-публикации:
http://www.theatre-library.ru/interpreters/v/varshaver
Пожалуй, она не до такой степени безобразна, как я решил по спектаклю. Просто режиссер фактически полностью (а не только ремарки) ее переписал, к тому же сильно сократив в объеме переосмыслив важнейшие сюжетные мотивы. Но в главном мое предположение оказалось справедливым: пьеса - обычная, таких много, посмотрел и забыл; а спектакль Богомолова - необыкновенный, штучный, накрывающий волнами.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com