?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Wednesday, January 7th, 2015
2:58p - Уствольская, Шнитке, Вайнберг, Свиридов, Денисов, Бах ("Возвращение" в РЗК: "Шостакович")
Программы "Возвращения" всегда концептуальны, но в этом цикле и в первом из концертов особенно умозрительная концепция грозила подавить собственно музыку: среди произведений потянувшего продолжительностью на три часа вечера опусов Шостаковича, вопреки вынесенному на афишу имени, не нашлось совсем (ну практически), зато помимо учеников, последователей и младших современников композитора в списке авторов оказались Бах и Малер, но тоже, конечно, фигуры в контексте жизни и творчества Шостаковича неслучайные.

Прелюдии и фуги Баха из "Хорошо темперированного клавира" проходили через программу лейтмотивом и служили, ну или, по крайней мере, должны были послужить музыке во многом несхожих авторов 20-го преимущественно века "становым хребтом". Правда, исполненные разными пианистами, они и прозвучали очень по-разному: Ксения Башмет сыграла Прелюдию и фугу до минор старательно и на удивление аккуратно, но блекло, нудновато; Яков Кацнельсон соль-минорную - гораздо содержательнее, и все-таки с явно избыточным нажимом, даже каким-то неуместным, близким к истерике надрывом; Михаил Мордвинов си-бемоль-минорную, открыв ею второе отделение - строго и вдумчиво, лично мне его вариант показался наиболее оптимальным, хотя исполнение Александром Кобриным прелюдии и фуги до-диез минор по-своему вышло неординарным, и хотя слишком "романтизированным", местами до манерности, но все-таки осмысленным и на свой лад любопытным.

Малер, который значил для Шостаковича так много, что Прокофьев по этому поводу зло шутил насчет "малерии", на вечере был представлен ранним вокальным циклом "Пени странствующего подмастерья" - пел баритон из "Новой оперы" Илья Кузьмин, аккомпанировал на фортепиано Яков Кацнельсон. Поначалу мне казалось, что несмотря на очевидное наличие у солиста школы и вкуса, Малера он не потянет по своим вокальным данным и не только: песенки эти при кажущейся со стороны простоте очень коварные и технически, а уж чтобы они производили должное художественное впечатление, требуется и голос особенный, и личность исполнителя, способная привнести в них собственное содержание. Но начиная со второго номера солист (и не то чтоб, как говорят в таких случаях утонченные ценители изящного, "распелся", а просто как-то вошел в резонанс с материалом) казался все более и более убедительным, так что в целом Малер удался.

Меня же больше всего интересовал, разумеется, 20-й век - авторы, чью камерную инструментальную музыку, а в случае с Уствольской и не только камерную, нечасто выпадает шанс услышать. Причем занятно, что за исключением Вайнберга, который не был непосредственным учеником Шостаковича, как Уствольская и Свиридов, ни его протеже, как Денисов, все авторы, чьи опусы составили программу, на том или ином этапе мало того что отдалились и отреклись от Шостаковича, но и высказывались о нем, мягко говоря, непочтительно критически - между прочим (я уже потом кое-какие материалы через интернет нашел и почитал) весьма аргументированно. И прежде всего Уствольская, хотя сам Шостакович ее музыку как раз очень высоко ценил. Программу первого вечера "Возвращения" открывало именно ее трио для кларнета, скрипки и фортепиано, совсем раннее, 1949 года, когда ученица если и не была подавлена творческим влиянием учителя, то уж во всяком случае и не пыталась ему что-то противопоставлять. Музыка трио - довольно сложная, соответствующая расхожим представлениям своей эпохи о "формализме", при этом по сути абсолютно прозрачная, что удалось донести исполнителям, и в первую очередь великолепному кларнетисту Антону Дресслеру.

В исполнении скромного трехчастного трио Мечислава Вайнберга для флейты, альта и арфы (1979) выделялся Сергей Полтавский - на мой взгляд, лучший альтист не только среди своих ровесников, но и вообще из тех, кого более-менее регулярно можно услышать в Москве, хотя сам Вайнберг что в своих попсовых вещах и саундтреках, что в монументальных, крупноформатных сочинениях, что вот, как здесь, в камерных экзерсисах неизменно производит впечатление второсортного мастерового, подражателя, к тому же не свободного в своих изысканиях, то постоянно устремленного на то, чтоб "соответствовать" (идеологии, художественной моде и т.п.) - в этом, кстати, у него немало общего с Шостаковичем, если честно, только масштабы персон несопоставимы.

Явно "главное", центральное место в программе под финал первого отделения логично и по праву занял Альфред Шнитке и его 1-я соната для скрипки и фортепиано 1963 года (играли один из основателей фестиваля Роман Минц с Екатериной Апекишевой) - это и самая большая величина из задействованных авторов (говоря про 20-й век и не считая Баха с Малером, само собой), и, несмотря на полностью свободное от "влияний" - Шостаковича, в частности, -композиторское мышление Шнитке, обнаруживающее в своей структуре и стилистике недвусмысленные переклички с Шостаковичем произведение, вплоть до использования в финальной части, "по примеру" последнего, вульгарных песенных мотивчиков в гротесковом ключе (в данном случае - "Кукарачи").

Свиридов, казалось бы, столь далекий от Шостаковича по духу композитор, в своем раннем квинтете из всей прозвучавшей за вечер музыки оказался, как ни странно, самым "верным учеником" мэтра - хотя другой Свиридов, "почвенник", а сказать вернее - упертый православный фашист, пропагандист имперско-милитаристской идеологии и всяческой "православной духовности", намного более известен, популярен и, соответственно, востребован, в последнее время и подавно. Его квинтет, первая редакция которого была завершена в 1945-м (а консерваторию Свиридов закончил в 1941-м)
- иного плана музыка, не лишенная, впрочем, надуманного "духоподъемного" настроения и ложной патетики, вполне "благонамеренная" по советским стандартам середины 1940-х годов. Исполнялась, однако, более поздняя, 1955 года версия, и это особенно прослеживалось во 2-й части, стилистически выбивающейся из цикла, более популистской (и примитивной).

Завершал вечер Эдисон Денисов - тоже в зрелые годы о Шостаковиче отзывавшийся, мягко говоря, без пиетета (да и не только о Шостаковиче - о Прокофьеве тоже, что мне понять сложнее, учитывая, как скрупулезно Денисов-музыковед анализировал прокофьевское наследие). Но додекафонная штучка "DSCH" была написана еще относительно молодым Денисовым в 1969-м, и среди многочисленных в дальнейшем "посвящений", связанных с музыкальной темой, где "зашифровано" имя Шостаковича, именно она была первой, да и единственной для Шостаковича прижизненной. Сугубо рациональная, как математическая формула, эта музыка строится на ритмических контрастах между фортепианными аккордами и короткими эпизодами с остальными участниками квартета (кларнет, тромбон, виолончель) - честно говоря, вне умозрительной концепции не слишком выразительное произведение, но короткое и завершившееся по замыслу устроителей концерта кодой-сюрпризом: сразу по окончании денисовского "DSCH" в зале погас свет и включилась фонограмма песни "Родина слышит, родина знает" - единственное произведение собственно Шостаковича в программе его имени в качестве пост-эпиграфа прозвучало как горькая усмешка, лишний раз подтверждая небезосновательность суровых суждений Уствольской и Денисова о "старшем товарище" вплоть до обвинений в шарлатанстве и продажности.

(4 comments |comment on this)

3:25p - "Мой внук Вениамин" Л.Улицкой в РАМТе, реж. Нина Дворжецкая
Поскольку неизгладимое впечатление на меня произвела постановка этой пьесы (под названием "Незабудки") в театре "У Никитских ворот", где доходящая до непристойного примитива и безвкусицы драматургия Улицкой была явлена во всей своей неприкрытой "красе", а от того, что делала на сцене Райна Праудина в роли Фиры, вылезали на лоб глаза, альтернативную версию РАМТа, которая тоже идет вот уже больше трех лет, я смотреть не спешил, хотя о ней многие отзывались благожелательно, и в первую очередь это касается актерских работ.

Что оказалось справедливо: исполнительницы главных ролей, Наталья Рязанова (Эсфирь Львовна) и особенно Наталья Платонова (Елизавета Яковлевна) работают с необычайной и вдвойне удивительной применительно к подобного сорта тексту актерской чуткостью, в чем, вероятно, не мала и режиссерская заслуга. Пьеса Улицкой настолько скверная и убогая, что не превратить героинь, старых евреек, в антисемитский шарж практически невозможно - актрисам же РАМТа такое чудо оказалось по силам, хотя в образе Эсфирь гротесковые краски все же присутствуют и иногда чуть захлестывают за край. Но если какое-то действующее лицо в спектакле Дворжецкой и выглядит карикатурой - то не еврейские бабки, а русский солдафон-тупица, в исполнении Алексея Боброва (в отличие, кстати, от роли Егора Атаманцева "У Никитских ворот", где именно солдатик Витя оказывался самым человекообразным существом), здесь если и вызывающий сочувствие, то скорее снисходительно-ироническое. Впрочем, пьеса Улицкой и пронизана этой двойственностью - с одной стороны, интеллигентским, сугубо русскоязычным евреям присущим, кстати, комплексом самоуничижения (стремлением посмеяться над своими особенностями прежде, чем успеют посторонние), а с другой, скрытым высокомерием (для еврейских старух бытовой, далекий от нацистской "идейности", но чисто животный антисемитизм русских - повод не для страха за себя, а для сочувствия по отношению к "непросвещенным" и дополнительных стараний "доказать" им, что не все евреи такие мерзкие, как Витюше внушала родная бабушка). Если на спектакле "Никитских ворот" мне было физически трудно присутствовать, то на рамтовском время пролетело незаметно, в первом действии меня совсем ничто не раздражало, во втором, где прописанные Улицкой мелодраматические перипетии зашкаливают уже за все границы разума и вкуса, пришлось чуть труднее, но в целом - нормальный, качественно сделанный спектакль оказался.

Однако достойный уровень театральной игры, приложенный к откровенно ущербному первоисточнику, дает неожиданный побочный эффект: актрисы столь убедительны в своих образах, что волей-неволей воспринимаешь персонажей отчасти как реальных, а не высосанных из пальца бездарной, но преисполненной благих намерений графоманшей. И тогда против желания начинаешь задумываться, а что же они делают и как собираются жить дальше, после того, как приведут обратно солдатика в свою еврейскую хатку и пьеса закончится, а жизнь продолжится: вот эти хлопотливые еврейки выкормят русского ублюдка, прижитого безмозглой Сонечкой от тупорылого Витюши, ублюдок русский вырастет - и, если бабки до этого дотянут, поступит ли он с ними иначе, чем всегда поступали русские с евреями? Улицкая почему-то рассчитывает, что именно так все и будет - ну это о многом лишний раз напоминает, помимо более чем скромного дарования писательницы.

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com