?

Log in

No account? Create an account
Широко закрытые глаза

> recent entries
> calendar
> friends
> profile

Monday, January 5th, 2015
3:37p - "Петр и Феврония Муромские" Ермолая-Еразма в театре "Практика", реж. Светлана Землякова
Тема, конечно, совсем не "моя", мягко говоря. А впрочем, это сегодня Петра и Февронию превращают (за счет дешевых, смехотворных потуг заменить, подменить местечковыми эрзацами общемировые, универсальные для христианской цивилизации фигуры и традиции, в частности - празднование дня Святого Валентина) в расхожий фетиш православно-языческого фашистского мракобесия. Я же впервые услышал повесть Ермолая-Еразма на уроке литературы в на тот момент вполне советской школе - тогда требовалось бороться не за "русский мир", а за "победу коммунизма" (что, впрочем, для русских без разницы, лишь бы побольше захватить чужих земель и подавить цивилизованных народов): наряду с еще некоторыми фольклорными и авторскими древнерусскими текстами - в адаптированном, конечно, виде - она включалась в школьную программу, хотя, по-хорошему, история не совсем для школьников, и мне из нее больше всего запомнилось, как Феврония велела будущему мужу помазать струпья, а один струп не трогать, и от этого, когда Петр отказался сначала жениться, у него по всему телу пошли новые струпья и язвы. Светлана Землякова, по счастью, сочинила спектакль как раз не в новомодном "высокодуховном" ключе, не про "святую русь", а про "общечеловеческие ценности" (по большому счету одно другого стоит, но в данном случае стилистический выбор режиссера неизбежно связан с выбором идеологическим, даже политическим - и заслуживает особого уважения). И вполне логично, что сюжет разыгрывается в стилизованной обстановке школьного класса: парты и скамьи, как и помост - из некрашеных досок, классная доска, указка вместо "агрикова меча", небольшое, поскольку "другого нет" (но "большое" по тексту) дерево в кадке, на молодых актерах - пиджаки, на девушках - форменные платьица с белыми кружавчиками. Ход, допустим, не самый оригинальный, но тут он срабатывает наилучшим образом, сразу и позволяя избежать уклона в мракобесие, и актуализовать содержание первоисточника.

Композиция органично включает в себя, с одной стороны, ироничные ремарки молодых артистов по отношению к отдельным выражениям или происходящем в повести событиям, а с другой - вдумчиво использованные аутентичные отрывки из неадаптированного оригинала, причем особо хочется отметить, как великолепно они озвучены, речь просто ласкает слух - а ведь одно дело читать древнерусский первоисточник глазами, и совсем иное - выговорить, да не исковеркать, а преподнести во всей красе: каждый, кто учился на филфаке и сидел часами над заданиями по исторической грамматике, это знает и при всем желании не сможет забыть до конца жизни, а здесь исполнители, в институтах лингвистическими штудиями не истерзанные, справляются с грамматическими трудностями материала, насыщенного примерами звательного падежа, двойственного числа, супина и прочих явлений, не имеющих аналогов в современном русском, просто превосходно, хотя и проскакивают спорные моменты, особенно связанные с ударением в имперфектных формах глаголов (могу предположить, что при работе над постановкой с исполнителями занимался специалист-филолог, если нет и они сами все это освоили - ну тогда у меня для комплиментов никаких слов не хватит). На таком контрапункте иронии и торжественности, подчеркнутой современности и бережно реконструированной архаики выстраивается чисто условное, но насыщенное живыми эмоциями пространство спектакля. Важное, функциональное место в структуре постановки занимает как бы заново пересказывающий содержание только что разыгранного действа эпилог на музыку Александра Маноцкова, где тот же контрапункт заложен уже непосредственно в композиторской партитуре с использованием инструментов чуть ли не всех континентов планеты (включая банджо), и блестяще реализован актерами, которые, естественно, еще и хорошо поют. К сожалению, в свое время я так и пропустил дипломный спектакль (единственный, кстати, остальные все видел) "Урок хорового пения" на курсе О.Кудряшова в ГИТИСе, который заканчивала Инна Сухорецкая и где преподавала Землякова, поставившая там выдающуюся без скидок на ученический статус инсценировку "Униженных и оскорбленных" Достоевского - вот на нее я ходил два раза. С любой другой актрисой в роли Февронии это был бы (если бы вообще случился) какой-нибудь совсем другой спектакль. Сухорецкая непостижимым со стороны способом строит роль, в которую вроде бы и вживается, но неизменно сохраняя дистанцию по отношению к персонажу, сочувственный, но не сентиментальный, а отчасти также и иронично-критичный взгляд на легендарную личность из средневекового предания, уже однажды преломленного спустя несколько столетий через сознание литератора середины 16-го века. Феврония у Сухорецкой, живущая почти тысячелетие тому назад крестьянская девушка в скромном платочке (и сарафанчике советской школьницы!), ставшая княгиней по своим личным заслугам и качествам - персонаж и абсолютно сказочный, и вместе с тем не просто реальный, но воспринятый с мировоззренческих позиций сегодняшних, универсальных (я бы сказал - европейских, то есть человеческих), что точно соответствует эстетической и содержательной концепции постановки в целом.

В спектакле и в героине Сухорецкой нет замаха на мистериальный масштаб, как нет и - несмотря на "школьный", "классный" антураж - учительского, назидательного посыла; наоборот, по своей поэтике "Петр и Феврония" Земляковой как можно дальше уходят от узко-церковного контекста (кстати, автор повести, Ермолай-Еразм, будучи, разумеется, церковным книжником, альтернативы чему в его эпоху практически и не существовало, имел при жизни серьезные проблемы с блюстителями канонов, а после пострижения в монахи и смерти надолго оказался забыт), избегают экстатического пафоса (как правило, на театральной сцене оборачивающегося безвкусной истерикой, что с огорчением, а иногда и с омерзением приходится наблюдать все чаще), и максимально приближаются к формату камерного, в чем-то даже "самодеятельного", подросткового студийного экзерсиса. Но сделанного тем не менее на высоком уровне профессионального мастерства, что касается не только Инны Сухорецкой с ее экстраординарным дарованием, но и остальных участников ансамбля. Не сразу узнал Пашу Артемьева с короткой стрижкой - мы с ним знакомы уже больше десяти лет, за это время он прошел (но, думаю, останавливаться на планирует) серьезный творческий путь, но только теперь, похоже, окончательно распрощался с привычным еще по группе "Корни" имиджем. Замечательно, остроумно, ярко работает Арина Маракулина, очень трогательный, в каких-то ситуациях способный показаться беззащитным получился князь Петр, сыгранный недавним студентом Школы-студии МХАТ Русланом Сабировым. Очень неожиданный - и непростой - оказался в этом стилизованном сказочно-легендарном действе образ "змея": эту фантастическую метафору запретного вожделения, которая возникает в повести не раз (сначала в связи с искушением жены брата Петра, а потом, когда главные герои, покинув Муром, плывут на ладье, и самой Февронии), воплощает Кирилл Ы - актер, участвующий во многих и весьма разнообразных театральных проектах, от спектаклей Камы Гинкаса до "Норманска" Квятковского, но именно здесь, хотя вроде бы тоже не главная у него роль, он обращает на себя пристальное внимание. В общем, учитывая, что из себя представляет первоисточник, какой вокруг него и самих фигур Петра с Февронией ныне витает пропагандистский флер и т.п., умный, стильный и лишенный глобальных претензий спектакль "Практики" - просто маленькое чудо.

(comment on this)

7:00p - Ксения Букша "Завод "Свобода"
"Я читаю очень интересную одну сейчас книгу, какой-то молодой врач написал, там упражнения Кегеля, как стать женщиной. А я и так женщина. Взял спринцовку... Я от ужаса сбежала и родила. Нет, никогда я на такое не пойду, мне просто страшно. Дают-дают, у мой одноклассниицы муж взрывник, им выдают целыми пачками, сотнями, знаешь для чего? В гандоны удобно взрывчатку порциями класть, чтбы не отмокала, когда в траншею. Павел Аркадьевич, а у вас есть дети? Ну вот, видите! А в субботу, говорят, хорошая погода будет".

Книга впервые попала мне в руки ровно год назад, когда я, придя в ЦИМ на "МР3. Равель" Сигаловой, попутно очутился на презентации в "О.Г.И.", где меня благодаря знакомству с Н.Г.Уваровой ошибочно приняли за важную персону и, не ограничиваясь пирогами под наливку, осчастливили подарочным пакетом с книгами - среди них и обнаружился "Завод "Свободы" Букши:

http://users.livejournal.com/_arlekin_/2746257.html

На тот момент имя автора (уже, оказывается, весьма известное в узких кругах, а Д.Л.Быков со свойственной ему безапелляционностью еще и называет Букшу лучшим поэтом своего поколения) мне ни о чем не говорило, и книжку я отложил. А на протяжении следующего года чем дальше, чем чаще встречал упоминания о ней в разных публикациях, особенно в связи с литературными премиями, и нередко "Завод "Свободы" называли чуть ли не "главным" романом года, ну во всяком случае, аттестовали очень значительным явлением, прорывом в области повествовательной прозы. Поскольку достаточно было только руку протянуть, чтоб ознакомиться с сим шедевром, я решил по старой памяти (хоть давно уже не читаю в тех объемах, что прежде) слегка приобщиться к текущим в современной русскоязычной литературе процессам посредством не только конвейерных беллетризованных памфлетов Пелевина (или вышеупомянутого Быкова), но вот этого, столь неординарного, как провозглашают рецензенты, художественного явления.

Современная критика преподносит "Завод "Свободы" (может, это они прикалываются так? однако тон статей убийственно серьезен) как реанимацию жанра "производственного романа". Не знаю, чего в подобных утверждениях больше - искреннего невежества или пиаровского лукавства, мне бы хотелось думать, что второго. На самом деле "производственный роман" формировался как жанр строго в рамках т.н. "социалистического реализма", и если первые, опытные образцы конца 1920-х годов еще несли в себе рудиментарные следы модернистских увлечений (в том числе благодаря некоторым особенностям личной и творческой судьбы их создателей - Леонова, Шагинян и т.п.), то уже во второй половине 1930-х жанровый канон застыл в цементе, никуда, по сути, не развиваясь даже в 1960-е, когда многие стандарты подвергались переосмыслению и зачастую обретали новую жизнь. Во всяком случае, я не припомню ни одного произведения "оттепельного" периода, которое можно было бы безоговорочно прописать по разряду "производственного романа", более того, именно "производственный роман" в это время, а в 1970-начале 1980х и подавно, становится "последним прибежищем негодяев", воинствующих сталинистов от литературы, ну в лучшем случае - предметом труда бесталанных графоманов (можно вспомнить, например, что у Розова в "С вечера до полудня" престарелый герой, вышедший в тираж советский классик, "литературный генерал" сталинского призыва, сочиняет не что-нибудь "про любовь", а именно "производственный роман", но остатки писательской совести и насмешки друга вынуждают его уничтожить плоды мучительной работы). Так что в случае с "Заводом "Свобода" не может быть и речи о "реанимации" - пациент скорее мертв, чем жив - но исключительно о постмодернистской игре с жанровыми клише, по крайней мере на уровне формы. Что касается содержания - вопрос более сложный, но формально "Завод "Свободы" - типичная, и довольно вторичная постмодернистская фантазия относительно молодой питерской интеллигентки (она меня на пять лет моложе) на материале относительно недавней местной истории.

История расположенного на окраине Ленинграда-Петербурга завода "Свобода" естественно и предсказуемо отражает историю страны, начиная с послевоенных лет и до дней сегодняшних, а если копнуть дальше, то на территории советского оборонного предприятия еще в 19-м веке располагалась ткацкая фабрика, но так далеко писательница детально не закапывается. Трудовой энтузиазм "победителей", расширение и успехи секретного военного производства, перестройка и последовавшая за ней конверсия, рынок и массовое увольнение из-за отсутствие зарплат, сдача площадей в аренду кому не попадя (от бандитов до посольства Сенегала), растаскивание и распродажа, но снова потуги на "возрождение", и вроде бы даже новый энтузиазм... - сочинение написано в 2012 году, и возможно, эмоциональный подъем, ощущаемый в последней главке, сегодня несколько скорректировался бы. Хотя, впрочем, несмотря на иронию, юмор и гротеск в описании отдельных проявлений оборонного производства в целом и частного быта участников производственного процесса за пределами родного предприятия, сатирой в книге и не пахнет. С одной стороны - меня скорее радует, что я наконец-то читаю не в переводе, а на языке оригинала (не считая древнерусского и старославянского, я ни на каких иностранных языках читать не могу) вместо памфлета - как бы настоящую художественную прозу; с другой, ее духоподъемный, а отчасти и апологетический по отношению к истории этой страны пафос бесит меня еще больше, чем быково-сорокино-пелевинские плоские сатирические аллегории-антиутопии. Причем это касается не только описаний собственно производства, но и отдельных, индивидуализированных судеб персонажей. В сравнительно небольшом объеме текста охвачены все аспекты деятельности завода, смена исторических эпох связана со сменой директоров (один из них отсидел в сталинских лагерях, другого в перестройку выбрали собранием трудового коллектива), с появлением новых технологий и изделий (ненужными кинескопами выложили украшения ради стену в одном из помещений, "дизайн" спустя десятилетия радует детеныша уборщицы), с достижениями военной-промышленности в космосе, подводной разведке и медицине (помимо прочего, завод производил и, не исключено, еще станет производить изделие для лечения рака), с перипетиями любовными и семейными, с миром советского детства, отдыхом трудящихся на природе и испытаниями продукции, с проблемами при сдаче заказа военным. Автор прослеживает и конкретные биографии заводчан начиная с того, что, скажем, некая Танечка пришла случайно на предприятие, попала в диспетчеры, не рассчитывая задержаться надолго - а задержалась на всю жизнь, и спустя десятилетия она уже сделала в рамках завода определенную "карьеру", или юрист Инга, в любых обстоятельствах старательно проявляющая человечность в рамках равно социалистической и капиталистической законности, но с несложившейся (а уж начальство прилагало все усилия, стараясь помочь!) личной жизнью. Иные, как сын инженера Пал Палыча Р., тоже Пал Палыч, только младший, вообще другой жизни не знали и, с детства почитавшие за великую честь помыть директорскую машину, пока отец с директором ходят за выпивкой, уже став взрослыми, буквально продолжают заводскую династию. Сменяются обозначенные прописными латинскими литерами директора (эти смены описаны порой драматично, порой смешно), расширяется, свертывается и перепрофилируется производство, растут дети, а еще увлечения типа КВН, футбол, билеты в Оперетту от профкома - живет свободно страна.

Все это, конечно, не стоило бы разговора, если б не композиция и не стилистика книги. Каждая из сорока коротких главок сделана в своей стилистической и повествовательной технике: где-то детский внутренний монолог, где-то поток сознания или перекрещивающихся друг с другом сознаний, где-то - идилически-описательная лирика, где-то - юмористический скетч... В повествование включаются, чисто технически довольно органично, надо признать, элементы не только бытовой, но и культурной среды, свойственной тому или иному из описанных периодов, стишки, песенки... Относительно традиционное повествование одной главки сменяется в следующей "языковыми экспериментами", из-за чего опознание сквозных персонажей среди этой полистилистической конструкции превращается в отдельный и, может быть, самой увлекательной из того, что предлагает книжка, читательский аттракцион. Правда, сами по себе подобные формальные "эксперименты" отработал в своих пародиях на тот же "производственный роман" молодой Сорокин - взять хотя бы рассказ "Летучка", написанный в 1980-81 гг., за тридцать с лишним лет до "Завода "Свободы": "После дларо Шварцмана - блпоранр ыдлкнр сири Ивана Рыкова. Здесь, я откровенно вам скажу - лопоре риспив Рыков - орпорен и берет исриапинр пвакаы. Лораорк!" - Ср. у Букши в главке "Финтенсификация": "Не обломайтесь ошизасвоение обжеудохуниявыс участкю вободит отепри радвеб в смсе вос ны распонных и малопцеха весята струховые заметы усредет обжедохуния" ну и т.д. - у Букши, правда, веселее, зато у Сорокина - радикальнее, и намного раньше. С другой стороны, смеха ради Букша в некоторых главках работает в ключе, близком к наиболее эффектно звучащих в устном авторском исполнении эстрадных номеров Михаила Жванецкого ("Рассказ подрывника", "Собрание на ликеро-водочном заводе" и т.п. - стоит заметить, что эти опусы также имеют прямое отношение к "производственному роману" и на своем попсовом уровне подвергают переосмыслению штампы жанра).

Вот и следует из примера "Завода "Свободы", что как в социальной, так и в литературной жизни у русских "за пять лет может поменяться все, а за двести - ничего". И главное - у Букши ведь само название "Свобода", пафосно вынесенное на обложку, звучит пусть отчасти и иронично, но совсем не издевательски. Описанное ею "заведение" отнюдь не выглядит (и автор не стремится так его изобразить) концлагерем с газовыми печами по уничтожению рода человеческого, что на самом деле являет собой не только любое производство и любая контора в России, но и сама Россия в целом. Нет, за бытовой и психической ущербностью (которая даже как ущербность автором не рассматривается, скорее как милая и забавная, а в чем-то антропологически выигрышная особенность) она прозревает, что тут-то и кроется подлинная "свобода". Хотите сказать, что эта помесь Сорокина с Жванецким и есть "новое слово русской литературы"? Да уж тогда распоследний Пелевин с его манерно-наигранным проституированным эскапизмом - и тот предпочтительнее. "Да, знаете ли, заходишь к вам сюда, а у вас тут как в аду. Сами вы какаду, уж могли бы, вместо того чтобы, а вы вместо этого. За это, конечно, большое спасибо, но откровенно говоря, сколько можно уже спасибо-то говорить? Я бы сказала спасибо, если бы на этаже в нашем общежитии была бы горячая вода".

(comment on this)


<< previous day [calendar] next day >>
> top of page
LiveJournal.com